Привычка

Причесанные гладкие волосы, выглаженная клетчая рубашка синего цвета, очки и пару купюр в заднем кармане джинсов - залог успеха. Наступил день «Х». Заранее договорившись о встрече, Чону вышел из своего здания полный нескончаемой радости. Его веселил тот факт, что спустя столько времени в его окружении появился кто-то, кто совсем не похож на Мунджо. Может ли парень считать, что у него появился друг? Конечно, но такая формулировка будет здесь неуместна. Заказчик просто возжелал угостить своего мастера, что в сложный жизненный момент сделал ему скидку, а Юн уже размечтался о совместных гуляниях и выпивке. Как непрофессионально. Парень заранее узнал, когда дантист задерживается на работе чаще всего, и, исходя из полученного графика, выстроил свои планы на мальчишку-студента так, чтобы в один момент не столкнуться с врачом на улице. Чону все еще неуверен, что за ним не ведётся слежка. В кафе юноша пришел без опозданий, но за нужным столом уже ждал свой заказ Джун Хен. — Давно тут сидишь? — Нет, только что пришел, - подскочил со своего места студент, - сейчас, я схожу за меню. — Не стоит, выбери мне что-то на свой вкус, - отмахнулся мастер, лицезрея озадаченное выражение лица напротив. Мальчишка в длинной однотонной футболке и тех же джинсах, что и в первую их встречу, кивнул и сбежал за стойку. У Чону было много тем для разговора. Готовясь, он надеялся, что своими многочисленными вопросами сумеет раскусить парня и разболтать, но каково было его удивление, когда жертва сама проявляла инициативу в их диалоге. Они заканчивали друг за другом слова, продолжали начатые предложения и изредка в унисон соглашались с тем или иным высказыванием. Оба веселились и высмеивали прохожих на улице, а потом мальчишка предложил заказать выпивку. Почему бы и нет? — Стой, а тебе восемнадцать-то есть? - вдруг выпалил Чону, когда официант с заказом уже ушел. — Хен, мне 20, - рассмеялся Джун, а Юн лишь покачал головой. — Студенты нынче слишком быстро взрослеют… — Ты звучишь, как мой дедуля! Вечер налаживался. Молодые люди выпивали соджу стакан за стаканом, и лишь на третьем старший позволил себе остановиться и вспомнить, зачем он пришел. Убийство, жертвы, раны… Зачем портить такой хороший день этими кровопролитными понятиями? Подобное поведение противоречит принципам и обычной технике Чону, но сейчас, когда он немного под градусом, все кажется не таким уж и критичным. Ещё будет много времени, дабы поиздеваться над новым знакомым, правда? Да и к тому же, зачем сейчас марать руки и обрывать такое событие? Этим вечером Юн лишь крепче соединит себя со студентом, чем больше доверия - тем больше страха в чужих глазах мастер лицезреет позже. Да к черту! Чону не помнит, как без происшествий дошел до уборной. Щеки горели от алкоголя, голова начинала побаливать от столь ярких эмоций за сегодняшние сутки. Вернувшись, он продолжил пир. Только сейчас было что-то не так. Либо ощущение чужого взгляда заставило Чону окинуть кафе глазами, либо нечто шипящее на дне его стакана начало действовать… Погоди, чего? Разве в его посудине было что-то подобное? Он не обратил внимание, когда вернулся из уборной, и только сейчас, изумленно заглянув в зенки напротив, в его помутневшем разуме щелкнула искра осознания. — Как ты себя чувствуешь, хен? ~ - подливал масла в огонь студент. На его лице растянулась едкая улыбка, глаза застыли в хитром и слегка пьяном прищуре. Чону вспомнил - юноша напротив то и дело подливал гостю высокостатусный напиток, но сам выпил совсем немного. Тогда Юн смахнул все на банальную вежливость к старшим, и всё такое… Последний откинулся на мягкий гостевой диван прежде, чем успел ответить.

И когда Чону начал терять хватку…?

***

Чьи-то горячие руки щупали его тело. Шершавые ладони крутились вокруг ореолов сосков, зажимали плоть между пальцами, горячий и мокрый язык вылизывал рот Чону изнутри… Разве поцелуи всегда были столь мерзкими и нежеланными? Старший распахнул глаза и столкнулся с чужими - закрытыми от удовольствия. Собственные ноги закинуты на бедра молодого парня, ширинка на джинсах которого уже была расстегнута. Голова кипит, гудит, в ушах застыл писк и чей-то навязчивый шепот… Юн среагировал быстро - собрался и пихнул охамевшего студента прямо в грудки, столкнув с себя. Он схватился за ворот распахнутой рубашки, пытаясь прикрыть ноготу, но не нащупал там пары маленьких черных пуговиц. — Какого черта!? — Я ведь тоже тебе понравился, хен, - промурчал юноша, замерев в паре метрах на коленях. Он уже начал медленно скользить ладонями по мягким покрывалам, что принадлежали недорогому отелю, но Чону не принимал его ухаживаний. Как только Джун подобрался достаточно близко, дабы вновь соприкоснуть свои губы с чужими, старший схватил его плечи и сбросил с себя на пол, оказавшись сверху на голом торсе мальчишки. Его выходка воспринялась студентом как заигрывания, и тот в наглую уместил свои ладони на чужой зад. Возмущению мастера не было предела… Он отчетливо запомнил момент, когда чужой кадык под его руками слабо хрустнул. Лицо Джун Хена замерло в ужасе и неописуемом страхе за жизнь, он царапался и пытался оторвать ледяные пальцы Чону от своей шеи, но тщетно. Лицо старшего пылало от гнева и удовольствия - месть оказалась уж слишком сладкой. Губы свело в победной и «острой» улыбке. Теперь убийца не чувствовал даже собственную совесть, что била тревогу за день до его встречи с заказчиком. Смерть изначально была неизбежна. Эта жертва была особенной - Юн впервые убивал во имя справедливости. В этот раз все прошло слишком странно, слишком непривычно и быстро… но зато с каким наслаждением парень разжал свои руки и увидел синеющие пятна на чужой глотке! Такого он не испытывал давно. Прежде чем слезть с бездыханного тела своего недавнего подлого знакомого, Чону прикрыл ему глаза. Адреналин спадал и воодушевляющее счастье сменялось ужасной усталостью. Пытаясь нащупать на вешалке у входной двери куртку, парень продолжал успокаивать себя мыслями о своём скором возвращении домой. — Нужно просто дойти до мастерской… просто… Юн не заметил, как отключился прямо в коридоре своего номера, оперевшись спиной о стену. И, оставляя на земле остатки разума и погружаясь в царство Морфея, единственное, что слышал юноша - чужие тихие шаги…

***

— Уже проснулся? - прошептал Мунджо, сидя на краю до боли знакомой кровати. Тусклый лунный свет, пробиваясь сквозь неплотные тюли, освещал по-домашнему одетого мужчину. Чону не смог сдержать улыбку. — Выпей, - улыбнулся в ответ дантист, самостоятельно приподняв чужую голову и приставив к сухим потрескавшимся губам начатую бутылку прохладной воды. Глоток отрезвил юношу и привел в чувства, - лучше? — Как я тут оказался? — Твоя мастерская была закрыта, - начал Мунджо, но тут же замолк, будто поняв, что не сумел ответить на поставленный вопрос, - я принес тебя сюда. — Из отеля… - прозвучало, как утверждение. Дабы подтвердить мысли ученика, Со согласно кивнул, - а тот парень? — Мертв. Жестоко задушен твоими нежными руками… - усмехнулся дантист, и, будто в подтверждение своих слов, аккуратно подхватил чужую расслабленную длань и приложил к своим горячим (на фоне ледяных пальцев) губам. Мягко, медленно, невесомо выцеловывал на тыльной стороне ладошки узоры. Чону фыркнул. Так мило. В ответ юноша слабо сжал чужую теплую руку, поддерживая действия мужчины. Последний воспринял это, как разрешение. Мужчина нагнулся к чужому лицу и замер в нескольких миллиметрах от возжеланных губ, издеваясь. Его горячее дыхание опаляло тонкую кожу на лице, большие нефритовые глаза не стеснялись смотреть прямо перед собой - на объект своего желания. Чону сглотнул и сдался первым, уложил руки на щёки старшего и притянул к себе, воссоединяясь с ним. Их языки сплетались и связывались в узлы, исследовали каждый сантиметр рта партнера… Чону давно пришел к мысли, что их поцелуи не сравнятся ни с чем. Они действовали на него как успокоительное, как кружка горячего чая после морозной улицы или тягучий непрерывный сон после длинного рабочего дня… Юн жил этими прикосновениями. Его будоражило то, как Мунджо, в перерывах хватая воздух ртом, выдыхал его через нос, обжигая лицо любимого. Будоражило то, как медленно он приближался и вдавливал чужое податливое тело в упругую кровать. Как вплетал свои длинные худые пальцы в темные пряди на затылке Чону и сжимал их в кулак, заставляя скулить от удовольствия и перчинки, что придавало это нелепое действие в их и без того страстные отношения. Юн закатывал глаза от наслаждения, извивался, как змей, под чужими руками. Ему нравилось, как Мунджо по собственнически скользил ладонями по его впалому плоскому животу, стягивал с младшего лишнюю одежду и касался собственной грудью чужого тела. Расстояние между ними сокращалось быстрее, чем Чону успевал переваривать происходящее в своей голове. Со нежно отстраняется и скользит краткими поцелуями по шее вниз, проходит ребра и оказывается у паха. Его горячий рот и вязкая слюна обволакивают пылающую возбужденную плоть, и Чону скулит, рвано выдыхая и запрокидывая голову назад на подушки. Рукой хватается за темные пряди на чужой голове, подталкивает в такт, наращивает темп и даже не замечает, как полностью заталкивает собственный член в чужую узкую гортань. Мунджо не против - ему нравится, как чагиа проявляет инициативу… Чону жмурится до искр из глаз, когда не выдерживает и кончает, непроизвольно придвигая сомкнутыми вместе коленями голову возлюбленного к паху. Его стон отбивается от стен комнаты и возвращается обратно, и парень даже стыдится собственного голоса, когда отпускает мужчину из захвата и встречается с его развратным и смущающим взглядом. Юн не брезгует позже, после минета, ответить дантисту на очередной поцелуй - он разделяет с ним все ощущения - в том числе и солонованый привкус, что остался на чужом языке и который парень успешно слизал. Мунджо не останавливается, а Чону, разместив мужчину между своих ног, внутренней стороной бедер чувствует его напряжение в районе ширинки. Он не боится последствий, стягивая с врача черную домашнюю кофту и оставляя того с голым торсом. Его тело красивое, его тело хочется трогать и целовать, не оставляя без внимания ни кусочек бледной кожи. Юноша окончательно принимает решение идти до конца, когда собственные джинсы и белье оказываются на полу. Один палец проходит терпимо, второй и третий - туго, больно, но оттого и желаннее. На глаза наворачиваются непрошенные слезы, а Мунджо мягко успокаивает, сцеловывая каждую. Становится легче. Мышцы ануса растягиваются, меняя форму под пальцы старшего, который медлит, боясь причинить партнеру вред. На его хорошо выраженных фалангах остаются белые разводы естественной смазки, Чону слышит, как в нижней части его тела что-то похабно хлюпает, возбуждая еще сильнее. Мужчина вставляет только головку, медленно толкается вперед, входя наполовину, а младший протяжно скулит под ним, вцепившись в наволочку подушки под головой цепкими пальцами. Чужие бедра наконец касаются собственных, Чону чувствует себя наполненным до краев, а дантист, усмехаясь, проводит пальцами по тонкой плоти живота, ощущая под ней головку своего члена. И начинает медленно двигаться, заставляя кишечник изгибаться и принимать форму детородного органа. Юноша едва не кончает снова, когда горячая плоть внутри касается особенно чувствительной точки в его организме. Стонет, закатывая постоянно слезящиеся глаза, кусает губы. Притягивает Мунджо к себе и обнимает за шею, продолжая протяжно скулить ему на ухо и врезаться стриженными ногтями в лопатки. Наверняка, на утро там окажутся красные полосы, говорящие о страстном сексе в эту ночь. Мужчина ускоряется, подтягивает Чону к себе и, заставляя того упереться коленями в постель, убеждает самому двигать бедрами. Парень подчиняется, угол проникновения меняется и все тело мастера горит, самостоятельно пронзая себя чужим членом. Они меняют позы каждые 15 минут, Юн не чувствует ничего, кроме удовольствия. Его разум плывет, он едва не теряет сознание, дрожа в очередной раз от оргазма. И кончает, врезаясь зубами старшему в местечно между плечом и шеей. Мунджо кончает следом, когда чувствует, как чагиа сжимает его член мышцами кишечника. Оба падают на подушки, пытаясь отдышаться. Перед тем, как закрыть глаза, Чону ощущает тепло и терпкий запах чужого тела. Его мышцы расслабляются и вместо легкости он чувствует тяжесть в конечностях в виде усталости. Мужчина, также теряясь между сном и реальностью, ласково целует его в лоб. Чону засыпает, укутанный в объятиях своего врача. Теперь он в безопасности. Все так, как и должно было быть с самого начала.

The End.