Меж серых панелек

Лето — время жары, ясно-голубого неба и ромашковых полей. Прохладных речных брызг, спасительного тенька под зелеными ветвями деревьев и напитков со льдом. А еще — экзаменов и поступления. В этот раз они тоже входят в список перед тем, как смениться беззаботными днями на людных улицах, на берегу озера и в темноте лавочки, на которой парень с гитарой будет перебирать пальцами струны, забесплатно даруя слушателям прекрасную мелодию, цена которой — любовь каждого, кто ее услышит. И еще немного сверху. Подготовка накрывает с головой, занимает уйму свободного времени. Кирилл часто тусуется у меня, потому что дома много хлопот, суеты и волнений, а здесь, как говорит он, тишина и спокойствие. Только Лекс шебуршит украденным со стола фантиком, гоняя добычу по всей комнате. «Охотник», — широко улыбается Кирилл, прежде чем вернуться в мир формул и текстовых хитросплетений. Усмехаюсь, кусаю колпачок ручки и залипаю в исписанный вычислениями лист. Что-то не сходится — где-то потерялся минус, икс или возможность долго концентрироваться на учебе. «Дома психологический хоррор, — пошутил как-то Кирилл. — А я в нем главный герой, который с убитыми в ноль нервами переживает ночь, а наутро понимает, что зло вечно, добро нихуя не победило, а за право на жизнь надо бороться каждый день». Все дело в заоблачных баллах и его желании набрать максимальный максимум. Чтобы в очередной раз показать: «Я могу. Я способен». На самом деле, он мог бы расслабиться и так сильно не загоняться — на платное, по результатам пробных тестирований, он проходит с легкостью. Но привычка Кирилла доказывать большее никуда не исчезает — и он дрочит экзаменационные задания прошлых лет до победного. Признает, что, возможно, этого недостаточно. Что сумасшедшие баллы, близкие к ста, а если точнее к девяноста, по каждому из предметов и школьному аттестату, ему неподвластны. И с этим сложно спорить, потому как на пробных он набирал ниже планки, позволяющей пройти на бесплатку. Но все равно погружается в этот цифровой хаос без остатка. Его папа не раз говорил: «Мы оплатим. В этом нет проблем». Его мама действительно старалась не суетиться, но все равно с лихвой выдавала тревогу — беспочвенную, как отметил бы я, но все же реальную, цепкую, отдающую звоном по нервам. Подстегивающую впахивать и выкладываться. Если даже недостаточный, но все равно максимум, да, Кир? Хватит ли тебе его, чтобы, в конце концов, не испытать разочарования? Нахожу ошибку в расчете: дело оказывается в банальном неправильном делении чисел. Хмыкаю. Расписать все верно, действовать по точной схеме, запнуться о случайную цифру, занимающую чужое место — и получить отрицательный результат не ввиду отсутствия знаний, а потому что в спешке проявил невнимание к простейшему. Как просто, глупо… и по-человечески. Откладываю ручку, разминаю затекшую шею и скашиваю взгляд на Кирилла, опирающегося спиной на стену и хмурящего светлые брови на конспекты. Иногда мне сложно понимать. Нет, понимать я могу. Наверное, сложно осознавать. Что можно вот так, как он, всецело погружаться в процесс. Вдумчиво, со знанием примерного или точного плана для получения искомого результата. Чтобы… выдыхаю. Чтобы доказать — не только им, но и себе — что усилия превалируют над возможностями. Но единственным победителем всегда оказывается время. Потому что его никогда не хватает. Кирилл вздыхает, устало трет пальцами переносицу и откладывает со своих коленей кипу разнообразных бумаг на матрас. Поднимает голову — и мы встречаемся взглядами. Синие океаны тускло покачиваются под лучами заходящего солнца. В комнате царят легкое напряжение и ощутимое утомление. Завтра первый экзамен. Наблюдаю, как Кирилл, не произнеся ни слова, лениво откидывает затылок на стену. Как светлые волосы падают на его глаза. Что я мог бы сказать? Что он все сдаст? Конечно сдаст. Что ничего плохого не случится, если ему не хватит двух десятков баллов? Он и сам это знает. Что его результат будет в любом случае высоким? На другой он и не рассчитывает. Упираюсь локтем в стол и подпираю щеку ладонью, задумчиво взирая на парня. — Ты бы хотел, чтобы я подарил тебе цветы на выпускной? — негромко произношу, разрезая давно устоявшуюся тишину. Кирилл медленно моргает, как будто с трудом понимает смысл слов. А потом улыбается — мягко, задорно, уголками губ. Поднимает на меня сверкающий взгляд. — Я бы хотел на выпускном слышать, как гремит музыка, пока ты отсасываешь мне в кабинете истории, — непринужденно заявляет он. Атмосфера вмиг сменяется, и тусклые краски перекрываются яркими цветами. Кирилл делает ее такой, какой умеет делать лучше всего, — живой. — Почему именно истории? — слегка рассеянно уточняю я. — Историчка мразь, — легко жмет плечами парень. — Ни одного хорошего воспоминания с этим предметом. Так будет хоть одно. Прыскаю со смеху, отталкиваюсь ладонью от деревянной столешницы и сокращаю между нами расстояние. Падаю на кровать рядом с Кириллом, сминая спиной пожеванные сборники, зарываюсь носом в его шею и глубоко вдыхаю. Кирилл опускает руку на мою спину, притягивает ближе и тихонько посмеивается, окончательно выныривая в реальный мир.

~

Закономерный итог. Плановое событие. Выпускной. Парни в белых рубашках и костюмах, девушки в красивых платьях — коротких и длинных, пышных и по фигуре, ярких и базовых расцветок. В разных — какие выбрали сами, какие захотели, понравились. Под боком тусуется Наташка в розовом до середины бедер, каком-то кукольном, с многослойной юбкой и тугим корсетом. С глубоким вырезом, отчего у одноклассников едва слюни не текут, а бедный зазнайка с первой парты не знает, куда деть глаза. С другой стороны Олька — в длинном, прямом, атласном и бесконечно синем. С бретельками, оголяющими тонкие светлые плечи. И с прямыми локонами светлых волос, аккуратно закрученными прядями лежащих на плечах. И, конечно, Кирилл. В идеально отглаженной рубашке и в костюме по фигуре, выгодно подчеркивающем широкие плечи и крепкие бедра. Я сам себе напоминаю одноклассников, липнущих к Наташке, тем, как не могу отвести от Кирилла взгляд. Еще секунда, клянусь, и я скользну рукой под его пиджак, прижму ладонь к спине, разверну к себе и буду целовать. Вот так, в толпе. Вот так, на церемонии вручения аттестатов. Вот так, теряя связь с подтекающим мозгом и внешним миром. Кирилл оборачивается ко мне, пробегается внеочередным взглядом с головы до ног. Закусывает нижнюю губу, не сдерживая улыбки. Выдыхаю ртом и вынуждаю себя отвести взгляд. Я и сам в костюме — стоит отметить, сшитом на заказ. Бабушка весной потащила к соседке, которая всю жизнь посвятила такому ремеслу, как изготовление одежды. Теперь ее дочка переняла пост: снимала мерки, узнавала предпочтения и желаемую цену. Я едва смог вставить слово: бабушка и так и сяк расписала угодный результат. По итогу костюм сел как влитой — черный, классический, без излишеств, но именно потому и пригодный для разнообразных последующих мероприятий. Чувствую себя так, как будто не на выпускной пришел, а планирую шествовать по красной дорожке на аллее звезд. И еще удивляюсь тому, сколько связей есть у взрослых людей. Кажется, я таким списком на любой случай обладать никогда не буду. И мои даже самые общительные сверстники — тоже. Как будто дело просто в том, что поколения разные. Завуч тем временем оглашает новое имя, и я наблюдаю, как Саша быстрым шагом рассекает широкую площадку. Оказывается в противоположной части — у директрисы, коллегии из учителей и аппаратуры. Ему вручают долгожданную корочку. Все с белыми лентами. «Выпускник». И «Выпускница». С золотыми полосками по краям. Вокруг — ученики и их родители. Учителя и поздравления. За спиной — пройденный путь. Провозглашают имя Ольки, и я смотрю, как девушка, глубоко вдыхая, коротко оборачивается на Кирилла. Улыбается ему, получает мягкое напутствие в спину и уверенным шагом направляется к директрисе, сопровождаемая множеством взоров. Легкой, ровной походкой — каблуки стучат по асфальту, но звук тонет в общем шуме и фоновой музыке. Только-только оборачиваюсь назад в поисках одной запаздывающей личности, как в меня вихрем врезается тело, что я обхватываю за локоть, помогая сохранить равновесие. — Успел? — звучит задушенный голос. Рядом со мной тормозит Тема — взъерошенный, в костюме и с перекошенной синей лентой. Пытается отдышаться, упираясь одной рукой в колено, а другой прижимая к груди букет белых роз. — Успел, — киваю я. Цыкаю, глядя на его прическу. Поправляю беспорядочный хаос на голове друга, пока тот откашливается, а Кирилл посмеивается. — Епт твою налево, — ошарашенно ругается Тема, обращая на Кирилла взор. — И тебе не хворать, — хлопает тот Тему по плечу, широко улыбаясь. Тема выравнивается, педантично поправляет съехавший в сторону галстук и быстро жмет руки. — Тебе идет, — говорит он, уводя взгляд в сторону. Кирилл смеется, зачесывая волосы назад. Но те, непослушные и непокорные, вновь ровными прядями падают на лицо. Розовые. Не яркие и не насыщенные — светлые. Не то чтобы Кирилл собирался краситься на выпускной, он об этом и не думал, но классная руководительница умудрилась косо на него посмотреть и снисходительно заявить: «Надеюсь, никаких сюрпризов к выпускному не будет? Нам тут эти… новшества не нужны». И Кирилл тут же решил, что ему как раз-таки необходимы. И ему идет. Конечно идет. Нет ничего в этом мире, что ему бы не шло. Так что сегодня классуха театрально хваталась за свое несчастное сердце, одноклассники хихикали, а Кирилл сардонически улыбался. Вообще-то, таким он показушником иногда бывает. Закусываю губу. И мне это, чего греха таить, ахуеть как нравится. — Безусловно, — ехидно произносит Кирилл. — А тебе желаю не потерять дар речи. Тема хмыкает и наконец-то поднимает взгляд. Так и залипает, шумно сглатывает, отчего различимо дергается кадык. Ольке вручают аттестат, и девушка благодарно кивает, пожимая протянутую ладонь, а Тема смотрит на нее и забывает моргать. — Упс, — лукаво тянет Кирилл. — Кажется, это из разряда невозможного. — Пиздуй уже, — хлопаю Тему по плечу. Тот вмиг приходит в себя: колко зыркает на меня, в очередной раз оправляет пиджак и проходит вперед, направляясь к центральной точке вручения. Сбоку как раз выходит мужчина — высокий, светловолосый, в рубашке и прямых штанах. Тоже с букетом — несложно определить в нем папу Ольки. Они переглядываются, на едва различимое мгновение замирают, и Тема замедляет шаг, кивком головы и коротким движением руки уступая дорогу. Мужчина кивает в ответ, улыбается уголками губ и проходит вперед первым. Это хорошо, вдруг думаю я, правильно. Неплохой задел на замечательные отношения с будущим зятем. И это вызывает усмешку, потому как Олька и Тема до сих пор не встречаются. Ни друг с другом, ни с кем-нибудь еще. Они словно вместе — и вместе уже давно, но официально дружескую черту не переходят ни словами, ни поступками. Олька успевает лишь обернуться, как папа вручает ей объемный букет алых роз. Девушка улыбается, смеется, целует мужчину в щеки, становясь на носочки. Тот обнимает ее за плечи, что-то говорит и отходит в сторону. И тогда Олька удивленно замирает, едва не теряется — к ней подходит Тема и воодушевленно, без запинаний, вручает второй букет. Неловко пихает руки в карманы, а Олька, прижимая к груди гору цветов, как будто и хочет как-то подступиться, но не знает как. Ситуацию решает папа Ольки: изымает из рук девушки цветы, и тогда она обнимает Тему за шею. Тот косится вбок, несмело опускает руки на спину Ольки. А потом все же то ли не выдерживает, то ли отпускает себя: обхватывает крепче, приподнимает и прокручивает на месте. После чего опускает, и папа Ольки возвращает ей букеты. Вокруг раздаются свист и аплодисменты. Расходятся они, занимая больше времени, чем все остальные. Рядом громко перешептываются девчонки из параллели. Получаю свой аттестат и я. Сходу прохожу через толпу и нагоняю Тему, спешащего покинуть площадку. Он забежал буквально на минутку, чтобы поздравить Ольку, а теперь торопится успеть и на свой выпускной. Нагоняю друга и выравниваю шаг под него, направляясь вместе с парнем к парковке. — Планета Земля вызывает Артема, — декларирую, поглядывая на лицо друга. Выходит интересно: лоб неестественно бледный, а щеки в красных пятнах. Как будто его гримировали под ходячий труп, но весьма посредственно выполняли работу. — Прием-прием! Все жизненные показатели в норме? Тема находится где-то, но точно не здесь и не сейчас. Надо его как-то растормошить. — Хорош угорать, — рассеянно бурчит он, пихая меня локтем под ребра. Возвращаю удар, и завязывается одно за другое. Перетыкиваемся, как дети малые. Тема делает подсечку, я спотыкаюсь, на автомате хватаю его за рукав и тяну за собой. По итогу оба впечатываемся в темно-зеленый капот Фольксвагена. Упираюсь в нагретую солнцем поверхность ладонью и отталкиваюсь, выравнивая положение и боковым зрением примечая, как Тема, выдыхая из легких воздух, закрывает лицо ладонью и ржет как конь. — Тема, — фыркаю, вскидывая брови. — Ты еблан. — Естественно, — широко улыбается он. — В противном случае мы бы не были лучшими друзьями. Смеюсь и я, наблюдая, как дверца автомобиля распахивается и на улицу выходит мужчина среднего роста. Окидывает нас взглядом с головы до ног, закатывает глаза и упирает руки в бока, обтянутые темной рубашкой. — Здравствуйте, — произношу, ступая вперед. Пожимаю протянутую руку и отступаю на шаг. — Привет, — отвечает он. — Если планируешь с нами ехать, то свободных мест в машине много, необязательно выбирать капот. Или ты хочешь с ветерком? — Хотелось бы, — усмехаюсь, пихая руки в карманы. — Но, сами понимаете, надо к своим вернуться. Мужчина с улыбкой кивает, упирается пальцами в капот и склоняется поближе. — Отдал Темка цветы-то? Или не дошел, споткнулся и бросил на подоконнике каком? — заговорщицки тянет мужчина. — А то говорит: «Не иди со мной, не иди! Я волноваться буду!» А я, — уже громко произносит батя Темы, — может, тоже посмотреть хотел! За сына порадоваться! Посмотреть, как он мужчиной становится! — Па-а-ап, — страдальчески тянет Тема. — Спелись, блин. Поехали, мне еще к фотоссесии после вручения надо успеть. С батей Темы я не то чтобы сильно часто пересекался, но каждый раз ловил от него какую-то особенную, непередаваемую атмосферу: обычный мужик с завода, с простятскими шутками и дельными напутствиями. Он почти никогда не злился, почти никогда не ругался — был просто чилловым батей, который звездюлей вставлял только по делу. А по делу — это вовсе не за плохие оценки, легкие драки и распитие алкоголя. Помню, как мы с Темой нагасились впервые в жизни и завалились к нему домой, потому что меня дома, вероятно, расстреляли бы на месте за убитое состояние. Мама Темы была на смене — оно и к лучшему, она бы нас обоих сковородой избила. Был только батя — он вздохнул, покачал головой и вместо ругани спать разложил. Приготовил суп и оставил записку, веля утром бульон в себя запихнуть, даже если не будет хотеться. Как ни странно, помогло. Так вот, по делу — это за пиздабольство, за беспочвенные наезды на других и за попытки кого-то подставить, а себя выставить в положительном свете. — Отдал, — смеюсь я, и мы оба Тему в этот момент игнорируем. Но вместе с тем я понимаю, как дорого Теме стоил этот букет — пышный, объемный, красивый. Подаренный лишь для того, чтобы получательница улыбнулась. Чтобы момент запомнился надолго — и периодически всплывал в голове с теплотой. И у меня самого под ребрами вдруг тесно становится, отчего вдыхаю поглубже. — Хорошо тогда, — хлопает меня по плечу мужчина. — Совсем повырастали уже. Красавцы такие, ух, аж не верится, — широко улыбается и оборачивается к Теме, кивая в сторону пассажирского сиденья. — Чего стал-то? Опаздываем. По машинам! Тема ворчит себе под нос и садится в Фольксваген, а я провожаю авто взглядом, склоняя голову вбок. Жизнь… как ее много вокруг. В каждом слове, действии, мгновении. Она дышит, она бьется, она говорит и шепчет. Порой выворачивает наизнанку, а потом бережно перешивает крепкими нитями. Иногда ставит подножку и наблюдает, как ты, ругаясь, поднимаешься. Временами сбивает с пути и позволяет тебе самому решить, вернуться на истинный или идти не своим. Но всегда — есть, даже когда кажется, что она затихает, становится пресной и гибнет в неумелых руках. Она обитает. В запахах, в голосах, в домах, в закатах и рассветах и в проходящих мимо и задерживающихся надолго людях. Везде. Стоит лишь раз ее заметить — и больше не можешь не замечать. Опоминаюсь спустя пару мгновений, разворачиваюсь и быстрым шагом возвращаюсь назад, издалека выцепливая взглядом Кирилла, Ольку и Наташку. Саша тоже там, крутится под боком. И еще несколько ребят из параллели. Кирилл замечает меня — сходу, издалека. Машет рукой, чтобы я поторапливался. И я ускоряю шаг, поправляя перекрутившуюся ленту. Вклиниваюсь к ребятам, ощущаю руку на своей талии, притягивающую ближе. Обнимаю за плечи стоящую рядом Наташку. И фотограф делает снимок. — Сделай несколько фоток, — обращается к нему Кирилл. — Прекрасным и больно переборчивым дамам надо будет выбрать. Олька смеется и пихает Кирилла в бок. А потом все закручивается, мелькает перед глазами быстрыми образами. Центр и шумная толпа. Выпускаемые в небо шары и безызвестный артист на главной сцене. Девчонки от счастья чуть в обморок не падают, а я понятия не имею, кто этот тип. Сменяемые одноклассницами шпильки на удобные кеды и кружащаяся вокруг Наташка, заливисто хохочущая от облегчения. А спустя секунду — уже хнычущая, что ни разу не носила звонок на линейке. Присаживаюсь, услужливо предлагая свое плечо, и та удивленно отшатывается и торопливо машет руками. А потом все же соглашается. И мы даже находим колокольчик, которым она звенит все те несколько минут, которые шествуем между таращащихся одноклассников. Она смеется — я и сам смеюсь, не знаю почему. Наверное, мне просто хорошо. Вновь школа и длинные столы. Учителя и родители, распивающие коньяк. И мы — вино в стекле. Обращаю взор на бабушку, располагающуюся вместе с родителями Кирилла и Ольки и что-то воодушевленно им талдычащую. Пихаю в бок Кирилла, и мы оба заходимся в приступе смеха. Ведущий оглашает конкурсы, и я все чаще теряю Кирилла в толпе. Он пихает в руки одноклассников выигранные забавные призы и оказывается везде, где только можно. Не парится, отрывается, ловит момент и веселится. Вечер пролетает живо и ярко. А потом громкая музыка сменяется плавной, и наступает черед медленных танцев. Подпираю щеку кулаком, наблюдая, как Кирилл с Олькой плавно двигаются по помещению. Как же красиво они смотрятся! Он кружит ее, и полы изящного шелкового платья развиваются, изгибаются, продолжая движение. Ее тонкая талия, и его красивые руки на ней. Невероятный насыщенный синий. Но я иду Кириллу куда больше. Неторопливо распрямляюсь, задвигаю стул. Чуть расслабляю галстук. Кирилл с Олькой довершают круг, он передает девушку в руки Паши. Олька улыбается, исполняет реверанс и с радостью принимает руку одноклассника, подмигивая мне. Кирилл прячет левую руку за спиной, правую вытягивает ко мне и чуть склоняется. Улыбаюсь, шагая к нему. Кого-то это волнует? Как жаль, что ебал я в рот. Танцую я на законном уровне «один раз в жизни попробовал», но мне и не нужно лучше: Кирилл уверенно ведет и я лишь доверяюсь ему, следуя за безошибочными движениями парня. И мы вдруг оказываемся в центре помещения, с легкостью огибая ребят и плавно двигаясь между ними. Я не косячу. Не наступаю на ноги и не тяну в сторону. Пару кругов, сопровождаемых смехом, завершаются неторопливым покачиванием в такт толпы. Руки Кирилла на моей талии прижимаются крепче, тянут ближе, и я врезаюсь животом в его живот. Моя нога ступает между его ног, и я ощущаю бедра парня и почти невыносимый жар, накрывающий с головой. Вокруг шумно, много людей и тесно. Еще дело, конечно, в алкоголе. Но больше всего — в Кирилле. Музыка стихает и сменяется другой — быстрой и громкой. Кто-то рядом прыгает, а я замираю напротив Кирилла, смотрю в его глаза и безоговорочно тону в них, не находя рядом ничего, что могло бы быть более интересным. — Как думаешь, — с легким прищуром тянет Кирилл, — все успели попялиться? — Думаю, — легко подхватываю его интонацию, — все. Он усмехается, отступая на полшага назад и закидывая расслабленную руку на мое плечо. Собирается что-то сказать, но это не представляется возможным: к нам вклинивается слегка подвыпивший Саша, широко обхватывающий за спины и близко склоняющийся. Кирилл опускает руку, обращая на парня вопросительный взор. — Ну вы даете, бля, — ржет тот. — Хорош. С усмешкой пихаю Сашу локтем под ребра, и он, хихикая, наваливается уже на кого-то другого, завязывая новый диалог. Оттягиваю пальцами воротник рубашки. Душно, и дышать здесь определенно нечем. Нахожу руку Кирилла, сжимаю его пальцы и тяну за собой, протискиваясь мимо ребят. Взбегаем по лестнице, дурачась и переталкиваясь. Пару раз едва сдерживаюсь, чтобы не прижать Кирилла к рандомной стене и не начать целовать прямо в коридоре. Однако упорно держу в голове, что план не в этом. В руке — ключ. Не украденный с вахты, а одолженный. Открываю дверь в нужный кабинет, и Кирилл откровенно угорает, запрокидывая голову. Проходит вперед меня, оглядывая затемненное помещение, освещенное лишь светом фонарей из-за окна, и опускается на край парты, упираясь руками в стол за собой. Рубашка с парочкой расстегнутых верхних пуговиц открывает вид на ключицы. Обтягивает красивый торс, липнет к нему, и я задерживаю дыхание, взирая на парня. Он хорош. И он знает это, лукаво улыбаясь, закусывая нижнюю губу и глядя на меня снизу вверх. — Кабинет истории, — тянет Кирилл, а я захлопываю дверь. — Все, как ты хотел, — легко произношу, сокращая между нами расстояние. Где-то на первом этаже гремит музыка, различаясь здесь приглушенным шумом. Пальцы скользят по его гладкой щеке, и я растягиваю момент, наблюдая, как приоткрываются губы Кирилла — слегка влажные, до невозможного желанные. Наклоняюсь тоже так — не спеша. Задерживаюсь в паре миллиметров, ловя его горячее дыхание. Кирилл сглатывает, порывисто выдыхает. Едва не дергается, чтобы впиться пальцами в мою рубашку и потянуть на себя, но сдерживается, остается неподвижным. Всего секунда промедления перед спешкой. Всего миг перед шагом с обрыва. Не в пропасть и не в пустоту — в пленительные воды, мягко встречающие и принимающие с теплом. И я в них падаю — накрываю губы Кирилла, опуская ладони на его шею. Прижимаюсь, веду ниже. Зарываюсь пальцами под края рубашки, оглаживая ключицы. Скольжу дальше, на глубоко вздымающуюся грудную клетку. Ребра. Талию. Останавливаюсь на ремне, ощущая немного ниже напряженный пах парня. Целую — глубоко, жарко. Касаюсь языком языка Кирилла, огибаю его и отстраняюсь, плавно опускаясь на колени. Поднимаю голову, глядя на шумно дышащего Кирилла снизу вверх. Вытягиваю ремень из-под шлевок. И останавливаюсь, когда его ладонь опускается на мою линию челюсти и аккуратно тянет вверх. — Стой… — шепчет Кирилл. — Подожди. Леш… Непонимающего смотрю на него, следуя за движением руки. Распрямляюсь, упираюсь ладонями в стол возле бедер парня. — Я сделал что-то не то? Быстро кручу в голове все свои действия, не имея ни малейшего представления, где именно успел накосячить. — Не хочу, — шепчет Кирилл, уводя взгляд в сторону. Ну давай уже, думай. На миг прикрываю глаза, шумно втягивая носом воздух. А после вновь смотрю на слегка рассеянного Кирилла, закусывающего губу. — А что хочешь? — нахожу в голове правильный вопрос и озвучиваю. Кирилл сглатывает, выдыхает ртом и опускает взгляд на мои губы. — Хочу, чтобы ты меня поцеловал, — тихо произносит он в мою скулу. И я плавно приподнимаю его голову и накрываю слегка влажные губы, вжимая в парту сильнее. Поцелуй выходит сладким, вязким и упоительным — со вкусом ягодного вина и ментоловых сигарет. Мы целуемся. Долго, теряя счет времени. До тех пор, пока боль в паху не находит свой пик, а после рассеивается, сходит на нет и исчезает, теряясь в ненавязчивости движений. Глажу его спину, плечи. Прижимаюсь теснее и отдаляюсь, выравнивая кренящееся в сторону положение. И тогда Кирилл сам тянет меня ближе, накрывает ладонями мои скулы и мягко гладит, постепенно смещаясь на затылок. Зарывается пальцами в волосы, наклоняет голову, меняя угол, и целует. Бесконечно много. До времен, пока не надоест. И, странно, совсем не надоедает. — Как жарко, — шепчет Кирилл почти бессвязно — губы онемели. Улыбаюсь в его скулу, оставляя на ней поцелуй. Воздух в кабинете действительно густой и концентрированный, кружащий голову. — А еще хочу тебя до одури. А в этих словах уже чувствуется привкус вина, полноценно осевшего внутри. — Хочешь, но не хочешь? — не могу сдержаться от легкого ехидства я. — Не перекручивай, — выдыхает Кирилл, зарываясь носом в мое плечо. — Хочу запомнить этот вечер другим. Как мы целовались в кабинете, как фонарь светил в окно и как все остальное не имело значения. Касаюсь губами его макушки и аккуратно давлю пальцами на челюсть Кирилла, медленно приподнимаю и целую — неглубоко, совсем невинно. Соприкасаемся губами и отстраняемся, чтобы через миг соприкоснуться вновь. Из раза в раз. Снова и снова. Как потерянные в одном маленьком моменте. Не знаю, сколько времени проходит. Минуты или часы — нет разницы. Во внешний мир нас возвращает вибрация телефона Кирилла. Оказывается, нас совсем потеряли. А еще — пора выдвигаться дальше. В последний раз касаюсь губ Кирилла и тяну его, разморенного и немного сонного, за руку за собой. Заходим в туалет, чтобы умыться и немного взбодриться. Кирилл склоняется к крану, сует под холодную воду голову. Ерошит волосы руками и выпрямляется, отфыркиваясь. Розовая вода стекает вниз, оставляя широкие полосы разводов на белой рубашке. Смеюсь, а Кирилл, прищурившись, встряхивает головой, разбрызгивая капли на меня. Мелки, одолженные у Ольки, вымываются легко, и волосы Кирилла почти полностью становятся светлыми, лишь несколько прядей сохраняют иную окраску. Делаем последнее фото из школы: в отражении зеркала, залитые водой и розовым, но с улыбками. Спускаемся на первый этаж, где я возвращаю ключ на вахту, и выходим на улицу. Кирилл пихает руки в карманы, зажимает локтем пиджак. Его родители, немного пьяные и навеселе, шутливо отчитывают парня, а тот лишь дует губы, наблюдая, как мама застегивает на нем рубашку. Поправляет сбившуюся ткань, сетует на разводы и до одури непристойный внешний вид. Рядом с ними хихикает и Олька со своими. Ее папа что-то обсуждает с папой Кирилла, и они оба поглощены наверняка долгим диалогом. Между их семьями хорошие взаимоотношения, но это из жанра очевидного. — Совсем подурели, — ругается на меня тем временем бабушка, и я добродушно киваю. — Все мокрые вон, а ночи еще прохладные! Угукаю, склоняя голову вбок. То ли по пьяни, то ли в принципе, но мне даже нравится слушать, как она ворчит. По-доброму так, без всяких злобных замашек. Как будто даже с любовью. Разъезжаются на такси по домам, а мы парочкой классов идем на озеро встречать рассвет. Закидываю руку на плечи плетущейся рядом со мной Наташи, Кирилл что-то обсуждает с Олькой. Порой другие ребята выравниваются с нами, говорят что-то и много всего. Потом вновь отдаляются, теряются в толпе. Смеются, толкаются и неустанно травят байки. Еще темно, когда я сажусь на ступеньки. До рассвета добрый час, когда Кирилл располагается передо мной, между моих бедер и откидывает затылок на мою грудную клетку. Закидывает руку на мое колено и гладит. На фоне проходит Виталик, окидывающий презрительным взором. Провожаю его взглядом, наблюдая, как он останавливается рядом со Славиком и Семой. Они типа друзья со времен… хммм… конца осени. А потом разъедутся и никогда друг о друге не вспомнят. Как, наверное, и многие другие. — Сейчас будет фокус, — жизнерадостно произносит Наташка, привлекая к себе внимание. Открывает сумочку. — Но не с исчезновением, а с появлением! Вытягивает из небольшой вещи бутылку вина, и я ошарашенно взираю на несопоставимые предметы. — Ты как ее туда запихнула? — удивленно моргаю я. — Это тайна дамских сумочек, — прищуривает один глаз девушка, раскупоривая бутылку с винтовой пробкой. — Или только твоей, — хихикает Олька. Мы распиваем вино, а потом откуда-то материализуется еще одна бутылка. Распиваем и ее. Олька с Наташей залипают в Инстаграм, выкладывают фотки. Слегка размытым зрением примечаю, как Олька заливает отдельным постом фотографию с Темой — с церемонии вручения. Она обнимает его, и фотоснимок совершенно точно красивый. А потом откладывает телефон в сторону. Небо светает, окрашивается розовыми красками. Обнимаю Кирилла поперек груди и взираю на небосвод. Яркий, красочный и тоже очень красивый. А потом откуда-то берутся еще люди — целая развязная толпа. И еще вино. А, может, и не только оно.

~

Утро наступает в обед. Щурюсь, свисаю с кровати в поисках бутылки с водой, но, когда пьяные завалились домой около шести или семи, я о таком, конечно, совсем не подумал. Глухо выдыхаю, падая назад. И тут же вновь приподнимаюсь, краем глаза приметив несостыковку. Рядом ворочается проснувшийся от резких движений Кирилл. А я смотрю. Оцениваю. — Кир. — М? — А нахуя мы знак спиздили? Кирилл приподнимается на локтях, сонно моргает, глядя на знак пешеходного перехода — синий квадрат с белым треугольником и человечком внутри. Его глаза широко распахиваются, а через секунду он уже хрипло смеется, падая на подушку. — Пиздец, — сквозь смех невнятно произносит он. Я и сам смеюсь. А бабушка ахуеет.

~

Четырнадцатое июня — прекрасный день. И для меня он только-только начинается, когда я наблюдаю, как «23:59» на экране телефона сменяется на «00:00». Нажимаю на вызов и зажимаю телефон между плечом и ухом. Задираю голову вверх, как будто есть шанс с такого расстояния хоть что-то рассмотреть. — Да? — раздается сонный голос, сменяющий гудки. — Кирюш, — улыбаюсь в трубку я. На фоне звучат неразборчивые шорохи. Видимо, садится, выпутывается из-под одеяла и полноценно просыпается. — Что такое? — Выходи. Звонок завершается, и я переминаюсь с ноги на ногу, покрепче перехватывая торт. Тоже дело рук бабушки — не лично ее, а одной из ее давнишних знакомых, преуспевших в кондитерском ремесле. Бабушка на выпечку все время упорно ворчит, мол, и крем не удался, с комочками, и бисквит слишком мягкий, и сладко, и горько, и вообще все не так и пусть катятся эти сладости к черту. Не то чтобы я был с ней согласен: на мой вкус — вкусно. Но ей, видимо, виднее. Окружающие дома уходят высоко вверх, где-то на площадке за спиной хихикает ребятня, у аккуратного крыльца горит фонарь, а по бокам местность занимают подстриженные кусты и цветочные клумбы. Дверь распахивается — и моему взору предстает Кирилл. В свободной, мятой футболке, домашних шортах и разных тапках — накинул в спешке первую попавшуюся обувь. Один — мягкий, пушистый и кремовый, другой — обычный синий сланец. Светлые, взъерошенные волосы спадают на лицо. А глаза сразу встречаются друг с другом. Мои — не знаю какие в этот миг. Но его — неизменно синие, глубокие и самые лучшие во всем необъятном мире. — С Днем рождения, — широко улыбаюсь, плавно ступая вперед. Всего несколько шагов — и Кирилл возле меня. Накрывает мои щеки прохладными ладонями и прижимается к губам. Расстояния между нами оказывается мало — и пластиковая коробка тихо скрипит. Я мычу в губы Кирилла, стараюсь вильнуть назад, но он лишь тянется ближе, и я оказываюсь совершенно безоружен. С тортом в руках, с его руками на своей шее и мягкими губами, соприкасающимися друг с другом. — Спасибо, — шепчет он, чуть отпрядывая. Опускает взгляд и принимает коробку, разглядывая творение искусства — торт и впрямь шикарный, хотя и без замысловатых узоров и украшений — с сочными свежими ягодами и кремовыми завитками. — Я прям вижу, как это чудо контролировалось строгой рукой Агафьи Федоровны, — смеется Кирилл. Наблюдаю за ним, сосредоточенно рассматривающим торт, и аккуратно трогаю кончики пальцев, привлекая внимание. Кирилл слегка удивленно вскидывает голову и вновь опускает — на ручки небольшого пакета, который я ему протягиваю. Смущается, немного суетится. Забираю из его рук сладкую ношу, чтобы он смог спокойно посмотреть, что внутри. Пристально взираю на то, как Кирилл распаковывает коробку, хотя и наверняка не стоит так глазеть, смущать еще сильнее. Его взору предстает серебряный браслет плетения Бисмарк. Стандартной 925 пробы, вполне широкий, но без перебора. Сглатываю, все же уводя взгляд. Мы не то чтобы разъедемся, но… если все сложится так, как должно сложиться, будем жить в разных общежитиях. А там — соседи, много суеты и горы всяких разных дел. Мне хотелось что-то, что всегда будет с ним. Будет, не знаю, напоминать. Храниться. Быть частью — символом. Пока весной Кирилл пропадал на олимпиаде и подготовке к ней, я часто зависал у Арсена на складе, где-то помогал за гроши, где-то — за более приемлемые суммы. Не только для того, чтобы была свободная наличка в кармане, но и потому что уже тогда знал, что хочу подарить. И хотелось от себя. Лично. Выдыхаю, периферийным зрением примечая, как длинные пальцы касаются серебра. Достают. — Застегнешь? — звучит мягкий голос где-то рядом. И торту приходится дожидаться своего часа на скамейке. Смыкаю серебро на запястье Кирилла, отмечая, что длина хорошая — не впритык, есть свободное пространство, но не слишком большое, чтобы браслет болтался и мешал. Ему хорошо подходит серебро. Красиво сочетается со светлой кожей, бликует в свете фонаря на фоне широкого запястья и выделяющихся под кожей вен. Видимых сухожилий и легких примятых покраснений после сна — видимо, подкладывал руку под подушку, планируя как следует отдохнуть после праздничных дней. Но я здесь, рушу его замыслы. А он и не против. Руки Кирилла опускаются на мою талию, плавно смещаются на спину и прочно смыкаются на ней. Он меня приподнимает — всего слегка. Так, что я касаюсь носками кед асфальта. Утыкается носом в шею возле самого уха. Слова — потом, сейчас — объятия. Ночная тишина. И цветочный аромат, легкими порывами ветра доносящийся с пышных клумб.

~

Картина маслом. Красно-белая раскрытая пачка Marlboro на столе. И усатая, полосатая, желтоглазая морда там же, вытягивающая сигарету окрепшими клыками. Ну и Кирилл. Фоткающий Лекса и хихикающий. Благо, бабушки здесь нет. Я бы пиздов за то, что кот на столе, получил первым. Лекс к тому времени уже съебался на первой космической. А Кириллу если бы и перепало, то для виду. Подпираю плечом дверной косяк, взирая на происходящее непотребство. — Кир, бля, — усмехаюсь, качая головой. — Наш кот не будет курить. — Наш? — оборачивается парень через плечо, окидывая искрящимся взглядом. Подвисаю, глядя на них. На откровенно ржущего Кирилла. И на Лекса, спрыгивающего со стола с украденной добычей. — Хорошо, — кивает Кирилл, распрямляясь и шагая ко мне. — Наш кот не будет курить. Но будет стоять у нас на заставке. По пути выхватывает у шерстяного сигарету и получает укус за ногу. Поворачивает телефон ко мне, демонстрируя снимки, и я невольно посмеиваюсь с вороватой, хитрой и планирующей дать по тапкам морды кота.

~

Нещадная вечерняя жара палит спину. Мяч стучит о резиновое покрытие, выбивается резким ударом руки, и я, принимая поражение, упираюсь ладонями в колени и из-подо лба наблюдаю, как Тема ведет мяч к корзине и закидывает точно в цель. Я весь мокрый, влажные волосы липнут ко лбу, а футболка валяется на скамейке. Распрямляюсь, зачесываю пряди назад и глубоко дышу, восстанавливая дыхание. Тема не лучше меня. В мокрой футболке, взъерошенный и тяжело дышащий. Играем на площадке в баскетбол, и мы оба далеко не профи, а потому счет плюс-минус держится равным. — Тайм-аут! — скрещивает руки Тема, направляясь к скамейкам. Подхватывает бутылку с водой, отпивает и плескает часть в лицо, чтобы немного сбить жар. Перехватываю из его рук и пью, падая на край скамейки. Опускаю вниз полупустую емкость и упираюсь локтями в колени. — Слушай, — говорит Тема, разминая руки. — Планирую к бабушке поехать, огороды надо прополоть, полить и… ну, сам знаешь, еще уйма всего. Ты со мной? Вскидываю на друга голову и киваю. — Да, поехали. Тема опускается на скамейку, оттягивает край мокрой футболки и шелестит им, обеспечивая себе легкий обдув. — Можешь и парню своему предложить, — как бы невзначай произносит он. — А то че без дела прохлаждаться будет. Усмехаюсь, качая головой. Иногда Тема разговаривает как его мама. — Не мечтай, — фыркаю я. — Вдвоем впахивать будем, — вновь подхватываю бутылку, делаю еще несколько глотков прохладной жидкости и наконец-то отхожу полностью. — Кир уезжает. — Куда? — На море со своими. Тема склоняется, заглядывая в мое лицо. — И без тебя? — щурится он. — А обязательно я должен быть? — вскидываю брови я. — Слушай, мне предлагали, даже как будто не из банальной вежливости, а потому что реально не против. Но я думаю, неплохо съездить отдохнуть чисто семьей. — Вероятно, — легко пожимает плечами Тема и выравнивается. Откидывается на руки за спиной. — Ну или ты еблан, откосивший от халявной поездки. — Схуяли халявной-то? — морщусь я. — А схуяли ты не в рот ебись миллионер? — отбивает Тема. — Тебе бы бабок хватило на… хз, на рожок мороженого. Смеюсь, пихая друга в плечо. — Тоже правда, — киваю я. — Но отчасти. — Ладно, — хлопает в ладоши Тема. — Погнали доиграем, — распрямляется и подмигивает мне: — Уделаю тебя. — Попробуй, — ухмыляюсь, по пути выбивая из его рук мяч. Смеюсь, ступая задом наперед и набивая мяч о покрытие. И так мы и играем до самой ночи. А уже утром садимся в автобус и отправляемся к его бабушке, по пути слушая любимый тяжелый рок Темы. Она встречает нас приветливо и дружелюбно, улыбчиво. Радушно. А вот ее огороды — с точностью до наоборот, это что-то из жанра запрещенки. Я всегда удивляюсь, куда эти люди девают столько овощей. Помидоры, огурцы, перцы, укроп и даже тыквы — тут есть буквально все. Кусты с малиной, клубника, которой мы обжираемся как черти, вишневые деревья, яблочные и грушевые. Мы остаемся в деревне на несколько дней. По утрам — за работу, сделал себе — сделай и соседу. В обеденное время спасаемся в доме, смотрим по телеку какие-то глупые сериалы и угораем с их абсурда. Один раз весь день крутят «Аватар. Легенда об Аанге», и бабушка Темы еле выдворяет нас на улицу, но возвращаемся мы уже спустя треть часа, чтобы посмотреть новую серию. По вечерам — еще один заход. Покосить, пособирать яблоки, полить клумбы у дома. А по вечерам — на речку. Местная знакомая продавщица продает Теме пиво, и мы до позднего часа сидим на берегу, болтаем и распиваем хмельное. Здесь и правда хорошо. Возвращаемся в город к концу недели, и уже вечером идем гулять втроем — я, Тема и Олька. Забредаем на поле, и я падаю в траву, наблюдая, как Тема, весь из себя фотограф, старательно подбирает ракурс. А Олька поджигает страницы ежедневника размера А5, и в ее руках разгораются языки пламени. Искры взмывают в воздух и рассеиваются по ветру. Должно выйти красиво.

~

На мониторе ноутбука с самого утра ничего не меняется, но я безуспешно обновляю сайт раз за разом, потому что не могу занять себя ничем другим. Кирилл лежит поперек кровати, подкидывает и ловит мячик Лекса, который тот загнал под шкаф и который Кирилл пытался вытянуть оттуда добрых полчаса. Потом мыл. Потом сушил. А теперь фокусирует на нем внимание, пока Лекс пристально следит за движениями парня. Залипаю на них, на автомате жму f5 и оборачиваюсь к монитору, наблюдая за длинным списком, отображающимся на экране. Невольно задерживаю дыхание, листая вниз. И еще. До самого конца. — Кир… — негромко произношу. Кирилл оборачивается на меня. Тут же садится ровно, поджимает губы. Откидывает мячик на матрас, подходит ко мне и опускается на корточки. Обхватывает руками мои бедра, взирая снизу вверх. А я вдруг залипаю на алые пятна на его шее — вроде, не собирался ничего оставлять, а как-то всякий раз выходит, что они появляются. — Леш… — склоняет голову вбок парень, крепче обхватывая мои ноги. — Слушай… что бы там ни было, ничего. Ты не обязан поступать на другую специальность. В следующем году можно будет заново сдать, а пока… разберемся. Порешаем. Ладно? Глупо моргаю, глядя на лицо Кирилла. Слегка рассеянное, встревоженное. — Но… — выдыхаю я. — Кир. Я поступил. Кирилл хмурится, распрямляется резким движением и склоняется к экрану, изучая список. Глубоко вдыхает, шумно выдыхает. И оборачивается ко мне, стреляя серьезными потемневшими глазами. — А чего пугаешь тогда! — ругается он, и мне прилетает тычок в плечо. — Не знаю. Растерялся. — Растерялся он, — ворчит парень и тянет на себя. Зарываюсь в его грудную клетку носом и понятия не имею, как дышать. — Пф, — Кирилл фыркает и расслабляет хватку. Падает мне на колени, обнимает одной рукой за шею, а другой проворачивает колесико мышки, рассматривая величину списка. — В последний вагон проскочил. С губ слетает усмешка. Набрать нужное количество баллов для последней строки — это еще надо постараться. Кирилл, кстати, даже не подавал документы на бесплатку: сходу знал и он, и его родители, что ему не хватит. Впрочем, никто данным фактом по итогу опечален не был. Напротив, его родители обрадовались высоким баллам, а Кирилл, наверное, тому, что обрадовались они. По статистике прошлых лет на платное обучение ему хватает с лихвой. Ну а сам я, возможно, пока что еще не до конца осознаю, что в действительности все выходит так, как… не просто хотелось, а как должно быть.

~

В августе мы вновь заваливаемся к бабушке Темы, но на сей раз всей компанией, включающей непосредственно самого Тему, меня, Ольку и Кирилла. Хозяйка дома совсем не против, более того, очень даже рада, что в стенах становится оживленно и тесно. Исчезает пустота. Тишина сменяется ворохом голосов. Мы ужинаем на кухне, уместившись за одним столом. Бабушка Темы наготавливает так, как будто еще пара-тройка человек должна подтянуться, но запаздывает. Горящими глазами разглядывает Ольку и много внимания уделяет смущающейся девушке, засыпая вопросами. А потом наклоняется к Теме и говорит: «Эва тебе повезло. Хорошая какая. Красивая». Краем уха слышу и боковым зрением вижу, как заливается яркой краской что-то бурчащий Тема. Мы распиваем во дворе бутылку самогона, которую подгоняет сосед. Тема по пьяной доброте душевной спускает Черныша, и все, конечно, заканчивается долгой руганью под смех Ольки, которая обнимает двумя руками пса, пачкающего ее светлую одежду грязными разводами от лап. На ночлежку нам выделяют зал с широкой кроватью и диваном. Наверное, до конца жизни буду вспоминать, как Тема и Олька, неловко кутающиеся под два разных тонких одеяла, пытались делать вид, что все хорошо и они не смущены до заоблачных отметок. И как Тема, слыша приглушенный смех, ворчал в темноту: — Так и знайте, что сплю я чутко. И, если проснусь от похабных звуков, придушу обоих. Кирилл смеется пуще прежнего, зарываясь носом в мое плечо. Сверкает в темноте лукавыми глазами и на кураже опускает руку на мой пах, сжимая под одеялом. Дни обещают быть веселыми. Такими и становятся. Где-то приходится поработать во благо будущего и текущего урожая, но по большей части мы просто развлекаемся. Обливаемся водой из шланга во дворе, слоняемся по лесу, заглядываем к соседям и знакомимся с парочкой ребят. Разводим вечером костер у реки, жарим на нем хлеб и колбаски, пьем пиво. А еще Кирилл играет на гитаре. Впереди быстро течет река, за ней возвышается череда зеленых лесов. Небо окрашивается желто-розовым. Под ладонями угадывается молодая, мягкая трава. А передо мной — костер, языки которого взмывают ввысь. Кирилл перебирает струны: настраивает, неспешно разыгрывается, выслушивая требования малочисленной публики и качая головой — он все решил. И начинает петь — мелодично, красиво, одухотворенно. Вместе с тем броско и живо. Так, что у меня все внутри замирает, и нет больше ни реки, ни лесов, ни неба, ни костра — есть только он и его голос. Тема жует хлеб, качая головой. А Олька подпевает, широко улыбаясь и вскидывая руки вперед, назад и в стороны.

«Бачылi каму аддана,

Мае сэрца,

Мая брама,

Маi думкi, мае iмя?»

Звуки струн и голосов перебивают и треск костра, и шум реки и редких порывов ветра. Заполняют собой все окружающее пространство, и мир вокруг словно становится ярче, светлее. Небо вместо того, чтобы постепенно темнеть, насыщается алым свечением. И вокруг не остается теней. Тема обнимает Ольку за плечи, и она падает головой на его плечо, да так и остается сидеть, посмеиваясь и через слово напевая текст. Сменяются песни, но люди остаются. А вечер становится длинным. Спустя время, дурачась, окунаемся в воду. Высыхаем у теплого костра, собираем разбросанные по берегу вещи. Забредаем с Кириллом немного дальше в поисках брошенного кеда, или просто делаем вид, что его ищем. На деле же целуемся. Сидим на траве. Смотрим на звездное небо. Мне хочется запечатлеть этот момент. Запомнить получше и никогда не забывать. Как и много других. Часть из них когда-нибудь затеряется, от иных останутся лишь обрывки, но что-то обязательно сохранится навсегда. Кирилл падает спиной на траву и закладывает руки за голову. — Знаешь, о чем я мечтаю? — размеренно говорит он. — О квартире на последнем этаже высотки. Падаю на траву рядом с Кириллом и обращаю взор к небосводу. — Я установлю в ней кондиционеры, чтобы всегда можно было регулировать температуру. И полы с подогревом. Знаешь что? Я ненавижу теплые полы, ненавижу носки и тапки, люблю ходить по прохладному, но я хочу полы с подогревом, чтобы просто выебываться этим фактом. А еще — плазму. Нет, не плазму — полотно, чтобы растягивалось на всю стену и у нас был личный кинотеатр… Кирилл говорит и говорит, неустанно и без умолку, а я прикрываю глаза и наслаждаюсь его бархатистым голосом. — А ты? — М? — О чем мечтаешь? Дом, квартира?.. — Дом, квартира, — улыбаюсь я. — Юрта, ранчо, да даже собачья будка — мне неважно, если… Кирилл наваливается на меня сверху, зажимает рот рукой. — Не вздумай сказать, — сверкает глазами он. И я, смеясь, кусаю его за пальцы. Парень отдергивает руку, а я продолжаю: — Если с тобой. Кирилл падает лбом на мое плечо, сжимает в объятиях. Шумно выдыхает. — Люди считают, что школьные чувства — это не серьезно, — негромко говорит он, а я внимательно вслушиваюсь в его голос. — Что все перерастется, вы вырастете и перестанете сходиться характерами. Начнете ругаться и потом обязательно расстанетесь. Но знаешь, что я хочу сказать? — Кирилл приподнимается и заглядывает в глаза. — Они не умеют хранить любовь. — Хранить? — Угу, — широко улыбается он, наклоняясь ко мне. — Влюбиться легко. Влюбиться взаимно уже куда сложнее. Но сохранить — невыполнимое для многих. Когда-нибудь ты изменишься, и я изменюсь. Мы станем взрослее, че-то там осознаннее и сложнее. И да, конечно, куда без этого, но я надеюсь, что мы будем двигаться в одном направлении. И что ты всегда будешь меня любить. — А ты думаешь, есть еще кто-то, кого я смог бы полюбить? — усмехаюсь, закидывая руки на плечи Кирилла. — Думаю, — тягуче произносит он, опираясь на одну руку, а второй тыкая мне в грудь. — Что на самом деле здесь много места. Просто люди это место не ценят, пока не потеряют. Приподнимаюсь на локте, оставляя между нами совсем мало расстояния. — Кир, — шепчу в его губы, заглядывая в синие глаза. — Оно все только твое. — Тогда, — шепчет он, — я его приватизирую и никому не отдам. И накрывает мои губы мягким поцелуем. «Я люблю тебя», — звучит без слов. Мое признание, и его. Давно известные, долгое время знакомые, но неизменно накрывающие с головой. Впереди — много дней, разных людей и новых историй. Но сейчас здесь только мы. Звезды. И бесконечное лето.

~~~

Небольшое дополнение. Подхватываю кед на лету, накидываю на ногу, наскоро пихая шнурки по бокам. Рюкзак спадает с плеча, пока я прыгаю на одной ноге, цепляя со стола стакан с водой и в пару глотков осушая прохладную жидкость. — Кто-то опять опаздывает, — провозглашает один из соседей, лениво валяясь на кровати у окна. — Ой, Леша как всегда, — кивает второй, отрываясь от миллиметровки, с которой не мог распрощаться всю ночь ввиду скорой сдачи и уймы долгов. Хлопаю по карманам, проверяя наличие телефона. — Зря ты сваливаешь на выходные, — кривит нос Стас. — Будет туса. — Круто, повеселитесь, — бросаю через плечо, накидывая на него рюкзак. — Хороших выходных. За хлопающей дверью слышны слова Димы: «Ага, удачи». Сбегаю по ступенькам, минуя пролет за пролетом. На поворотах торможу себя за перила, хватаясь за них рукой и поворачивая движение. Третий год учебы в универе и жизни с этими двумя. Пацаны крутые, на самом деле. По вечерам мы часто под пиво стеклим чертежи и считаем вместе расчетки, они таскают в комнату своих одногруппниц. С одной из них и встречается Дима, периодически закидывая в общий чат сообщения с мольбой погулять подольше. А Стас, напротив, вольная птица, чуть ли не каждый день вижу его с новой подружкой. Насыщенная жизнь, короче говоря. Мои одногруппницы тоже у нас частенько зависают, мы вместе ходим в магазин, и я ношу им пятилитровики воды, потому что из-под крана вода им не канает, но, вообще-то, нормальная вода из-под крана, чистая и без примесей. Лера, пьяная и сдуру, как-то решила мне доложить о своих чувствах, но наутро то ли ничего не помнила, то ли сделала вид, что ничего не помнит, — и я в это лезть не стал. Дима со Стасом сперва отпускали много шуток, мол, отношения до универа — дело не вечное, так что не стоит упускать прыгающие в руки возможности. Но больше не шутят. Потому что нет никаких других возможностей. Пролетаю мимо вахтерши, салютуя на прощание, и вываливаюсь на улицу, где солнце слепит глаза. Щурюсь и широко улыбаюсь, примечая знакомый силуэт. Подпирая бедром капот синего Форда, на парковке стоит Кирилл. Скрещивает руки на груди и слегка вздымает брови, мол, что так долго. На первом курсе Кирилл решил, что он панк. Девчонки в универе расшили ему куртку нашивками, он носил оверсайзные футболки с рок-группами, широкие рваные джинсы и кеды с выведенными черным маркером надписями на белых мысках. Отрастил волосы, которые собирал в пучок. На втором курсе он подался в интеллигенцию. Ходил всегда в рубашках, строгих черных брюках и с галстуками. Черными, красными, расписными. Когда погода становилась холоднее, надевал пиджаки. Подстригся и укладывал волосы назад. А сейчас сбрил волосы под единичку, проколол ухо. И стоит себе спокойно в широкой футболке без рукавов, оголяющей красивые плечи и татуировки на руках. Ему идут татуировки. Но я уже говорил, ему все идет. Сбегаю по ступенькам, быстрым шагом сокращаю расстояние. Влетаю в него, обнимаю. Кирилл улыбается в мой висок, крепко смыкая руки на спине. — Привет, — говорит он, сжимая так сильно, что весь воздух выбивается из легких. — Привет, — задушенно смеюсь я. Отстраняясь, скольжу пальцами по его предплечью. Быстро огибаю капот, сажусь в машину и хлопаю дверцей. Кирилл падает в водительское кресло. — Я думал, ты хочешь за руль, — говорит он, отгибаясь назад. Подхватывает с заднего сиденья пару стаканчиков в переноске и вручает один из них мне. Он все так же экспериментирует с кофе, умудряясь находить что-то новое, хотя мне еще несколько лет назад казалось, что он перепробовал вообще все, что существует на белом свете. — Я бы вздремнул часок, — говорю, не сводя с него взгляда. — Но это невозможно, поэтому просто буду сонно терять связь с миром. — Расчетка? — спрашивает Кирилл, делая глоток. Слежу за его плавно дергающимся кадыком. — Угу, — киваю, сжимая в руке прохладный стаканчик. Ладонь влажная от конденсата. — С чем у тебя? — С персиком, кажется, — легко пожимает плечами Кирилл. — Хочешь попробовать? Замираю взглядом на влажных губах. — Хочу. Опускаю емкость в подстаканник, скольжу прохладными пальцами по щеке Кирилла и наклоняюсь к его губам. Замираю в сантиметре, чувствуя фруктовый аромат. Медлю, касаясь носом его носа. Он выдыхает — шумно, ощутимо. Дыхание запечатывается на коже. И я накрываю его губы. Неторопливо, мягко, слегка опьяненно. Они теплые и сладкие. И впрямь персик, отстраненно думаю я, смещая ладонь на шею и притягивая Кирилла ближе к себе. Он бессвязно мычит, зарываясь пальцами в мои волосы и углубляя поцелуй. — Вкусно, — констатирую, на секунду отстраняясь. Кирилл угукает и без слов целует снова. Прижимается крепче, чтобы я и не думал комментировать, а я больше и не думаю, отвечая и ощущая, как гаснет внешний мир. — Отправь Тему за руль, — говорю, когда Кирилл выруливает с парковки. Подхватываю свой стаканчик и делаю глоток. — А сам поспишь на заднем у меня на коленях. Проектная работа? — Уже сдали, не парься, я отоспался, — отвечает Кирилл. — Ждем с пацанами, когда проверят. И да, выслушивать нытье Артема я отказываюсь. Усмехаюсь, взирая на проезжающие мимо авто. Что правда, то правда. Тема с Олькой начали встречаться только в прошлом году и с тех пор отлипнуть друг от друга не в состоянии. Задние сиденья — их извечно зарезервированные места. А вообще, выходит все интересно. Все мы оказались разбросаны в разных частях города, втянуты в новые компании и множество учебных вопросов, но неизменно собираемся всякий раз вместе. Обсуждаем тонны информации, смеемся и общаемся так, как будто не бывает между нами ни расстояния, ни других дел. Наташка с нами, кстати говоря, тоже частенько зависает. Рассказывает о своих отношениях с одногруппницей — ну, прихуели мы все, но не то чтобы очень — однако пока что знакомить ее с нами не спешит. Кирилл заруливает сразу за Олькой. Потом за Темой. Посмеивается с них, поглядывая в зеркало заднего вида. Ехидничает, мол, хорош лизаться, отчего Олька розовеет щеками и фыркает, а Тема на него ворчит. Они ничем таким и не занимаются, Олька лишь опускает голову на плечо обнимающего ее Темы. Становится шумно и весело. А я опускаю руку на бедро Кирилла, сжимаю пальцы. Обращаю взор на свое запястье с серебряным браслетом плетения Бисмарк — подарок от Кирилла на мое восемнадцатилетнее, которое я из года в год праздную восемнадцатого сентября. Перевожу взгляд на его запястье с идентичным украшением. И откидываю затылок на подголовник, слушая кружащиеся вокруг истории. На пороге встречает бабушка и трущийся у ее ног Лекс. За спиной раздается звонкий голос Кирилла: «Агафья Федоровна, хорошеете с каждым днем!» Улыбаюсь, переступая порог. Я дома.