Меж серых панелек

Холодные капли разбиваются о землю, мешаются с грязью. Шины проезжающих мимо автомобилей разбрызгивают лужи; спешащие по домам люди прячутся под зонтиками. Смотрю на мелькающие черные невзрачные силуэты. Был бы тут Кирилл, разбавил бы эту треклятую тоску разноцветными красками. Возможно, у него зонтик из всех цветов радуги. Возможно, черный, но расписанный белыми красками для одежды. Какими-нибудь смешными или панковскими надписями. А может, у него вообще нет зонтика или он его с собой не носит. Потянул бы меня сейчас за рукав под ливень, засмеялся бы и, раскинув руки в разные стороны, задрал голову к небу. А люди вокруг продолжали бы спешить, бежать, спасаться от льющей непроглядным полотном воды. А я бы рассмеялся вместе с ним. Хмыкаю, слушая шум дождя. Да, соскучился. Охренеть как соскучился. Вынимаю из кармана пачку сигарет, щелчком открываю и вытягиваю зубами одну. Подкуриваю, отступая на шаг назад, чтобы брызги не размочили табак, и глубоко вдыхаю в легкие дым. Ощущается хорошо, приятно. Атмосфера располагает. Стою под козырьком магазина. На запястье правой руки болтается пакет с продуктами. Сама рука в кармане, перебирает копейки. Выдыхаемый изо рта дым распространяется вокруг сизыми клубами. Весна. Время дождей, грязи и луж. А потом — ярко-зеленых листьев, запаха травы и цветения сирени. А еще это последняя школьная весна. За ней будут и другие — студенческие и рабочие. Просто… странно осознавать, что один из этапов подходит к своему логическому завершению. Я никогда и подумать не мог, что стану придавать этому хоть какое-то значение. А теперь придаю. Ощущаю, проживаю. С Кириллом в последнее время видимся намного реже. Все его время занимает учеба. В частности, физика. Он вообще на свободном посещении был, редко появлялся на уроках, занимаясь подготовкой. А сейчас уехал на олимпиаду, и почти неделю не вижу его вообще. Но он мне пишет, скидывает фотографии и мемы. И я всегда ловлю себя на том, что улыбаюсь нашему диалогу. Дым заполняет легкие, и я задерживаю его чуть дольше положенного. Выдыхаю, ощущая вкус ментола на кончике языка. Капли попадают на куртку, медленно стекают вниз. Улица пустеет, более не встречая новых прохожих. Затягиваюсь и опускаю взгляд, ощущая движение у ног. К промокшему кроссовку прибивается такой же промокший котенок. Не совсем маленький, но еще и не взрослый. Задумчиво рассматриваю серую слипшуюся шерсть. Кублится в комок у моей обуви, как будто это поможет ему согреться. — Голодный, наверное, — негромко констатирую вслух. Надо бы вернуться в магазин, взять пачку корма. Надо бы, но зачем-то сажусь на корточки, опускаю ладонь на выгнутую спину и склоняю голову вбок, наблюдая, как котенок задирает морду и глядит на меня желтыми глазами. Странно доверительно, непонятно благосклонно. Опускает мордочку и смотрит на улицу. Я тоже смотрю. Курю, пока пальцы путаются в мокром мехе. Судя по всему, дождь закончится не скоро. Не знаю, что за порыв дергает меня подхватить котенка за живот и пихнуть под куртку, пачкая черное худи грязными разводами от лап. Вздыхаю, швыряю бычок в урну и выхожу под ливень, быстро ступая прямиком по лужам, потому что и без того все мокрое, еще мокрее не станет. Капли дождя бьют в лицо, затекают за шиворот. Ускоряю шаг, плотнее запахивая куртку. Останавливаюсь лишь под козырьком подъезда, бросаю на котенка взгляд. Не шипит, не кусается и не пытается сбежать. Немного дрожит и забавно фыркает носом. Плотнее прижимается к моей руке. Качаю головой и захожу внутрь. Бабушка встречает на пороге, умудряясь распахнуть дверь до того, как вставляю ключ в замочную скважину. Осматривает с ног до головы и кивает несколько раздраженно. — Заходи быстрее, — ругается она, отступая в сторону. — Я же говорила взять зонтик! — Недалеко же, — бросаю, переступая порог. Вновь впивается в меня взглядом, на сей раз подозрительным. И я распахиваю куртку, демонстрируя заныканный сюрприз. Глаза бабушки расширяются в изумлении. Открывает и закрывает рот. Будет ругаться. И на улице через пять минут окажемся мы оба. — И что это? — упирает руки в бока бабушка. — Кот, — легко жму плечами я. Она цыкает на меня, вздыхает. — Неси сразу в ванную отмывать, — говорит, отворачиваясь. Машет в сторону рукой. — Вещи все свои там же брось. Еще несколько секунд смотрю ей в спину, а после, неожиданно удивленный, торопливо снимаю кроссовки, наступая на пятки, и быстрым шагом иду следом. — Спасибо, — произношу несколько озадаченно и совсем невнятно. А бабушка вновь цыкает, мол, что с тобой поделать. Опускаю котенка в ванную, и он не сопротивляется. На бортик кидаю мокрую куртку и закатываю влажные рукава. — Покрасивши выбрать не мог? — говорит бабушка, вытягивая старое полотенце. — Вот им вытрешь. Кладет на стиральную машинку, но не уходит. С интересом следит, как настраиваю теплую воду и беру ее можжевельниковый шампунь с полки. — А я его и не выбирал, — смеюсь, оборачиваясь на женщину. — Он сам меня выбрал. Ее лицо трогает слабая улыбка. И по плечам мне несильно прилетает полотенцем.

~

Переодеваюсь в спортивные штаны и футболку, отнекиваясь от бабушки, пытающейся всунуть шерстяные носки. Согрелся, пока бегал с новым жителем квартиры, который сейчас сидит на кровати, завернутый в полотенце. Какой-то он слишком тихий и спокойный, но всеми фибрами души чувствую, что это ненадолго. Отогреется, обвыкнется и обивку дивана сожрет, а мне потом по шее получать. Усмехаюсь, натягиваю полотенце чуть выше, и серая морда прячется в нем с головой, только кончик хвоста торчит. Аккуратно перебираюсь через него, опускаюсь на матрас и наблюдаю за комком в надежном укрытии. Надо будет в магазин сходить, купить лоток и корм. Но это уже когда дождь закончится, а пока полежу немного. Так и не замечаю, как засыпаю. Понимаю, что уснул, когда резко распахиваю глаза и дергаю рукой. А на меня почему-то шипят. Моргаю в затемненном помещении, трогаю теплый бугор у бока. Озадаченно приподнимаюсь и вспоминаю, что на кровати не один: под мою футболку пробрался комок шерсти. Прибился к горячему боку и своими пока еще не особо большими, но уже острыми коготочками впивается в живот. Нащупываю телефон, оттягиваю край футболки и делаю снимок довольной мордашки. Прищуренные желтые глаза хитро поглядывают на меня. Открываю диалог, скидываю Кириллу фотографию. Следом печатаю небольшой текст.

Новый сожитель

18:35

Не жду быстрого ответа, потому что Кирилл наверняка занят. Но получаю несколько уведомлений спустя пару секунд. это мое место! ладно, он миленький, пусть лежит Агафья Федоровна сильно ругалась? 18:35 Смеюсь, цепляясь взглядом за умилительные и хохочущие смайлики. Отвечаю, что на удивление совсем не была против. святая женщина 18:36 Что правда, то правда.

Как у тебя дела?

18:36

На сей раз Кирилл не отвечает дольше. Печатает, потом не печатает, потом опять печатает. вполне сносно 18:38 Хмурюсь, глядя на короткий ответ. И нажимаю на кнопку видеозвонка. Поднимает не сразу, лишь спустя пять длинных гудков. Чуть взъерошенный, немного удивленный. За его спиной располагается душевая кабинка общежития, в которое заселили на время проведения олимпиады. Сидит на плитке, подтянув одно колено к груди и закинув на него локоть. — Привет, — говорит немного хрипло. — Привет, — негромко отвечаю. Ощущения необычные. Мы впервые созваниваемся по видеосвязи, и мне хочется тронуть белые волосы, неровными прядями падающие на синие глаза. Заправить за уши, чтобы не мешали. А Кирилла они, кажется, ничуть не смущают. — Я тебя не отвлек? — Не-а, — тянет Кирилл, склоняя голову вбок и опуская на плечо. — Если приступ тревоги нельзя назвать важным занятием, то я ничем не занимался. У меня в груди становится тесно. Хотелось бы обнять, а могу лишь смотреть, находясь в паре сотен километров. — Волнуешься из-за завтрашних заданий? — Угу, — произносит со вздохом, скрывая лицо в изгибе локтя полностью. — Кир, все будет хорошо, — говорю, приподнимаясь. — Ты готовился, разбираешься во всей этой бесовщине. — Но я… — бормочет торопливо и смолкает. Поднимает голову, смотрит на меня с грустью. — Я смотрю на всех этих ребят, а им как будто в туалет некогда сходить с их бесконечной подготовкой. Они даже разговаривают так… заумно, блять. Ощущаю себя, как будто случайно здесь оказался. — Не случайно, — чуть хмурюсь я. Кирилл поджимает губы и уводит взгляд в сторону. — Я ничего не займу, — бросает он как-то небрежно. — И они окажутся правы. — Родители? — Именно, — кивает немного раздраженно. — Правы, что мне не хватило усидчивости, времени, что я как всегда предпочел пострадать хуйней вместо того, чтобы дрочить сутками напролет учебники. Я ничего не займу, и они… они опять начнут свою шарманку. — Кир, — произношу мягко, вкладывая в имя все тепло, на которое только способен, и плечи Кирилла вздрагивают. — Не начнут. Они, правда, гордятся тобой. А ты уже участвуешь в конкурсе среди лучших. Ну сам подумай, как много человек проходит на заключительный этап? Нихрена не много. А ты там. Ты уже… — Какой смысл? — резко перебивает Кирилл. — Нет места — нет достижения. Все просто. Вдыхает глубоко, распрямляясь и зачесывая волосы назад. — В последний раз я участвовал в соревнованиях в девятом классе. Занял позорное четвертое место, но мне тогда почему-то показалось, что это хорошо, что я молодец. Мне чуть-чуть не хватило до третьего, но я хер знает почему не был расстроен. Наверное, потому что даже на четвертое не рассчитывал и участников было реально много, а тут фортануло. И знаешь, что они мне сказали? Отрицательно качаю головой. — Чему ты радуешься? — выдыхает Кирилл сквозь плотно сжатые зубы. — Меня тогда как будто головой в говно опустили. Под ребрами колет, и мне вдруг самому становится до ужаса обидно. — Кир, — вновь зову я. — М? — нехотя бросает, вскидывая брови. — А сейчас послушай, — размеренно говорю, глядя на сосредоточенного на мне парня. — Я в тебя верю. Кирилл замирает, и глаза его распахиваются немного шире. — У тебя все получится, — продолжаю в том же неторопливом ритме. — Я уже в ахуеть каком восхищении, и ты уже ахуеть как много всего сделал. Так что завтра ты придешь, решишь все, что знаешь, и твои зазнайки, у которых нет времени на простое человеческое посрать, окажутся позади. Кирилл усмехается, и его глаза сужаются, в то время как брови тянутся к переносице. — Тебе не нужно ничего доказывать, ты и так самый лучший. Я это знаю. Твои родители, поверь, тоже это знают. И ты должен это знать. От того, как лицо Кирилла светлеет, а щеки окрашиваются слабым румянцем, мне самому становится легче. — Дохуя болтаешь, — тихо произносит он. И я широко улыбаюсь. — Я могу продолжать вечно. — О нет, — неожиданно смеется он. — Как я потом тебе в глаза буду смотреть с последнего места. — Последнее тебя не устроит. Кирилл обрывается и удивленно смотрит в экран. — Да, — кивает он. — Не устроит. А ты… помнишь. — Конечно, — легко киваю. — Я все помню. А что не помню, то записываю в тетрадочку и перечитываю. И он вновь смеется, прикрывая глаза рукой. Откидывается спиной на кабинку и запрокидывает голову. — Скажи лучше, как назвал кота, — говорит, сверкая ясными глазами. Я же удивленно моргаю. — Вот черт, — тяну, скашивая взгляд на полосатый клубок, изучающий свои новые владения. — Его же надо как-то назвать… На что Кирилл хохочет пуще прежнего.

~

Дождь заканчивается только к раннему утру. Бабушка, бурча и причитая, перекладывает из картонной коробки печенье в вазочку, отсыпает туда немного почвы для цветов и настоятельно рекомендует коту использовать ее в качестве туалета, иначе жизнь он проведет в подъезде, а я — вместе с ним. Сомневаюсь, что кот действительно слушает ее. Грызет кусок мяса и тихонько рычит, когда к нему, поглощенному добычей, приближаются. Коробка ему, судя по всему, по душе не приходится. Или он просто не хочет в туалет. Или сделал свои темные делишки в незаметном месте. Все же надеюсь, что проверять терпение бабушки он не стал, потому что лично я вообще не хочу его сильно трогать. Впрочем, уповать на сверхразум кота дело тоже сомнительное, а потому, отзавтракав, надеваю худи, высохшие за ночь кроссовки и направляюсь в зоомагазин. Погода стоит ясная и солнечная. Небо ярко-голубое, нет ни облачка. И почти нет луж, за исключением особенно глубоких, залегающих в пониженных местах. На обратном пути залипаю взглядом на светловолосой девочке в дождевике и розовых резиновых ботинках, радостно прыгающей по лужам. Рядом с ней стоит, предполагаю, ее мама, хихикающая и снимающая дочку на видео. А спустя пару шагов резко торможу, теряя забавный настрой и ошарашенно глядя на девушку с коляской. Волосы ровными прядями струятся по кремовому пальто, талия перевязана ремнем. Она оборачивается, замечает меня. И сама стопорится на месте, крепче впиваясь пальцами в ручку. Глядит не моргая, и между нами повисают неозвученные слова. Она не станет сокращать дистанцию, я почему-то в этом уверен. Не позволит себе, даже если захочет что-нибудь сказать. Потому я сам, с шумом втягивая носом воздух, подхожу ближе. — Давно не виделись, — выходит немного хрипловато, прокашливаюсь. — Привет. — Привет, — отвечает настолько тихо, что за порывом ветра ее голос тонет в окружающей среде. Спешно уводит взгляд, а я смотрю на нее. Внешний вид слегка непривычный, более утонченный. Лицо светлое, с легким румянцем. Выглядит здоровой и смущенной. И несколько встревоженной. Картинка вызывает у меня диссонанс: когда в последний раз видел Лену, она едва не рвала на себе волосы. А сейчас она такая… такая, как будто подобного прошлого не могло существовать даже в теории. Еще одно противоречие вспыхивает не в голове, а в груди: мне становится и тепло как-то, и что-то колет. Скашиваю взгляд на коляску и неотрывно смотрю на кроху, завернутую в розовое. Крепко спит на свежем воздухе. — Твоя? — произношу и сам удивляюсь, как умудряюсь не начать заикаться. — Моя, — выдыхает Лена. — От Андрея? — Да, — девушка чуть склоняется, пряча лицо за волосами. — У меня ни с кем другим и не было. Не было, потому что Рус сам не захотел. Вдыхаю глубоко, стараясь не тонуть в воспоминаниях. Но не особо получается: мелькают отрывистыми вспышками, вынуждая испытать раздражение. Чуть встряхиваю головой, силясь избавиться от наваждения. Хочу уже потереть пальцами висок, как слышу тихое: «Агу», — и заторможенно опускаю руку. На меня глядит пара ясных глаз, и все лишние картинки гаснут. Ощущаю свежий ветер и легкую прохладу. Вижу, как солнечные лучи падают на руки Лены, что все так же крепко сжимают ручку. И пару глаз — совершенно таких же, как у Ленки. — Красивая, — невольно улыбаюсь уголками губ. — В меня же, — непроизвольно усмехается в ответ Лена. И я вновь смотрю на нее. А ведь все могло быть хорошо. Иначе. Не так, как сейчас. А сейчас уже не исправишь и не вернешь. — Прогуляемся чуть-чуть? — вырывает меня из мыслей Лена. — Давай, — киваю я. Неспешно шагаю рядом с девушкой, уверенно управляющейся с коляской: ловко и аккуратно объезжает лужи, не создавая тряски и дискомфорта. — Знаешь, я ведь винила тебя, — неожиданно говорит Лена. — Думала, что, если бы ты не ударил Руслана, все бы постепенно устаканилось и вернулось на круги своя. Но теперь понимаю, что нет, нечего было возвращать: я была безразлична всем тем людям. Всем, кроме тебя. Наклоняется, поправляя край одеяла. — Я думала… думала, что неравнодушна Руслану, когда он восстановил со мной общение. Думала, что у него ко мне тоже чувства. И что я его исправлю. Спасу. Но Руслану всегда небезразлично было лишь его самолюбие. Ну и немного ты. С удивлением смотрю на Лену, на что она легко пожимает плечами и отвечает грустной улыбкой. — Я рада, что все это осталось в прошлом, — добродушно произносит девушка. — Все эти вписки, люди, любовные заварушки. Я даже не говорила Андрею, что у него родилась дочка, потому что ничего мне от него не надо. — А как родители отнеслись? Лена вымученно усмехается. — Были рады, — отвечает она. — Не потому что у них была мечта заполучить внуков, пока я еще не доучилась, а потому что мы наконец-то начали разговаривать. Папа сказал, что по моему состоянию думал, что я в один день таблеток нажрусь. Мама хотела отвести к врачу, но я устроила истерику. Ходили за мной по пятам, а я только огрызалась. Так что, когда я призналась, что беременна, они… кажется, выдохнули с облегчением. Залепетали: «Ничего, воспитаем! Прорвемся!» И мне от их настроения и впрямь легче стало. Вздыхает, останавливается. — Думаю, я только тогда поняла, что творю. Меня сходу по врачам потащили, и все закрутилось как-то. А теперь тебя встретила и как будто… как будто снова там, — с силой кусает дрожащую нижнюю губу. — Лен… — Вика, — перебивает девушка. — Я назвала ее Викой. Она родилась совсем крохотной, меньше положенного веса, но в остальном с ней все хорошо. И с ней будет все хорошо. И когда-нибудь она спросит меня: «Кто мой папа?» А я отвечу ей: «Космонавт». И когда-нибудь она меня возненавидит, будет считать… будет считать той, кем назвал меня Андрей. Наверняка сама найдет его, захочет встретиться… — Тогда почему самой не рассказать? — перебиваю на сей раз я. — Скажу прямо: я не верю, что он возьмет на себя ответственность и примет участие. Но так у него будет выбор. И этот выбор не для Андрея. Он для Вики, чтобы она потом знала, что он у него был. Лена медленно моргает, и ее плечи перестают подрагивать. — Я подумаю, — отрешенно говорит она. Вскидывает голову, вдыхает глубоко и находит в себе смелость посмотреть мне в глаза. — Я хочу, чтобы ты знал, — произносит девушка непривычно твердо. — Я себя никогда не прощу за все то, что натворила. Смотрю, как ее волосы треплет легкий ветерок. На румяные щеки. — Лен, — вздыхаю я. — Если ты думаешь, что мне легче от того, что ты себя винишь, то нет. Мне это не надо, тебе — тем более. Просто живи дальше, оставь прошлое в прошлом. У тебя все будет хорошо. — Но без тебя, — приглушенным голосом констатирует девушка. В нем отражается тихое сожаление и осмысленное принятие простой истины. — Но без меня. Я давно отпустил ситуацию, но сейчас странным образом чувствую себя легче. Я ведь действительно не желаю Лене зла. И действительно надеюсь, что она сохранит волевой настрой, а может, с течением времени даже усовершенствует. Еще раз бросаю взгляд на малышку, киваю Лене на прощание и ускоряю шаг, оставляя их неспешно прогуливаться позади. — Я думаю, что тебе идет быть счастливым, — внезапно доносится вслед. Оборачиваюсь, ступаю пару шагов задом наперед. — Я думаю, что тебе тоже, — усмехаюсь я. И вновь выравниваю походку.

~

Я смотрю на котенка. Котенок смотрит на меня. Бабушка тоже смотрит на меня. По-моему, выходит как-то нечестно. — Ну и? — упирает руки в бока она. — Сматывай. По полу разбросаны размотанные клубки разноцветных ниток. Справедливое замечание: меня не было дома, когда кот до них добрался. Несправедливое замечание: вся ответственность на мне. — Ну ты злодей, — прищуриваюсь я и, озаренный, восклицаю: — Точно! Назову тебя Лекс! Как Лекс Лютор. Вероятно, влияние всех тех фильмов, которые мы с Кириллом смотрим в свободное время. В любом случае, что может быть лучше имени, которое первым пришло в голову? Бабушка тихо смеется. — Какой он Лекс? Он же ж самый настоящий черт! А у нее, вообще-то, все черти.

~

На выходных сплю непривычно долго, потому что серый комок шерсти умащивается под боком, закидывая свою преступно милую мордашку на мою руку, и мне не хочется его будить. Искренне удивляюсь времени, когда отвечаю на телефонный звонок. — Солнце, — сходу слышу счастливый голос Кирилла в трубке и сам непроизвольно улыбаюсь. — Угадай что? — Ты выиграл в лотерею лям баксов? — Лучше! — восклицает Кирилл. Замолкает на пару мгновений. — Ладно, не лучше. — Говори уже, — усмехаюсь я. Кирилл еще немного молчит. Слышу его шумный выдох. — Диплом второй степени, — на выдохе говорит он. И я резко сажусь, на что получаю недовольное: «Вяу». Ишь ты, еще клыки не выросли, а уже возбухает! — И с чего вдруг не лучше? — восклицаю я. — Лучше! Кирилл хохочет в трубку, и его смех тонет в окружающем парня гуле. — Все, расхваливать потом будешь, — торопливо говорит он. — Мне надо бежать. Целую. Сбрасывает вызов, и я спрыгиваю на пол и иду на звон посуды на кухню, где бабушка даже не успевает на меня поругаться, что все остыло, ибо сходу рассказываю свежие новости. Радуется она так, как будто сама в лотерею выиграла. А Лекс тем временем у миски садится и косовато на меня посматривает, растопырив усы, чем вынуждает подсыпать ему свежего корма. Чай, не крестьянских кровей, барин ждать на намерен!

~

Тема смотрит на кота. Кот смотрит на Тему. Я смотрю на них. — У, морда цыганская, — тянет друг. — Сразу видно, что задумал какое-то зло. Не успевает Тема договорить, как его рука подвергаются покушению от серых лапок.

~

Сбиваюсь со счета уже неясно который раз, думая совсем о другом. В которой раз начинаю снова. Двадцать один, двадцать два… Сколько там было? Ладно, один, два… Руки забиваются, и в последний раз разгибаюсь на дрожащих локтях. Распрямляюсь, подхватываю полотенце и чистую футболку и иду в душ. Уже в ванной примечаю, что ненароком прихватил с собой и телефон, на котором висят непрочитанные сообщения. Снимаю блокировку, закидывая вещи на стиралку. мои были очень рады 20:22 папа на меня уже все имущество переписывает хахах 20:24

Кайф! Я ахуеть как рад

21:37

Откладываю телефон, обращаю внимание на отражение в зеркале. И беру в руки снова. После тренировки мышцы красиво выделяются, еще и чуть влажный, как будто маслами для какой-нибудь порнухи обмазан. За время жизни с бабушкой массы слегка поднабрал. В придачу напрягаю пресс и руки, делаю фото в зеркале, скрывая лицо за телефоном. Пробую отодвинуть в сторону, но ракурс становится хуже, а потому останавливаюсь на первом варианте, который скидываю Кириллу. Принимаю прохладный душ, растираю влажные волосы полотенцем и примечаю уведомление. спасибо, подрочил 21:51

Быстро же ты

21:52

давно не было 21:52 Следом отправляет фотографию. И я безвольно залипаю. Как и я, фоткается в зеркале, задирая рукой, украшенной серебряными кольцами, рубашку. Ремень расслаблен, штаны немного отгибаются и видна резинка трусов с именитой надписью. Скольжу взглядом по напряженному торсу. По вене, уходящей вниз. По характерно выделяющимся косым мышцам, сочному изгибу талии… Видимо, придется принять душ еще раз.

~

Возвращается Кирилл ночным поездом в понедельник. Я не жду его в школе и, потому как он не заходит с пяти утра в Телеграм, понимаю, что будет отсыпаться до середины дня. Как следствие, решаю задержаться на дополнительный. Пока не пришел учитель, играем с одноклассниками в карты на желания в коридоре. — Договорились с Кириллом сегодня вечером встретиться, — склоняясь ко мне, негромко говорит Олька. — Планируем посидеть где-нибудь, пока еще не решили, где именно. Позовешь Артема? — А чего сама не позовешь? — скашиваю на девушку взгляд. Поправляет аккуратные локоны волос и стряхивает с рукава белой блузки несуществующие пылинки. — Это, кстати, рубашка Кирилла? — на самое ухо шепчет Олька. И я закатываю глаза. Да, Кирилла. Да, очень вкусно пахнет его духами. И да, он как-то оставил ее у меня, таким образом и затесалась в гардеробе. — Ладно, — усмехаюсь, обращая взор на карты. Накидали мне, конечно, хероты знатной. — Позову. Олька скрывает улыбку за тремя оставшимися картами, а на следующем ходе сбрасывает их все и не без лукавства демонстрирует пустые руки. Играем с Наташей, Сашей и третьей девчонкой из моего класса. Чувствую себя мудаком, потому опять забыл ее имя, а она опять на меня пялится. По итогу с кипой карт остаюсь я один. Без погонов только потому, что в течение всей игры умудрился собрать все шестерки. — Станцуй вальс, — с хитрой улыбкой говорит безымянная девчонка. — Самому? — вскидываю брови я. — Я с тобой станцую, — встает на ноги Наташка и разминает руки, поднимая над головой. Девчонка, загадавшая желание, заторможенно моргает, а Наташка уже закрывает на нее обзор. — Я никогда не танцевал, — говорю, распрямляясь и опуская ладонь на затылок. — Правда? — искренне удивляется девушка. — Ничего, я тебя научу! Протягивает мне руку, и я обхватываю тонкие пальцы. — Представь квадрат. Смотри, эту ногу сюда. Потом сюда. И вот так. Раз, два. Да, отлично. И раз, два, три. Раз, два, три. Сначала тянет меня за собой, а после я шаг за шагом свыкаюсь с бесхитростными движениями и веду, кружа одноклассницу по просторному помещению. С каждым новым витком становится все легче, привычнее. Сам не замечаю, как неловкие попытки перерастают в полноценный танец. Наташка смеется. Слышатся хлопки и восторженные восклицания от ребят. — Ты молодец, вот так, да. И, не переставая, нашептывает: «И раз, два, три…» На мгновение, сбившись, останавливаемся. Я только собираюсь возобновить движение, как знакомые руки нас с девушкой разделяют, и я так и замираю, утопая в кружащем голову древесном аромате. Он окружает меня, лишает вдруг мысли связности, тело — способности шевелиться. Парень ловко наклоняется, вклинивается между нами, обхватывает за спину и опрокидывает на свое плечо. — Я его изымаю, — весело говорит он, выравниваясь. А у меня сердце быстро стучит. Оказываюсь в положении вниз головой и упираюсь ладонями в поясницу Кирилла. Приехал! Охренеть. Широко распахиваю глаза и не понимаю, то ли обхватить за торс и крепко сжать, то ли дернуться назад, соскочить на пол и безрассудно целовать, пока одноклассники будут ошарашенно пялиться. — Надо меньше жрать, — бурчит Кирилл, размашисто шагая по коридору. — Тяжелый. — Надо подкачаться, — отбиваю я. Парень смеется, распахивает дверь. Ставит на пол. И я едва успеваю поднять на него взгляд, как он уже нетерпеливо вжимает меня в стену и выцеловывает губы. Мычу, зарываясь пальцами в его мягкие волосы на затылке. — Черт, я так соскучился, — горячо выдыхает в мои губы Кирилл. Отстраняется лишь на миг — чтобы сказать. И вновь целует, не давая и шанса что-нибудь ответить. Срываемся на беспорядочные, быстрые движения. Зарываюсь руками под его худи. Черт, дышать тяжело. Прижимаюсь еще крепче, скольжу языком между мягких губ. Член на ширинку давит. А мы в гребаном школьном туалете. Хочу его. Всего хочу. Руки, словно мне не принадлежащие, давят на поясницу Кирилла, зарываются под ремень. Влажными от поцелуев губами касаюсь его щеки, скулы, шеи. Не удерживаюсь, кусаю и чудом заставляю себя отстраниться, чтобы не оставить контрастных следов. — Поехали домой, — голос хрипит, а мозг работает едва ли на одну десятую. — А как же дополнительные? — шумно вдыхая, лукаво улыбается Кирилл. Упирается ладонью в стену возле моей головы. — Нахуй дополнительные, — бросаю, хватая его за рукав и утягивая за собой. Кирилл смеется чуть севшим голосом. — Поехали тогда ко мне, — говорит мне в затылок. — У меня сейчас никого. Вытягиваю из заднего кармана телефон и открываю приложение с такси.

~

В квартиру мы заходим как обычные люди. Как те, которые смирно сидели в такси, не касаясь друг друга. Как ехали в лифте с камерой, рассматривая серые стены. Как ровно стояли в подъезде, пока Кирилл открывал дверь. Коридор встречает сладким запахом вишневого ароматизатора, а через секунду речи ни о каком спокойствии уже нет. Беспорядочно скольжу руками по телу Кирилла, обхватываю край его худи, тяну вещь вверх и скидываю под ноги, тем временем наступая на пятки кроссовок, едва не путаясь в ногах. Кирилл подхватывает меня за талию, и я избавляюсь от обуви, на ощупь двигаясь в сторону его спальни. Подрезаю поясницей тумбу, и Кирилл тянет меня на себя, гладит место удара, а я приникаю к его шее. Долгожданно впиваюсь в нее зубами, чуть оттягиваю мягкую кожу, скольжу по ней языком. — Мы куда-то опаздываем? — с придыханием шепчет Кирилл, поддразнивая спешку. — В твою спальню, — жарко шепчу в его шею, ощущая горячий выдох в свой висок и как пальцы Кирилла сильнее впиваются в спину. — Потому что кто-то, — тягуче произношу, касаясь губами алеющих следов, — уже получил диплом, но все еще не получил должных поздравлений. Руки Кирилла опускаются ниже, сжимают мои ягодицы, чуть приподнимают. Врезаюсь пахом в его твердый пах, намеренно прижимаюсь теснее, соскальзываю вниз. И Кирилл глухо стонет, отклоняя голову в сторону. — О, — не вижу, но слышу по голосу, как Кирилл широко улыбается. — Так это моя награда? Не сдерживаю легкого смешка, пока впиваюсь пальцами в его футболку на груди и шаг за шагом тяну за собой, заглядывая в хитрые синие глаза. — Получается, да, — закусываю нижнюю губу. — Но, не обессудь, так уж вышло, что я, по факту наличия статуса твоего парня, получу равноценную. Как думаешь, это честно? — Более чем, — Кирилл опускает взгляд на мои губы. — Ведь ты прав, спальня моя. И регламент, стало быть, тоже? Ухмыляюсь, толкая локтем дверь. Комната встречает нас приглушенным светом: плотные шторы полностью запахнуты. Упираюсь ногами в кровать, раздвигаю бедром ноги Кирилла. Нахожу его губы, провожу по ним языком и проникаю глубже. Пальцы Кирилла сверху вниз расстегивают поочередно пуговицы на моей рубашке, пока не доходят до ремня. Звякает пряжка. Кирилл с силой дергает ее на себя, и ремень выскальзывает из-под шлевок одним резким движением, падает на матрас. А меня качает вперед, и я теснее прижимаюсь к его паху. Двигаю бедрами, проезжаясь по его члену, и от простого движения у меня сдавливает низ живота еще сильнее. Отклоняю голову, заглядываю в синие расфокусированные глаза. Кирилл спешно облизывает и без того влажные губы. Загибает ворот рубашки, тянет назад, и я помогаю ему, заводя руки за спину. Вещь исчезает и с меня, и с моего поля зрения. Я уже задыхаюсь от возбуждения. Но Кирилл решает добить меня: делает подсечку и опрокидывает на кровать. Прохладные ладони обхватывают за талию, плавным движением переворачивают. Вжимают лицом в подушку, и Кирилл крепко зарывается пальцами в волосы на затылке. Второй рукой обхватывает за живот, тянет вверх, вынуждая упереться коленями в матрас. Прижимается твердым членом между ягодиц. И меня вдруг так заводит, что глухо стону, впиваюсь зубами в гладкий материал и подаюсь навстречу. Опускает ладонь на мой член через джинсы. Сжимает. Гладит. Трется пахом о ягодицы. В этом есть особенный кайф — уступать ему. Упускать инициативу и принимать правила игры. Кирилл убирает руку с затылка, чтобы скользнуть ей по спине, и я приподнимаюсь на локтях, судорожно дыша. Мне хочется стонать — кусаю губы. — Вредина, — цыкает Кирилл. Рука с моего паха исчезает, и он давит на спину, вынуждая опрокинуться на живот. И вновь мое лицо зарывается в подушку. Кирилл садится сверху, обхватывает мои руки, заламывает. Прижимает одной рукой к моей спине. Слышу, как звякает знакомая пряжка. И предплечий касается кожаное полотно. Обматывает руки между собой раз, другой. Затягивает. Боже. Я же двинусь так. Переворачивает одним плавным рывком, и я оказываюсь на спине, с беспомощно связанными под ней руками. Глубоко дышащий. — Кир, — сглатываю я. Дергаю руками и, конечно, даже близко не могу распутать. Чувствую, как пихает под позвоночник мягкую подушку. Снимает с себя футболку, откидывает за пределы кровати и неторопливо тянет мои джинсы вниз. — Солнце, — шепчет Кирилл, влажно целуя бедро. — Не дергайся и получай удовольствие. А я вдруг весь дрожу, охваченный с головой бархатистым негромким голосом. Мягкими прикосновениями. Чужим дыханием. Искусительными звуками. Мне жарко. Невыносимо жарко. И по своему состоянию знаю, что ждать это самое удовольствие придется недолго, но будет оно охрененно ярким. Губы Кирилла касаются торса, и я прикрываю глаза. Не знаю, от чего именно двинусь быстрее: от вида Кирилла или от темноты, накаляющей чувства до предела. Тянет резинку трусов вниз, опаляет горячим дыханием пах и влажно скользит по члену языком. Дергаюсь, подаваясь ближе. Влажные пальцы Кирилла скользят между ягодиц, свободная рука давит на мое бедро, вынуждая раскинуть ноги шире. Кусаю губы, прогибаясь в спине. Член оказывается в теплом и мокром, а влажные пальцы Кирилла — во мне. Неторопливо растягивают, а я уже дрожу и понятия не имею, как себя проконтролировать. Это невозможно. Язык Кирилла очерчивает головку, пальцы входят глубже. И это уже слишком много. И я уже на грани. Кирилл чувствует, понимает. Отстраняется, и я вымученно, недовольно выдыхаю. Пальцев становится больше, но проникают неглубоко. Член болезненно пульсирует, привлекая к себе мое внимание, а внимание Кирилла на нем больше не сосредоточено. Он дышит тяжело, отрывисто. Невольно проникает пальцами глубже, что я понимаю по резкому движению и последовавшему за ним отстранению. Расстегивает свой ремень. И я не смотрю. Потому что смотреть на кусающего губы Кирилла выше моих сил. Но слышать, как он шебуршит одеждой, и предвкушать, возможно, возбуждает ничуть не меньше. Прохладные ладони Кирилла обхватывают мои бедра, и парень располагается между ними. Ощущаю давление твердого влажного члена, слышу глубокий вдох. Думаю, он хотел бы войти резко, сильно, почти безрассудно. Отдаться чувствам и утонуть в них. Но вместо этого входит, как всегда, неспешно, плавно. И глубоко — до самого основания. — Блять… — глухо выдыхает Кирилл. Как никогда согласен. — Пиздец как хорошо… — говорит отрывисто, сорванно. — Надо почаще занимать призовые места… мх… и видеть тебя под собой. Я бы и ответил что-нибудь, но язык не шевелится, а мозг не выдает ни одного связного предложения. «Двигайся», — крутится на краю сознания. Вероятно, не только моего, потому что Кирилл тут же отклоняется назад, вновь подается вперед. И с каждым толчком ускоряет ритм. Я в полной мере ощущаю его член: горячий, твердый, увитый венами. Как он проходится по стенкам, как из раза в раз соприкасается с нужной точкой, надавливает на нее скользящими движениями. Не пытаюсь сдерживаться: стону, подаюсь навстречу. Меня ломает и выгибает. Пытаюсь дернуть руками и не понимаю, почему не могу ими пошевелить. Хочу потянуться к члену, сжать. Хочу дотронуться до Кирилла, опрокинуть на себя и поцеловать. Больше — впиться зубами в его плечо. Со рта срывается шумный выдох, и я сильнее дергаю запястья. Вспоминаю о ремне, напрягаю руки до предела. Ощущаю, как под предплечьями натужно натягивается кожаное полотно, скрипит. В моменте создается впечатление, что оно сейчас лопнет, разорвется, но оно лишь тянется, впивается в кожу. И я больше ничего не понимаю. Тону в беспорядочных волнах напряжения, слышу глубокие вдохи Кирилла, негромкие стоны и громкие шлепки. — Леш… — прорывается сквозь слои ваты голос Кирилла. — Леша. Посмотри на меня. И я смотрю. Вижу Кирилла между своих бедер, его светлые пальцы на своей коже, его напряженные грудные мышцы, выделяющуюся вену на шее и, наконец, глаза, затуманенные поволокой концентрированного наслаждения. Ремень выдерживает — не выдерживаю я сам. Прогибаюсь, глотаю ртом воздух и замираю, окунаясь в волны упоительного удовольствия. Оно тянется, заполняет собой каждую клеточку тела. Меня потряхивает, и Кирилл входит резче, сильнее. И я не могу ответить, тону ли в едином потоке или на меня уже обрушается новый. Последний толчок вызывает конечную волну эйфории. Кирилл останавливается, и я полуразмыто вижу его лицо. Прилипшие ко лбу светлые волосы и закинутую назад голову. Он приходит в себя не сразу: несколько мгновений лишь глубоко дышит, не имея сил пошевелиться. Потом отстраняется, и я вытягиваю подрагивающие ноги вперед. — Так вот, — голос оказывается не моим. Чьим-то чужим, севшим и тихим. — Твои слова не имеют смысла, потому что ты в любом случае можешь видеть меня под собой. — Знаю, — ехидничает Кирилл, зачесывая влажные волосы назад. — Но есть какой-то особенный кайф думать, что у меня на это может быть какое-то исключительное право. С губ срывается хриплая усмешка. Кирилл постепенно восстанавливает дыхание. Садится, тянет за плечи на себя и обнимает, заводя руки за мою спину. Возится с ремнем куда дольше, чем потратил времени на обматывание и застегивание. Полотно спадает, и я лениво и неспешно целую Кирилла, сбрасывая ремень и перемещая чуть подрагивающие руки на его скулы. Он улыбается мне, разрывая поцелуй. Мягко касается губ вновь. И вдруг замирает, обхватывая мое предплечье и опуская вниз. Я и сам вижу. Яркие красные полосы с небольшими витиеватыми затертостями. Руки меня слушаются слабо, чувствительность хуже обычного — еще не отошли, но скоро отойдут. — Останутся синяки, — хмурится Кирилл. — Похуй, — выдыхаю, мягко обхватывая пальцы парня. — Это было слишком хорошо, чтобы жалеть о каких-то синяках. Кирилл мне не верит. Все еще пялится на предплечья. Тянет на себя и аккуратно касается губами. — Мы купим что-нибудь более подходящее, — говорит он, опаляя руку горячим дыханием. — Более мягкое. — О, ну обязательно, — хрипловато смеюсь, наклоняясь ближе. — Долой целомудрие, даешь разврат! Отвечаю на автомате, все еще не в силах полноценно прийти в себя, но Кирилл смеется моей шутке. И я бездумно, но завороженно залипаю взглядом на его лице. Опускаю ладонь на щеку парня, приподнимаю голову вверх и целую. Душ занимает достаточно много времени. Начинаем баловаться, размазывая пену. Заканчиваем дрочкой и жаркими поцелуями. Ныряю в вещи Кирилла как в свои, растираю полотенцем волосы и неторопливо иду на кухню, где Кирилл разливает по кружкам чай. Разбавляет холодной водой и строго велит мне забыть об этом преступлении как о страшном сне. — Видела бы тебя сейчас твоя мама, — хихикаю я, отпивая теплый напиток. — Тебя, и свой дорогой чай. Кирилл фыркает. И мы надолго окунаемся в лаконичную беседу. Кирилл рассказывает об олимпиаде, об остальных участниках, тупых заданиях и церемонии награждения, на которую с работы едва не сорвались родители, но он умудрился отговорить, потому что ничего охрененно важного там не происходило, а организаторы то ли налажали, то ли специально шутки ради включили на середине какой-то хреновый музон, оглушивший басами все помещение. Уже после всего Кирилл с ребятами, с которыми познакомился за время олимпиады, весело отмечали окончание. Для кого-то более радостное, для кого-то более печальное. Но слезами не обливался никто. По крайней мере, на глазах у других. Беру в руки телефон, наверное, только спустя несколько часов. Забрала твой рюкзак, не благодари 13:45 Гласит сообщение от Ольки. Вот черт, а я совсем забыл о нем. Все же отвечаю ей короткое: «Спасибо». Немного думаю и добавляю: «С меня шоколадка». Собираемся мы быстро, задерживаемся с Олькой и Темой ненадолго, потому что вечером дома его ждут родители, а я с недавних пор обязательный участник программы. Хихикаем за бургерами, восполняя запас калорий. Лишь приступая к еде, понимаю, насколько проголодался. Оставляем парочку наедине и возвращаемся домой, договариваясь на выходных отпраздновать как следует. На пороге встречает мама Кирилла, сходу утягивающая парня в долгие и крепкие объятия. Лохматит его волосы и едва не пританцовывает на месте. — Какой ты у меня молодец, — радостно щебечет соловьем женщина. А я уже и не могу представить, что когда-то все было иначе. И жизнь Кирилла, и моя. Словно прошлое — надуманные бредни пьяного прохожего, а сейчас — единственно верный и справедливый сюжет.

~

Кот смотрит на Кирилла. Кирилл смотрит на кота. Я смотрю на руки Кирилла, тянущиеся к Лексу и притягивающие шерстяного к темной одежде. — Какой ты красивый, — улюлюкающим голосом произносит Кирилл. — Самый красивый кот из всех самых красивых котов. Срочно, выдайте этому парню премию! Пушистый то ли понимает слова Кирилла и подкупается сладким тоном, то ли Кирилл ему просто заочно импонирует. Потому что мурлычет Лекс в руках парня ну очень приятно.

~

В общем-то, чего лукавить: когда-нибудь это должно было произойти. Негласное правило: за кем инициатива, тот и следит за обстановкой. Но в этот раз мы умудряемся оплошать. Признаться честно, даже не помню, с чего именно начался поцелуй. С того момента, когда я пихнул пальцы под рукав рубашки Кирилла? Или когда он опустил ладонь на мой торс, глядя на губы? Вжал меня в парту, зарылся пальцами в волосы на затылке и губы как по мановению сошлись друг с другом. Сначала аккуратно, после более торопливо и несдержанно. Мои ладони опустились на спину Кирилла, притянули ближе. И надо бы остановиться, потому что мы в школе, а у меня уже ощущается легкое напряжение в паху. Надо бы, но мы не останавливаемся. Ровно до того момента, как не скрипит дверь за спиной Кирилла. — О-хре-неть, — слышу девичий голос прежде, чем Кирилл отклоняет голову назад и оборачивается на дверной проем. На пороге стоит Наташка, хлопающая большими глазами. Впивается пальцами в ручку сумки и заторможенно тянет на себя дверь. Кирилл не метается в сторону, не дергается. Погорели, так какой толк брыкаться? Моя ладонь остается на его пояснице, в то время как Наташка шагает к первым партам. Опускает на них сумку, не сводя с нас взгляда, и Кирилл со вздохом отступает вбок. — Ну слава Богу! — неожиданно восклицает Наташка, со всей искренностью прижимая ладони к груди. Мы с Кириллом в непонятках переглядываемся. — Я думала, что я тебе не нравлюсь, потому что я что-то там недостаточно худая, красивая, веселая и вообще все, что можно себе надумать! — сияет девушка широкой улыбкой. — А ты просто гей. Какое счастье! Кирилл прыскает и заходится в приступе смеха, упираясь ладонями в колени. Я и сам не сдерживаю смешков. — Это все между нами, если что! — торопливо машет руками девушка. — Вы же не говорили, я тоже не стану! — Иди сюда, — смеется Кирилл. Крепко обнимает Наташку, и я, кажется, впервые в жизни вижу ее настолько воодушевленной.

~

В комнате царит приятная тишина, нарушаемая лишь щелчком клавиш, мягким скольжением чернил по бумаге и шебуршанием Лекса, гоняющего по полу украденный со стола ластик. Отрываю взгляд от тетради, глядя, как шерстяной выгибает спину дугой, распушив хвост, и возвращаюсь к записям. Экзамены не за горами, потому все больше и больше времени уходит не на просмотр сериалов, а на подготовку. Дописываю последнее уравнение, когда Кирилл снимает наушники. — О боже, блядские коды, как я вас ненавижу, — бурчит себе под нос парень. — Ты должен найти что-то другое? — то ли предлагаю, то ли спрашиваю, закрывая тетрадь. Кирилл отрывает взгляд от монитора, откладывает ноутбук в сторону. — Нет, — тянет он, закладывая руки за голову. — Я хочу много зарабатывать. — Но это хуево. Заниматься тем, что не нравится. — Мне не нравится то, что я не понимаю. Так что если понять, то все будет отлично. — Но все равно, — возражаю, склоняя голову вбок. — Ты мог бы выбрать другую специальность. — Мг, — хмыкает парень. — Какую? — К которой лежит душа, — беззаботно жму плечами я. — Душа лежит у меня только к гитаре, — лицо Кирилла из задумчивого становится со смешинками. — Если я стану музыкантом, то мы с тобой будем безденежными бомжами. Тебе придется меня содержать, а я буду сидеть дома и заливать: «Вот следующий трек точно станет хитом. А пока дай денег на дошик». Швыряю в уже откровенно ржущего Кирилла подушку. — Не переживай, я смогу тебя прокормить, — парирую я. Кирилл улыбается, сверкая глазами. Океаны в них задорно балуются, набегая на берег. — Это очень мило, но мир, в котором я не смогу водить тебя по самым дорогим ресторанам, кажется мне ахуенно невзрачным местом. И я кидаю в парня второй по счету предмет.

~

Кот смотрит на Ольку. Олька смотрит на кота. Мы с Кириллом и Темой смотрим на них. — Какой ты шладенький, — счастливо тянет девушка, вытягивая к нему руки. — Иди сюда, заинька. Лекс, предчувствуя опасность, пригибая мордочку, опасливо отходит в сторону, что, впрочем, не спасает его от лежания на руках девушки и почесывания животика. В свою очередь, это не спасет Ольку от затяжки на рукаве тонкой блузки.

~

Предложение съездить в отдаленный город на экскурсию от классной руководительницы поступает неожиданно, но принимается радушно. Собираемся двумя классами поздним вечером на вокзале. Гудят поезда, шумят прохожие и бурно обсуждающие поездку ребята. Звенит смех и чьи-то монеты, роняемые на асфальт. Раздается женский голос по громкоговорителю, оглашающий время отправления поездов. Пахнет дизельным топливом, креозотом и сладкими духами Наташки, кружащейся по площадке, раскинув руки в разные стороны. На улице свежо. Днем уже совсем тепло, а сейчас приходится накинуть худи на хлопковую футболку. Кирилл стоит напротив меня, пихая руки в карманы белого анорака. Еще до входа в поезд он косовато смотрит на классную руководительницу, оглашающую список правил. Ругаться с ней начинает только внутри. Билеты у нас в купе, потому что поезд пользуется популярностью и сидячие и плацкартные места, которые дешевле, давно раскуплены. Конечно, классухе перспектива отсутствия абсолютного надзора не нравится от слова совсем. Думаю, она вообще хотела бы высадить нас всех перед собой и не спускать цепкого взгляда. А когда мы занимаем одно купе с Кириллом, Наташкой и Олькой, она вообще приходит в бешенство. — Парни и девушки отдельно! — верещит женщина. — Отдельно только вы, — бросает Кирилл, кидая рюкзак на полку. — Мы вместе. Возможно, эта перепалка продолжалась бы долго, если бы не классная руководительница второго класса, виляющая к нашей под бок, что-то шепчущая на ухо, после чего разозленная женщина вдруг веселеет и машет на нас рукой. — И что это было? — хлопает глазами Наташка. Снимает джинсовую куртку и вешает на крючок. Олька жмет плечами и располагается вместе с одноклассницей на нижней полке. — Винишко, — широко улыбается Кирилл, щелкая себя указательным пальцем по шее. Задвигает дверь и падает на полку рядом со мной. — Сейчас нагасятся и подобреют. — Чтоб они всегда нагашивались и добрели, — фыркает Наташка. Олька тихонько посмеивается под ее боком. Рука Наташки ныряет в сумку и выуживает оттуда стеклянную бутылку. — Я тоже не с пустыми руками, — подмигивает она. Еще одну вынимает из рюкзака Кирилл. — Как и мы, — подмигивает в ответ он. Конечно, распаковываем мы их не сразу. Дожидаемся и отправления, и планового обхода. Наташка неустанно щебечет какие-то секретики Ольке, Кирилл моментами вкидывает в их разговор шутки, вынуждая обеих девушек на него зашипеть. Наташка с недавних пор официально в нашей компании, своя. Спустя некоторое время раскупориваем ее бутылку: что-то розовое и с газиками. Чокаемся бумажными стаканчиками. Купе заполняется звонким смехом. В какой-то момент дверь открывается, к нам заваливается Саша и еще парочка ребят. Тоже чуть подшофе, но никто сильно не напивается. Хихикаем, спустя время получаем выговор от классухи не нашего класса и притихаем. Вскоре ребята расходятся. Наташка вытягивает небольшой металлический коробок. — Это нюхательный табак, — говорит она. — Чего? — морщусь я. — Что за херота? — Не херота, а с виноградом, между прочим, — Наташка сжимает коробок в руке и уже собирается спрятать. — Не хотите, как хотите. — Ладно, ладно, давай. Вытягиваю ладонь, Кирилл бьет меня по руке и цыкает, пытаясь утянуть в сторону, но я уже перехватываю коробок и надежно сжимаю в кулаке. Кирилл наваливается сверху, пытается изъять из рук. Горячо дышит в шею, прижимается крепким телом между ног. Отворачиваюсь в сторону, скрываю лицо в подушке и под нее же пихаю руку с табаком. — Вы еще потрахайтесь тут, — хмыкает Олька. — Вы еще потрахайтесь тут! — задорно восклицает Наташка. И я вдруг осознаю, как много значит интонация. Кирилл смеется, запускает в одноклассниц скомканным одеялом, которое спустя мгновение прилетает в ответ, укрывая спину парня. И Кирилл опускается на меня всем телом, да так и остается лежать. — Это платно, — бурчит он в мою ключицу. — У вас нет таких денег. — Ой, — тянет Наташка, откидываясь на стену и закидывая ноги на бедра Ольки. — Не очень-то и хотелось. Прикрываю глаза под тихое бормотание девушек и шум колес о рельсы. «Чу-чух-чу-чух», — звучит успокаивающее, действующее лучше любой колыбельной. Просыпаюсь я до того, как нас приходят будить. Не чувствую ни спины, ни рук, ни ног. В горле сухо. Кирилл мирно сопит в мою шею, проспав всю ночь на мне как на удобном матрасе. Скашиваю взгляд в сторону и примечаю Наташку с Олькой, спящих вообще хер пойми как. Тоже на одной полке, до верхних никто так и не добрался. Олька вжимается плечом в угол, скрестив руки на груди и вытянув ноги во всю длину. У противоположного угла в схожей позе посапывает Наташка. Тихонько посмеиваюсь себе под нос, неторопливо разминая затекшую шею. Увидь эту вакханалию любая из классух, ор бы стоял на весь вагон. Впрочем, сомневаюсь, что кто-то к подобного рода причитаниям отнесся бы серьезно.

~

Честно говоря, делать фотки — то еще утомительное занятие. Олька с Наташкой требуют десятки кадров возле каждого столба. И у фонтана, и в цветочной арке, и напротив замка, и внутри. Сначала — их вместе. Потом ловят кого-нибудь из ребят и фоткаются уже со мной и Кириллом. Сперва это смешно, даже забавно. Кирилл успевает подхватить на руки и одну одноклассницу, и вторую, и меня пару раз, и рожки всем поставить, и покривляться, и поулыбаться. Но в какой-то момент он шепчет мне на ухо: «Валим», — и тянет за край футболки за собой. Худи болтается на поясе, едва не слетает, и я завязываю крепче, шагая за парнем. Отделяемся от скопища ребят и ходим по просторным помещениям сами, рассматривая реконструкции. Картины, меха, кровати и шкафы. Скрытые за стеклами старинные предметы. В случайном мгновении прибиваемся к экскурсии и слушаем легенды и поверья.

~

День пролетает быстро, незаметно. После замка отправляемся в бургерную, обходим еще несколько достопримечательностей, а вечером садимся на поезд, на котором приедем только к утру. Заселяемся тем же составом, Кирилл распаковывает свою бутылку. Тоже что-то легкое, игристое и сладкое. Как раз такое, что сможет пить Олька, у которой розовеют щеки спустя несколько глотков. За окном темно, мелькают черные деревья, сбивающиеся в неразличимую череду, и яркие звезды на чистом небе. Бутылка заканчивается, Олька и Наташка хихикают, прижимаясь плечами и склоняясь к телефону, листая фотографии. Кажется, они будут разбирать их до самого утра. — Зачем вам столько? — изгибает бровь Кирилл. — Ой, вам, мужикам, не понять, — закатывает глаза Наташка. — Это вы стали, как стали, и заебись. А нам надо чтоб и поза красивая, и выражение лица, и волосы, и одежда не скомкалась и не перекрутилась. — Ну, — хмыкает Кирилл. — Вы и так всегда красивые. — Льстец, — широко улыбается Олька, пока Наташка скрывает порозовевшие щеки за волосами. — Не льстец, — нравоучительно произносит Кирилл, — а говорю по фактам. Откидывается спиной на стенку, закидывает руку на мое бедро. Девушки возвращаются к просмотру фотографий и своим обсуждениям. Некоторое время молчим. Лениво скольжу взглядом по красивым длинным пальцам Кирилла, светлому предплечью, увитому венами. Дохожу до бицепса, и Кирилл сильнее сжимает пальцы на моей ноге, отчего мышцы выделяются отчетливее. Залипаю на некоторое время на них. После перехожу на шею, на коей пульсирует вена. Хочется слегка прикусить кожу, коснуться языком. Линия челюсти, к которой хочется приникнуть губами. Сглатываю. — Пошли в тамбур покурим, — негромко предлагаю я. Кирилл кивает, распахивает дверь и выходит первым. До тамбура мы, конечно, не доходим. Примечаю последнее купе, дверь в которое открыта, а внутри — пустота. Смыкаю пальцы на запястье Кирилла, тяну за собой, и он, не ожидав подобных действий, пошатывается, спотыкается и врезается ладонью в стенку. Прижимаюсь к нему сзади, обнимаю, опуская ладонь на напряженный твердый живот, и пропихиваю глубже, свободной рукой задвигая дверь и защелкивая замок. — Покурить, значит, — ехидничает Кирилл. — Покурим, — киваю, вжимаясь носом в его затылок. Толкаю бедрами вперед, и ладони Кирилла упираются в невысокий столик. Зарываюсь под его футболку, глажу выделяющиеся мышцы. В поезде почти жарко, в организме еще не поулеглись газики от коктейля, а его кожа все равно прохладная. И этот контраст всегда выбивает из меня самообладание. Давлю на живот парня, впечатывая его в себя сильнее, и Кирилл прогибается, легко вверяя мне полный контроль над ситуацией. Вжимаюсь пахом в его ягодицы, скольжу ладонью выше, по ребрам, груди, шее, задирая тонкую футболку. Останавливаюсь на челюсти, несильно, но с призывом нажимаю, и голова Кирилла поворачивается в сторону, чтобы я смог коснуться его губ. Сначала просто прижаться. Потом неторопливо обхватить верхнюю губу, провести языком. Плавно проникнуть внутрь и столкнуться с горячим языком парня. Двинуться вдоль него, сверху, в другую сторону. Шире открыть рот, сорвать шумный выдох и проникнуть глубже. Тяну Кирилла на себя, и он разворачивается, упираясь бедрами в столик. Опускает прохладные ладони на мои щеки, чуть склоняет голову вбок. И я вжимаю его в прочную и весьма надежную конструкцию сильнее, веду ладонями по гладкой спине вниз и пихаю руки в задние карманы его джинсов. — Хочу тебя, — шепчу в мягкие губы. — Ахуеть как хочу. — Чувствую, — игриво улыбается Кирилл. Шебуршит по карманам и вынимает небольшой предмет. Я сразу и не понимаю, что это. Лишь приглядевшись, распознаю крем для рук. — Одолжил у Оли, — объясняет Кирилл. Я едва дар речи не теряю. Значит, не я один здесь думал о таком интересном квесте, как секс в поезде. А Кирилл шебуршит снова, доставая из переднего кармана пару презервативов. Кидает их на столик за собой, и я вновь целую его. Несдержанно. Возможно, немного грубо. Но точно не плохо, что понимаю по рукам парня, с силой впивающимся в мою футболку и притягивающим ближе. В этом есть особенный кайф — когда он уступает мне. Вверят контроль в мои руки и позволяет себе отключить голову. Звякает пряжка ремня. Его, моего. Кирилл отступает, сбрасывая кроссовки и следом джинсы, которые закидывает на полку. Потом вновь притягивает к себе, ведет языком по губам. Обхватываю ладонью бедро парня, поднимаю выше и закидываю на свою талию. Кирилл одной рукой обнимает меня за шею, второй упирается в столик за спиной. На ощупь нахожу крем и, не отрываясь от губ парня, опрокидываю себе на ладонь. Вроде нормальный, нежный и без резких запахов. Скольжу ладонью между ягодиц парня, и он вздрагивает, мычит мне в губы. Поезд покачивается, и Кирилла шатает. Но я стою на своих двух, контролирую. Придерживаю за спину и медленно ввожу в него пальцы. Внутри тесно и жарко, и мне уже хочется застонать от предвкушения. Дыхание Кирилла с каждым новым движением сбивается все сильнее. Аккуратные толчки моих пальцев неспешно становятся все более легкими. Кирилл расслаблен, сам подается навстречу. И я тянусь рукой к брошенным на столешнице презервативам. Разрываю зубами упаковку одного, раскатываю по члену парня, потому что ни лишней одежды, ни душа здесь нет. Второй — по своему. Опускаю ладонь на его немного расслабившееся бедро, опустившееся ниже. Тяну на положенное место. — Обхвати мою шею сильнее, — негромко говорю, целуя скулу парня. — Кир. Он ощутимо вздрагивает, глубоко вдыхает. Прижимается теснее, держится крепче. И я опускаю руку на свой член, направляю движение. Входит немного туго, но так хорошо, что я понятия не имею, как сохранить положение устойчивым. Поезд вновь качает, и я крепче обхватываю спину парня, толкаясь до основания и срывая тихий стон с губ Кирилла. Зарывается лицом в мою шею, кусает — ощутимо и сильно. И я хрипло выдыхаю, на пару мгновений останавливая движение, чтобы не утонуть в ярких чувствах. А потом опять двигаюсь. Вбиваюсь в Кирилла, ощущая, как его равновесие становится все более шатким. Как его рука, упирающаяся в стол, начинает подрагивать, но не прогибается. Как вторая сильнее обхватывает меня за плечи, оставляя на спине следы. Как зубы на моей шее расслабляются только для того, чтобы захватить больше пространства и сжаться сильнее. В этом есть свой исключительный резонанс: он моя точка опоры, я — его. Сорванные выдохи сменяются глухим мычанием, приглушенными стонами, забивающимися в глотке. Вхожу до самого основания резким толчком, и Кирилл задыхается в мое плечо. — Да… — глухо шепчет он. — Давай так еще раз. И я, плавно скользнув назад, вхожу в него так же резко и сильно, срывая с губ Кирилла несдержанный стон, который он лишь в последний момент глушит тем, что впивается зубами в мое плечо. Кожа в том месте вспыхивает жаром, легкой резью — и мне нравится. Мне ахуеть как нравится. И я повторяю. Время теряется, перестает иметь значение. Кажется, что пролетает всего несколько минут, но я знаю, что это обман, потому как в действительности проходит куда больше. У меня самого тщательно контролируемое дыхание срывается на беспорядочный ритм. Толчки срываются на быстрый темп, приближающий к развязке. И в какой-то момент Кирилл сжимается вокруг меня так тесно, что я ловлю звезды перед глазами вместе с ним. Глубоко дышу в плечо парня, который слегка обмякает в моих руках и держится совсем уж ненадежно. Меня самого перенапряженные ноги уже едва держат. Упираюсь ладонью в столешницу возле руки Кирилла, утопая в неспешно растворяющемся удовольствии. — Ахуеть, — рассеянно шепчу в темноту. — Просто ахуеть. Опускаю бедро Кирилла, чтобы он стал на две ноги. Но кажется, он пока не готов прикладывать столько усилий. А мои уже на грани, чтобы удерживать нас обоих. Бедра дрожат, но я стою. Сжимаю челюсти и выдыхаю сквозь плотно сжатые губы, даруя Кириллу еще пару мгновений на то, чтобы прийти в себя. Он упирается двумя руками в столешницу за спиной. А я смотрю на него. — Я… — хрипло произносит Кирилл. — Я сейчас… дай мне минутку. Мягко приникаю к губам парня, и он слабо касается моей груди подрагивающими пальцами. Отталкивается от стола, пошатывается и уверенно выпрямляется сам. — Надеюсь, мы никого не разбудили, — уже более связно посмеивается парень. — Вряд ли, — легко жму плечами я. — Тут и так шумно. Шебуршим одеждой, одеваясь. Открываем для себя новый виток близости в туалете, когда избавляемся от использованных презервативов и смываем следы холодной водой. После выходим в тамбур покурить у самой таблички «курение запрещено». Делим сигарету на двоих, передавая из рук в руки. Кирилл устало опирается плечом на стену, скрещивая руки на груди. Сонно моргает и вдыхает дым глубоко, с наслаждением. Выдыхает так же — густыми белыми клубами, оседающими на одежде. — Ты такой красивый, — негромко произношу, не сводя с Кирилла взгляда. Он протягивает мне почти скуренную сигарету и лениво улыбается уголками губ. В купе нас встречает пара прищуренных глаз. — Вы не курить ходили, а ящики перетаскивать? — ехидничает Наташка. — Выглядите так, как будто только со смены. — Не завидуй, — бросает, зевая, Кирилл. Умащивается на бок возле самой стены, и я влезаю рядом, обнимаю. Полки здесь, конечно, узкие, явно не предназначенные для двоих человек. Особенно для двоих парней схожей комплекции. — Я могу лечь на верхнюю, — шепчу в затылок Кирилла. — Ага, — фыркает он. — Мечтай. Крепче прижимает к себе мою руку, и я прикрываю глаза. Вновь засыпаю под тихое бормотание девушек и звуки поезда. Есть в этом всем что-то особенно теплое и приятное.

~

Последний звонок и линейка ни у кого не вызывают феноменального интереса. Проходят тихо и почти незаметно. Кирилл кривится, что классной руководительнице надо дарить букет, ворчит и бесится. Потом говорит: «Ладно, не мудак же я последний», — и, невзирая на все с ней разногласия, вручает. Но она вместе со словами благодарности умудряется что-то ляпнуть парню, отчего Кирилл по новой скрипит зубами. Настроение Кириллу поднимает физик, который после занятого Кириллом места становится самым счастливым мужиком на свете. Кажется, у него такое впервые. Но и он так-то дядька молодой еще. Все вокруг в белых рубашках, пестрят приличием, обычно отсутствующим в любые другие дни. Уже вечером мы с Кириллом садимся в автобус, да так и остаемся на нем кататься. До экзаменов рукой подать, так что ненадолго останавливаемся в почти пустом пристанище, словно отделенном от всего внешнего мира. Слушаем музыку, располагаясь на задних сиденьях и разделив пару наушников на двоих.

«Ти і я Нас океаном несе В ньому ми зможемо все»

Кирилл опускает голову на мое плечо, я кладу подбородок на его макушку и смотрю в окно. Мелькают деревья, здания, автомобили. Люди — неспешно гуляющие и куда-то отчаянно торопящиеся. Но они где-то там, за пределами нашей уютной зоны. А мы здесь, и здесь хорошо и поразительно умиротворенно.