Spirit Coffee

— Илья, блять, а можно как-то повежливее с гостями? Мы же не в концлагере кофе подаем: улыбнуться там, пожелать хорошего дня — от тебя не убудет, — Дима готовит столовые приборы на островке официанта, складывая вилки-ножи в куверты: в зале запара, полная посадка, и ребятам требуется помощь. Илья морщится недовольно, вставляет рожок в тачку и, обернувшись на менеджера, окутанный клубами пара от каппучинатора, огрызается в ответ: — О боже бляяять. Не было в наших договоренностях ничего про улыбочки: ты позвал меня готовить лучший кофе в Питере, я пришел готовить лучший кофе в Питере. С остальным, пожалуйста, к офикам вот приебывайся. Дима тяжко вздыхает, но такова цена. Чтобы иметь в своей команде начинающего лучшего баристу в городе, приходится терпеть этитьюд Илюхи: он дерзкий и ироничный со всеми, включая манагеров и гостей, но совершенно ёбнутый на теме кофе. С его появлением в команде появился рефрактометр, а что такое экстрактивность — знает уже даже прикормленная кошка Муся. Кофейные задроты всея Питера и Москвы стекаются к ним как пчелы на мед, бесплатно рекламят в своих пабликах, блогах и каналах, так, что сарафанного радио — по сути их единственной маркетинговой стратегии — достаточно для процветания небольшого “Spirit Coffee” на пересечении Гороховой и Фонтанки. — Че, Димас, тяжка судьба менеджера среднего звена в общепите? Приходится иногда поработать руками? — Денчик, только что отдавший заказ столику номер два, в кои-то веки вовремя забрав все с кухни, лыбится во все свои тридцать два и хлопает Белова по плечу. — Вообще, против этого я ничего не имею, — Дима показывает глазами на куверт в руке, — а вот ежедневная необходимость иметь дело с баристой, который хамит гостям, потому что “как это вам без разницы, Эфиопия или Бразилия” с последующей лекцией и рукожопыми официантами, которые не могут донести чашки до стола, не пролив, это, пожалуй, удручает, да. — Я не понял, почему “рукожопые” во множественном числе? — возмущается подошедший Мага. — Я на прошлой неделе вообще-то рекорд по чаевым побил. Эти лошки, да, что с них взять, — кивает на Дена и засовывает очередные несколько сотенных купюр в карман фартука. — Оййй, вы посмотрите на него, врач-студентик, любимчик дамочек постарше и престарелых геев, — Ден беззлобно закидывает руку Маге на шею, беря в шуточный захват, и мимолетом шепчет тому на ухо, слышное только Маге: — И мой. Мага опускает голову, пряча глаза за отросшей челкой, и совершенно невинно краснеет щеками. Поворачивает голову, искоса смотрит на Денчика, который все еще по-шутовски ему улыбается и говорит: — Там твой пятый стол десять минут ждал счет. Я отнес. — Спасибо, Мага, — Денис чуть сильнее прижимает Магу спиной к груди, прежде чем отпустить и подорваться в сторону бара за уже стоящими там латте под сверлящим взглядом Илюхи. Дима, наблюдавший всю эту мизансцену, в очередной раз тяжело вздыхает (точно не в первый и не в последний раз за сегодня), и отчаливает к себе в офис: все-таки Сигитов в чем-то прав, быть менеджером в этом заведении действительно непросто — это тебе не только сталкиваться с недовольством гостей, вести аудит и не проебывать очередной заказ поставки продуктов, это еще и иметь дело с вечной драмой внутри самого стаффа. День стремительно переваливает за полдень, редкое петербургское жидкое солнце заливает зал бледным светом через панорамные окна. Звук дверного колокольчика врезается в общий шум кофейни — разговоров, работающей кофемашины, звона посуды и скрипящих по полу деревянных стульев. Мира переступает через порог своими бесконечно длинными ногами, одетыми в безразмерный оверсайз и модные кроссы в мокрой весенней слякоти и выдыхает клубничный пар последней тяжки своей одноразки, которую тут же запихивает в карман куртки. — Ты опять опоздал, — встречает его Мага, проносящийся мимо с полным подносом посуды в руке. — И я опять пропущу первую пару, — кидает он на обратном пути, уже отдав заказ. — Давай быстрее, мне надо идти. Мира, как всегда по утрам (что такое утро — вопрос дебатируемый в их коллективе; для Миры, например — это время, когда он встает с кровати), растрепан и с недовольным ебалом, но на Магино “приветствие” только хмурится и произносит: — Щ-щас, пять сек, — и скрывается в подсобке. Полтора года назад, когда Мира, тогда еще совсем свежий и зеленый офик в первую неделю на своей первой работе в жизни увидел Магу — тоже впервые, сначала ехидно подумал “Это кто у нас еще такой”. Мага, позавчерашний школьник, худой и прыщавый, в болтающейся на плечах черной худи, сначала стоял растерянно на пороге, а потом, заметив Миру, решительно подошел и вежливо сообщил, что он на собеседование к Дмитрию Белову, и не не может ли Мира позвать его или подсказать, куда пройти. Мира и теперь помнит, как встретившись с ним взглядом, моментально понял, что попал, пока жар медленно заливал его лицо и шею, а сердце отбивало ускоренный ритм. Если бы они были в подростковом сериале на Нетфликсе, в этот момент вокруг него взрывался бы анимированный салют и лопались сердечки. Сейчас же первое, что Мира чувствует, видя Магу — боль, сожаление и злость. В подсобке он на максимальных скоростях стряхивает с себя одежду и натягивает форму — фирменную футболку и фартук с лого дракона-духа; свою тишку, худи и куртку комом запихивает в шкаф. Вдох-выдох, успокоиться: Мага сейчас уйдет в универ, и станет чуть легче. Он как-нибудь выживет эту смену, а вечером придет домой и бахнет пивка. Может быть позовет Илюху, сыграют каточку. Да, так и сделает. Вдох-выдох. Уже на повороте к выходу в зал он резко останавливается, потому что за углом у двери в кухню слышит шепот двух знакомых голосов. — Ну ты мог бы быть с ним помягче, что ли. Зачем нагнетать, Мага, — шепчет Ден, то ли укоризненно, то ли просительно. — Да потому что это типичный Мира, ни о ком кроме себя. Меня заебало уже. — Он не специально, ты же в курсе? — А че ты его защищаешь? М? Мне стоит начинать волноваться, Денчик? — на имени Магин голос соскальзывает в сладкую нежность. Мира думает: когда-то он так произносил и его имя. — Я просто не хочу, чтобы мы все друг друга перерезали в один прекрасный момент, выйдя на смену. А еще я устал видеть его кислое ебало каждый день, он распугивает им гостей и снижает общий чай. Все вокруг думают, что у него кто-то важный помер. Мага вздыхает (Мира может вычислить его вздохи из сотен тысяч — они снятся ему по ночам), а потом кто-то из этих двоих целует. Если Мира думал, что этот день не может стать хуже, он сильно ошибался. Он стоит зажмурившись в коридоре, прижавшись спиной к черной графитовой стене в тусклом свете единственной голой лампочки под потолком, но как будто бы видит все своими собственными глазами. Видит, как Ден наклоняется и прихватывает Магину нижнюю губу, как Халилов выдыхает ему в рот и отвечает жестче, прихватывая Дена за шею и притягивая ближе, на что Ден в ответ выдает еле слышное мычание. Видит, как спустя пару секунд Ден отстраняется на пару сантиметров, чтобы вдохнуть воздуха, и от его губ к Магиным тянется ниточка слюны. Видит, как они смотрят друг на друга: с желанием, восхищением. Влюбленно. Мира слушает, и с каждым звуком чернота за его плечом становится гуще и плотнее. Засасывает в себя. Это старая подруга, Мира с ней знаком с детства: она начинала протягивать свои цепкие липкие тентакли, когда его забывали забирать из детского сада, задвигали на домашних праздниках, игнорировали его восхищенные, пропитанные наивным детским энтузиазмом рассказы об увиденном и новом. Позже, в школе — когда дразнили за девчачье лицо и заикание, когда не брали ни в одну компанию. Еще позже — когда окончательно понял, что девочки – не его вариант. Но Мира ей пока сопротивляется. С силой отталкивается от стены, делает пару тихих шагов назад, громко хлопает дверью подсобки, и создавая максимально много шума, выруливает из-за угла. Парни успевают отлепиться друг от друга, и Мира, поравнявшись с обоими, обращается к Маге: — Всё, свободно. Чё по залу сегодня? — За десятым парочка на свидании, скоро будут закругляться. Мужик противный, если это заигнорить, то выглядит так, что оставит норм. За вторым постоянник, у него подвешенный для девушки, по остальным тебе Ден, если что, расскажет. Мне надо бежать, — Мага сжимает Сигитовское предплечье на прощание и уходит переодеваться. Ден не стоит спокойно (он этого не умеет), перекатывается с носков на пятки, и выражение лица у него, такое, что, пожалуй, можно описать только пространным “Пу-пу-пууууу”. — Как дела? — спрашивает и смотрит на Миру открыто, как ни в чем не бывало. Как будто бы это не он украл у него самое ценное в жизни. Но прошло уже полгода, и они прошли ту стадию, когда Мира игнорировал само существование Денчика. Сейчас они вырулили (не без помощи Димы) на плато “мы поддерживаем цивильное общение на работе”. — Нормально. Я в зал, — и огибая Дениса по дуге, толкает маятниковую дверь и проваливается в кофейную рутину на следующие восемь часов. В 20:50, из холодной влажной темноты за окнами, почти под закрытие, когда взмыленный лохматый Мира, голодный как черт, уже начинает ставить перевернутые стулья на столы, входная дверь звенит колокольчиком и в кафе материализуется блондинистый парень в дорогих шмотках (Мира это сканирует и определяет в секунду). Он мечет взгляд в Илюху и читает на его лице явственное “Ну бляяяяять”, потому что тот уже начал мыть кофемашину. Но не соблюсти димино строгое “мы обслуживаем всех, кто зашел до девяти” грозит втыком и еблей мозгов на следующий день, поэтому Илья закатывает глаза и собирается с внутренними силами, чтобы принять заказ. Уже у стойки этот блядский последний гость, молодой мажорчик, которому по виду не больше чем в среднем стаффу Спирита, делает заказ на экстра горячий большой латте на кокосовом с двойным эспрессо и без палева, неотрывно наблюдает за расставляющим мебель Мирой. Колпаков спиной чувствует на себе этот пристальный взгляд, который кажется даже жжет под лопатками, — и озадаченно оборачивается через плечо. Блондинчик ощупывает его своими серыми глазами показательно, с ног до головы, Мира вопросительно приподнимает бровь, тот лишь ухмыляется, облизывает губы и отворачивается к Илье. Мира нервно дергает кадыком — что-то дезориентирующее было в этом обмене с модником, беспокоящее, даже немного опасное. Но эти намеки на чувства, поднявшиеся со дна мутным илом, Мирин мозг не успевает зарегистрировать, и они остаются незамеченными его сознанием. Вместо этого на поверхность огромным ярким красным полыхающим шаром всплывает бьющая по всем органам чувств даже не мысль – ощущение: его, кажется, хотят. И хотят откровенно, похотливо, не скрываясь. Так просто, не заморочено. А Мира так устал от сложностей. Мира бы хотел, чтобы уже, блять, хоть что-то в его жизни было просто. Он заканчивает, подхватывает совок и направляется в подсобку. Проходя рядом с баром, слышит обрывок разговора: — …закрываемся через пять минут, — говорит Илья, хотя по тону это скорее “забирай свой латте и уебывай”. — Окей, мэн, бееез проблееем, — противненько тянет гость и снова вскидывает льдистые глаза на Миру, играя бровями. Ну это уже совсем ни в какие ворота. Влажный питерский воздух с чуть тухловатым запахом с каналов внезапен и прошивает насквозь после теплой духоты кофейни. Мира делает три шага от двери, тут же достает пачку Мальборо и с наслаждением затягивается долгожданной,  выстраданной сигаретой. — Думал, ты из тех, кто курит только сладкие вейпы и кальяны на слезах бывших любовников, — блондинчик отрывается от стены по другую сторону от Миры, выдыхает дым своей сигареты и выступает из тени. “Все-таки не ушел”, — думает Мира. А потом: “Любовников”. — Бывший, к сожалению, слезы не льет, хотя я бы посмотрел. И курю я в-все. Никакого остроумного камбэка, к сожалению, не выходит: Мира слишком устал, слишком заебался, поэтому говорит как есть. Но тут же внутренне кринжует — кажется, прозвучало жалко и уныло. Так себе старт для флирта. Но мажик как будто бы даже расплывается в довольной улыбке (Мире бы тут задуматься – почему?), но все, о чем Колпаков сейчас может думать — насколько он уебищный во всех смыслах и ракурсах. — Получается, шлюха, раз сосешь все, что дадут, — голос скользкий и вкрадчивый, а слова бьют по расшатанным нервам как-то неожиданно и наотмашь, Мира почему-то не ждет такого резкого разворота в дерти-ток на первой минуте знакомства. Это, конечно, не оскорбление, просто заход на грани…Да ведь? Если бы Мира был в себе, в ебучем, прости господи, ресурсе, в седле, на коне, на волне, он бы, вероятно, ответил аналогично-резко, с посылом пойти куда подальше, и на этом бы все закончилось. Но Мира не чувствует, что с ним так нельзя. Мира сейчас чувствует, что только так с ним и надо, только такого он и заслуживает. Зато просто. Зато честно. Поэтому в ответ летит скороговоркой: — Зависит от того, кто дает, — не совсем защита, но и не нападение. Скорее приглашение, мол, ну давай, что у тебя там еще. Мажорчик выдыхает последнее облако дыма, непотушенная искорка бычка летит под ноги в снег. — Ваня, — он протягивает Мире руку, и Колпаков, переложив сигарету в левую, жмет ее в ответ. Рука теплая, сухая и жесткая. — Мира. — Ха, Мира? Мирон или Мирослав? — Второе. — Что ж, Мирослав, как ты смотришь на то, чтобы прокатиться по ночному Питеру в прекрасной компании? — Прекрасная компания – это ты что ли? — хмыкает он в ответ. — И меня Мира зовут. — Конечно. Мирослав. Дверь за спиной Вани распахивается, и пятно света, в котором стоит новый Мирин знакомый, тут же гаснет — Илья щелкает выключателем на выходе из кофейни. Пока он гремит ключами, закрываясь, замечает того-самого-мажорчика и хмурится. — Ну что, в “Дикси” и к тебе? “Бляяяять”, Мира тут же вспоминает, что днем успел позвать Илюху почиллить после смены, как и планировал, когда нож под названием “МагаДен” особо остро врезался в печень. Поэтому сейчас стоит как идиот, смотрит то на Илью, то на Ваню, то обратно на Илью. —... если, конечно, планы не изменились? Илюха умный. Илюха догадливый. Ему очень не хочется, чтобы Мира соглашался куда-то идти с этим не внушающим доверия пидором. Но он также понимает, что у Колпакова могут быть свои причины на это сомнительное общение, например, отвлечься от многомесячных страданий по Магомеду. Да и Эля дома ждет… — Вообще, да, если тебе ок, может в другой раз? — быстрый взгляд на мажорчика, который даже не смотрит на них и в нахальную полуулыбку вставляет новую сигарету. Как будто бы знал заранее, каков будет Мирин выбор. — Все норм. Давай тогда, до завтра. Они прощаются, Илья хлопает его по плечу и вполголоса шепчет Мире на ухо: — Только без глупостей, ок? Мира морщится и кривит лицо в ответ, на их с Мулярчуком невербальном это что-то типа “да мамочка, и домой не позже одиннадцати”. Когда Илья скрывается за углом здания, Мира спрашивает у надменной ухмылки: — Ну что, где твоя тачка? Ваня тушит сигарету, едва выкуренную до половины, и показывает на блестящую черную бентли, такую вылизанную, будто пять минут как с мойки, запаркованную в конце улицы. Мира не разбирается особо в тачках, но даже он понимает, что это супер-хеви-люкс. — Подарочек от папочки на последний день рождения? — На окончание универа, — Ваня все такой же масляный, Мирину попытку уколоть игнорирует — явно не стесняется себя, отцовских денег и уж точно не того, что он с них имеет. — А мог бы быть новый асфальт на Ветеранов… — вполголоса произносит Мира, пока они идут, поскальзываясь на льдистом тротуаре. Иван только хмыкает в ответ. Когда дверь авто захлопывается, замыкая Миру в дорогом кожаном салоне наедине с почти незнакомцем, он думает две вещи: что забыл вынести мусор и теперь получит пизды от Ярика, которому завтра открывать смену, и гадает, как бы отреагировал Мага, знай он, куда и с кем Мира сейчас уезжает.