Spirit Coffee

Мира просыпается от головной боли: в висок вкручивается маленькое раскаленное сверло, во рту сухо как в Сахаре, и наждачный язык ощущается неприятно на пересохших губах, когда он пытается по ним провести в надежде смочить — но слюны нет. Сдохший телефон находится в кармане куртки брошенной бесформенной кучей на полу у помятой постели. Загорается индикатор зарядки, затем белое яблочко, и на фоне заставки (на ней он и Илюха в одном из баров на Крещатике) Мира наконец видит время (половина десятого) и несколько непрочитанных сообщений в шторке. Первое от Ильи и начинается с: Надеюсь ты дома, напиши когда прочитаешь Второе от Ярика с ожидаемым: Мира, доброе утро. Напомни мне рефрешнуть тебе еще раз наш чеклист закрытия… Третьим оказывается сообщение от контакта “Ваня Пьюр Москаленко”, и к сверлу в виске Миры добавляется молот в затылок, а воспоминания о вчерашней ночи нахлынывают тошнотворной волной. Кадры взрываются в голове болезненными всполохами: вот они мчат по Невскому в тачке под невнятный кальянный репчик, а вот уже спускаются в подвальный бар, кажется, где-то недалеко от Юниона. Вспышка — и перед глазами батарея шотов. Вспышка — Ваня берет стопку, подносит ее к губами Миры и заливает содержимое в рот. Вспышка — и Мира прижат к стене туалета, Ванино колено протиснуто между Мириных ног, и жадный рот со вкусом горького гамбини вылизывает его собственный. Дальше кинопленка дрожит и плавится — Мира не может разобрать: то ли они танцуют, то ли раздеваются, то ли в баре, то ли уже дома у Москаленко. На уровне ощущений Мира спиной вспоминает бархатную обивку дивана, к которой был прижат ритмично двигающимся телом сверху, шеей — влажные укусы скользких зубов, пальцами — чуть потный загривок и колкость коротких волосков. Ноздри заполняет запах чужого парфюма смешанный с запахом разгоряченного тела — кажется, что-то древесное, может быть, попсовый Tom Ford? Мира думает: ну какой, нахер, Том Форд? Какое это значение вообще сейчас имеет. Ты окончательно ёбнулся, друг. Хорошо, что ума хватило сразу после вызвать такси и свалить. One night stand не обязан заканчиваться walk of shame. Мира закидывается аспирином и витамином С — припасенная холодная минералочка ощущается по сушняку как благословение Господне, и выползает на балкон за первой сигаретой. Отвечает всем по очереди: Илье, что все ок, и он дома, Ярику искренние извинения и обещание “больше так не делать”, и последним открывает сообщение от Москаленко (“почему, блять, Пьюр?!”): Отлично вчера провели время, мне понравилось🙂 Какие планы на субботу? Мира думает — надо проигнорировать. Он хотел отвлечься от бесконечной мысленной жвачки о Маге, он это сделал. Сработало правда всего на один вечер, но никто и не обещает долгосрочный эффект от дженерик препарата, это вам не оригинал. Мира думает — ну а кому станет хуже, если он отвлечется еще на один вечерочек? В те моменты, когда Москаленко его возил, напаивал, целовал и натягивал, Мира не думал ни о чем. Оставалось только примитивное, животное желание поступательно-возвратных, а большего ему от блондинчика, кажется, и не надо. Идеальный кандидат на роль факбоя, заключает Мира (когда-то же он должен появиться у любого уважающего себя гея?), докуривая последнюю из пачки сигарету до самого фильтра. Память при этом почему-то услужливо прячет от Миры все, что происходило между. — Охуенно трахаешься. Большой опыт? — Москаленко спрашивает, выдыхая Мире в лицо синтетический ананас. Колпаков морщится — от вопроса, и потому что пять минут назад Ваня кончил ему на живот, и сперма уже неприятно холодит, подсыхает и стягивает кожу. Мира встает с дивана, на котором его до этого разложили и отымели, и отправляется на поиски салфеток. На самом же деле просто не хочет смотреть Ивану в глаза — боится, что тот прочитает в них, насколько он на самом деле жалок. — Нет. До тебя спал только с бывшим, — отвечает из ванной, чуть напрягая голосовые связки. — Ни за что бы не поверил, слишком круто сосешь, — взгляд этот масляный снова по Мире стекает, когда он возвращается в комнату. Ему противно и хорошо одновременно. Похмелье начинает подступать неприятной тяжестью к голове: — Я домой, наверное, п-поеду. Завтра снова пахать до вечера. — Как скажешь, зайка, — Ваня привстает, хватает телефон с кофейного столика, и поднимает глаза на Миру: — Адрес? — Нахуй, сам вызову. Уже большой мальчик. — Ты большой, но очень бедный мальчик. Не артачься, говори адрес. И Мира называет, потому что тяжесть в голове становится еще больше, а гордость окончательно скукоживается до размеров высушенной изюмины — какая уже нахуй разница? Мира набирает в ответ: В Спирите до закрытия, потом еще не решил. Предложения? И да, было неплохо) *** Суббота в кофейне — день запарный. Жаворонки подлетают с самого утра на завтрак с ароматным кофе, остальные подтягиваются к обеду, и дальше поток уже не останавливается. По выходным они не то что поговорить друг с другом, иногда просто поссать не успевают. Поэтому только ближе к вечеру Илье удается с Мирой состыковаться: — Как вчера… время провел? — Илья ловко орудует питчером, вырисовывая “розетту” молочной пеной на поверхности кофе, но успевает мимолетом зыркнуть на Миру, который сутулясь за баром моет чашки и хайболы. Он секунду-другую молчит, потом тихо отвечает: — Ничего примечательного. Покатались, выпили в баре. — Ну расскажи тогда непримечательное. Кто он вообще? Как зовут? — Ваня. Москаленко. Недавний студент ФИНЭКа, в скором будущем, судя по его же россказням, очередной менеджер в нефтянке, в компании папочкиных друзей. — Подожди-ка, подожди, — Денис тормозит у бара с полным подносом грязной посуды и сгружает ее в раковину к Мире, забрызгивая все вокруг и Миру в том числе. Колпаковский взгляд “еще-чуть-чуть-и-я-начну-убивать” Денис пропускает через себя, как воду сквозь песок — нигде не застревает. — Как ты сказал? Москаленко? Это не тот, который Пьюр? Это ты с ним вчера тусил? У Миры много вопросов: откуда Ден знает, что он вчера с кем-то тусил? Откуда он знает Ваню, что за ебанутая кличка, блять, опять-таки, и какого хрена Ден считает, что он вправе разговаривать с Мирой о том, где и с кем он проводит время. — Не твое собачье дело, как считаешь? А, Ден? Но любопытство побеждает раздражение, и дальше он продолжает сдержаннее: — Что за ник такой странный? Откуда его знаешь? — Так это же сынок депутата Москаленко, у Женька с ним общие поточки были на первых курсах. Мерзкий тип, Мира. Про него всякие слухи ходили какое-то время. Ты бы с ним не общался лучше. — Спасибо за заботу, конечно, но я от тебя советы, в-вот, по выбору круга общения слушать точно не буду. Уж извини. — А “Пьюр” он, потому что… — О чем разговор? — Мага, незаметно для Сигитова проскользнувший в зал, подкравшийся сзади, обнимает его теперь со спины. Халилов сегодня был выходной — пары; и потом — домашку же тоже нужно когда-то успевать делать. Это Дену похуй на оценки: он, кажется, и не думает заканчивать. Его учебный процесс пущен на самовыгул, и в ВУЗе он существует по принципу “как течением вынесет, так и выплыву”. Мага выглядит отдохнувшим, расслабленным, довольным. Зал полупустой, только за дальними столиками сидят два гриба-фрилансера за своими маками. Мага нагибает мощную шею (“Как же он вырос”, — мимолетом отмечает Мира) и легонько касается губами щеки Дена. Сигитов млеет, совершенно по-идиотски растягивается в улыбке его раздражающее до невозможности лицо, и одно конкретное воспоминание о них — о Мире с Магой — кислым уксусом растекается по языку. Это было больше года назад, они к тому моменту уже работали бок о бок месяца два: длинные смены, поздние смены, ебанутые гости, прикольные гости, байки о случившихся приколах в дни, когда работали не вместе. Мага оказался исполнительным, ответственным и абсолютно, до боли, очаровательным. По нему сразу было видно: залюбленный ребенок, нормальная или почти нормальная полная семья, хорошая школа, правильные ценности. Уверенность в себе без фанатизма и доверие к миру. И очень, ОЧЕНЬ много любви внутри. Мира на нее-то и запал, кажется. На то, что не нужно было выпрашивать или залуживать Магино внимание и симпатию. Он раздавал щедро, по-барски, как-будто это было что-то для него очевидное и само собой разумеющееся. И Мира, которому с детства приходилось стоять в очереди за любой крохой одобрения, внимания и похвалы, подсел на Магу, как на наркотик. Мага совершенно потрясающе, открыто разъебывался от всех шуток Миры. Сначала Колпакова это настораживало — не скрытая ли ирония? Что, даже над этой, про шорты в бананах? Но очень быстро убедился, что Магомед Халилов не способен на хитровыебанные издевки, это просто не в его стиле и характере. Мирино томление по Маге к тому моменту не заметил разве что бомж Виталик, который регулярно проводил рейды по мусорному баку во внутреннем дворе кофейни, и то только потому что был слеп на один глаз. Илья, Ярик, Дима и Ко с интересом и некоторым состраданием наблюдали за тоскливо вздыхающим Мирой каждый раз, когда по вечерам он пожимал Маге руку и они расходились по домам. Это произошло на майских праздниках — Белов решил вывести всю пиздобратию на природу в целях тимбилдинга и простого человеческого отдыха с шашлыками. По пути в Лугу в электричке Магу разморило на солнце, бьющем через окна совсем не по-питерски, и он уснул, привалившись к Мире всем левым боком. Голова щекотно сопела ему куда-то под скулу, и Мира забывал дышать от того, как сладко это было. Магу хотелось сгрести в охапку, уменьшить и спрятать куда-то за пазуху, под сердце, чтоб только Мире, Мире одному, и больше никому он такой не достался. “Ласточка” начала тормозить на станции, народ повскакивал с мест и засобирался на выход. Димон и компания сидели в другой части вагона, Мира сделал им знак, что они догонят. Магу будить не хотелось. Во-первых, было жалко: он знал, как Халилов не высыпается, пытаясь успевать по учебе и работать одновременно; хотелось подарить ему хотя бы лишнюю минуту драгоценного сна. Во-вторых, было жалко себя: когда еще Мира сможет вот так касаться Маги, греться об него и дышать в макушку? Вот то-то же. Но выйти рано или поздно все-таки надо было, и Мира осторожно-нежно взял Магу за плечо и позвал: — Магаааа, Мага. Просыпайся, приехали. У скулы недовольно замычали и задышали интесивнее, Мага перехватил Мирину руку, и опираясь на нее, еле разлепив сонные, все еще невыспавшиеся глаза, поднял голову и посмотрел на Миру так жалобно, что Колпаков на совершенном автомате, на чистом желании хоть как-то утешить эту бедную голову, положил ладонь ему на щеку и погладил успокоительно-поддерживающе. Что удивительно (для Миры тогда, да и сейчас) — Мага даже не округлил глаз, не дернулся. Просто продолжал смотреть, а потом ласково улыбнулся и потянулся даже не губами, а как-то так всем собой к Мире. Мягкое, почти невесомое соприкосновение губ — их первый поцелуй, центральная фантазия Колпаковских сновидений последних нескольких недель — оказался лучше, волнительнее и сногсшибательнее, чем он когда-либо мог себе представить. Короткое касание — и Мага отстранился, отпустил предплечье, за которое все это время держался, опустил глаза и виновато пробубнил: — Прости, я не знаю… Сонный, короче, еще. Не... — Мага, все в порядке. Я тоже хотел. Взмах черных ресниц, быстрый, испытующий, жгучий взгляд, встреченный волнительным блеском чужих глаз и нервной улыбкой, и вот Мира уже сам целует Магу, заходясь внутри от восторга и щенячьей нежности. Халилов бьет по нему по всем фронтам: его запах, его пухлые сахарные губы, его кожа под пальцами, еле слышный мявк, который он издает на выдохе. Еще чуть-чуть, и Мира бы отключился от сенсорной перегрузки, но… — Эй, вы! Чего расселись, давайте на выход, конечная! — резкий голос обходящей вагоны проводницы врезался в их реальность, отрезвил, и заставил поторопиться на платформу. Весь тот день они ходили друг за другом хвостом, смотрели и не могли насмотреться, а потом всю ночь после возвращения в Питер, заждавшиеся, изголодавшиеся, целовались у Миры на диване, пока не отключились в объятиях друг друга. Мира считает, что это был лучший день в его жизни. Сейчас он смотрит на Дена с Магой и видит в них себя и Магу — тогда, в той электричке, на том диване, больше года назад. До Мириной измены. В горле собирается горький ком, ненависть к себе питоном сдавливает ребра, хочется выть, хочется содрать с себя кожу, опуститься в кислоту и раствориться в этой агонии, чтобы больше никогда не быть. Он быстро отводит взгляд: боится, что эти двое заметят опасный влажный блеск его глаз — еще не хватало разрыдаться тут при всех. Дверной колокольчик звенит, в стотысячный раз извещая о прибытии нового гостя. Москаленко быстро сканирует зал и, когда замечает Миру на баре, уверенно и вальяжно направляется в их сторону. — Привет, — мурлычет он Мире, и обращаясь к Илье: — Ред Ай, пожалуйста, и погорячее. — Я так понимаю, спать ты сегодня не планируешь, — отвечает Мира вместо приветствия. Сейчас он даже в каком-то смысле благодарен Москаленко за то, что он так вовремя появился и отвлек все внимание на себя. — Не планирую. И ты тоже не планируй. Скоро заканчиваешь? Мира вопросительно смотрит на Илью, тот хмурится недовольно, но соглашается на безмолвный вопрос: — Лаааадно, вали давай. Мы сами тут закроемся. — Буду должен. Спасибо, Илюха, — кивает Мира, и уже Ване: — Пять минут. Надо переодеться, —  и скрывается за дверью в кухню и подсобные помещения. Когда Мира (реально всего пять минут спустя — такая точность для него редкость) выходит вместе с Ваней из кофейни, то ловит на себе озадаченный, хмурый взгляд Маги и озабоченный — Дена. Они провожают его спину до самой двери, и потом через стекло Мира видит, как кидаются в бурное обсуждение. На то, что там думает Ден, Колпакову глубоко похуй, но внимание Маги (да, даже такое, и да он понимает, как это жалко) греет ему душу, и он думает про себя, что неплохо будет почаще притаскивать Ваню в кофейню. В машине Мира, едва пристегнувшись, спрашивает: — Пока не забыл, почему “Пьюр”? Что за странная кличка? — Ооо, а это ты скоро узнаешь, почему, — Ваня тянется рукой в карман и достает маленький прозрачный пакетик с порошком, трясет им перед Мириным лицом. — Потому что самый чистый в городе — у меня. Сечёшь? Мира сечёт. Пакетик падает ему на колени, тачка заводится, и музыка оглушительно бьет по барабанным перепонкам. Они выезжают на трассу, Мира откидывает голову на спинку дорогого кожаного кресла и смотрит, как колеса сглатывают дорожное полотно в мелькающем свете фонарей ЗСД.