Spirit Coffee

Основная жизнь, по опыту Дениса, почему-то всегда происходила по выходным. Жить по-настоящему в будни было тяжело, десять часов своего времени ты стандартно отдаешь кому-то в обмен на знания, еду, крышу над головой или благосклонность. Иногда выходит, что отдаешь задаром, но такое Ден научился вычислять и пресекать. Так, с мамой общение теперь сводилось к одному звонку в месяц и стандартным ничего не значащим вопросам-ответам, смысл которых сводился к тому, чтобы показать друг другу, что оба еще живы и умирать не собираются. Любить друг друга, впрочем, тоже. — Ты куда? — Мага выглядывает из кухни в одних спортивках, зависает в дверном проеме. Голый торс манит очерченным прессом — совместные походы на турнички не прошли даром. — Завтрак уже готов. Из кухни действительно пахнет омлетом и кофе. Но времени мало: кто знает, застанет ли он Миру. Все это делается по наитию, никакого четкого плана нет, просто смутное понимание, что сейчас, возможно, единственное подходящее время, когда они не на работе, не в запаре, рядом нет Маги, а значит, Мира может быть, только может быть, решит его послушать. — Ярик написал. Попросил выйти на замену на пару-тройку часов, у Славона что-то случилось. Может, опять проспал, хуй знает, если честно, — с какой легкостью и убедительностью Ден выдает эту ложь, удивляет даже его самого. — Блин, ну что за подстава. Ебучий Ляднов. По-любому им опять поставили репетицию спектакля на воскресенье, а тебе отдуваться. — Да все норм, не парься. Я мигом, туда-сюда: обслужу пару столиков, побью пару чашек, и сразу домой. Ты все равно собирался за микробиологию сесть, так что все даже удачно складывается. Напишешь Илюхе и Эле про кино? Мага кивает немного расстроенно, шлепает босыми ногами по линолеуму, и быстро чмокает Дена в скулу, в нос, в губы. Сбежавший из кофеварки кофе раздраженно шипит испаряющейся жижей. — Блять, каждый ебаный раз, — Мага дергается и скрывается в кухне. — Напишешь, когда будешь на Садовой на обратном? — Угу, — Ден кивает, хотя Мага уже не может его видеть, и выходит в подъезд. Тот день, когда Халилов пришел к нему пожить, когда заснул под боком, разблокировал какую-то совсем иную ветку повествования в их жизненных сценариях. Он до сих пор думает, что не окажись Мага в тот день в общаге Меда, они с Мирой как-то бы пережили этот ухаб в отношениях, и по сей день были бы счастливы вместе. А Ден бы по-прежнему тайно сох по Мире. Ден думает: ну а как было не? Вы вообще его видели? Ледяная красота статуи Давида, этот скифский, лисий разрез глаз, колкое чувство юмора и совершенное, абсолютное отсутствие понимания своей дичайшей привлекательности. Тут люди и более сложные, чем Ден, вряд ли бы устояли. А он и не сопротивлялся. Проблема была в том, что он никогда всерьез не думал быть с кем-то из них. Мага и Мира, Мира и Мага — были данностью, непоколебимой, как краеугольный камень основания мира (по крайней мере их, спиритовского, внутрикофейного). Это было что-то из разряда подросткового полуфанатства — восхищаешься издалека, знаешь о них все, болеешь за будущее, при этом томно дрочишь в сторонке. Иногда он думал, что так хорошо не бывает, у таких, как они. И уж точно он никак не предполагал оказаться в роли святой блудницы и Иуды одновременно. Но что вышло, то вышло, а Ден привык играть теми картами, что сдает жизнь. *** Он чувствует движение под боком сквозь уже неглубокий сон, приоткрывает один глаз (правый был всегда более ленивым): Мага лежит совсем рядом на подушке и смотрит в потолок не моргая. — Сколько сейчас? — выдыхает Ден ему в скулу. Мага выныривает, резко поворачивает голову, утыкается носом в нос Дена, понимает свою ошибку, чуть отодвигается и тихо отвечает: — Не знаю, — кидает взгляд на старый советский будильник в форме цыпленка, явное наследие многих предыдущих поколений студентов, — Два вроде. — Хочешь есть? — Ммм, нет. Но надо бы. Они “завтракают” разогретыми сэндвичами из “Спирит” (один из плюсов работы в общепите - бесплатный непроданный хавчик). Ден наблюдает за тем, как Мага без интереса запихивает в себя еду, когда в дверь стучат — за дверью оказывается Тоша из 308-ой. — Ден, ну блин, вечеринка КВН клуба! В подвале “пятерки”. Я говорил тебе про нее неделю назад! Ден вспоминает; но у него тут грустный Мага, его нельзя оставить одного, и он уже открывает рот, чтобы слиться, когда Халилов появляется за его спиной, хватает свою и Денову куртку с крючка, подталкивает Сигитова к выходу и говорит Шкредову: — Алкоголь будет? Брови Антона ползут вверх, скрываясь в пшеничной кудрявой челке, он удивленно переводит взгляд с Маги на Дена: — Будет… — Тогда мы идем. В подвале душно, темно и потно: Ден опирается спиной о стену, и ткань футболки тут же пропитывается конденсатом. Музыка гремит из двух колонок в углу, вокруг пляшут цветные свето-зайчики и люди, Мага стоит в стороне в компании четверокурсников и оживленно что-то доказывает, периодически соскальзывая в свой легкий кавказский акцент, в руках — очередной пластиковый стаканчик с какой-то бормотухой из батареи многочисленных бутылок с крепким алкоголем и газировкой. “Какой он… пиздец. Эти руки еще, может оставишь волосы в покое?! Надо найти воду,” одна мысль без запинки сменяет другую, и Ден отлипает от влажной стены. Удача ему улыбается, бутылка “Шишкиного леса” находится за импровизированным баром: он выуживает ее из пластикового плена термоусадочной пленки и выходит наверх, на воздух. Пьет, запрокинув голову: над ним черное небо с веснушками звезд, такое глубокое, что кажется если сейчас не оторвать взгляд — затянет и проглотит. — Можно мне тоже? — Магин голос за спиной. Ден отрывается от горлышка, и развернувшись, протягивает Халилову наполовину опустевшую теплую бутылку. Тот жадно присасывается, кадык ходит туда-сюда, и Ден залипает. Ощущение такое, будто весь мир вокруг пытается его загипнотизировать. Это мог бы быть эффект алкоголя, вот только Ден не пьет. — Отвратительно, — пустая бутылка летит в ближайшую урну. — Что именно? — Вода. Худшая вода в мире, еще и теплая, как моча. — Фу, блять, Мага, — Ден ржет и закидывает Халилову руку на плечо, намереваясь потом взять его в шуточный захват, но Мага предугадывает и оказывается быстрее: обхватывает Дена за шею, беря в локтевой, из-за чего тот теряет равновесие и, чтобы не распластаться, делает два шага вперед, выставляет руки и упирается ладонями в Магины плечи. Они теперь так близко, что Ден чувствует его запах: легкий бризовый, почти выветрившийся, парфюм, пот и мускусное тепло тела. Мозг окончательно переходит в авторежим, и руки сами собой скользят вверх, от плеч к крепкой шее, в мягкость волос на затылке — и там замирают. Ден поднимает взгляд и встречается с Магиным: тот смотрит заинтересованно, так, как будто до него только что дошло что-то очевидное. В следующую секунду Ден ощущает, как Магин горячий рот накрывает его собственный; губы мягкие, поцелуй — нежный, тягучий, почти без языка, с привкусом алкоголя. Пробный. Исследовательский. Что-то в груди у Дена начинает скручиваться и разворачиваться обратно, двигаться и пульсировать, сердце трепыхается как птаха в клетке, кровь ускоряет свое движение по сосудам и направляется вниз; в паху тяжелеет. Ден отвечает на поцелуй, ускоряется, как будто надо куда-то успеть, жмется теснее, притирается, не отпускает Магин затылок. Через пару секунд такого напора Мага чуть отстраняется — руки у Дена на талии — и тихонько смеется ему в губы: — Подожди, дай подышать, — в голосе улыбка. — Угу, — Ден чуть морщиться: почему-то эта улыбка ощущается как насмешка. Требует поднять мост и укрепить рвы. — Дееен, — зовет Мага. — А? — Пошли домой? Не хочу обратно в эту духоту, а тут как-то слишком прохладно. И я мокрый весь. Да и ты тоже. “Домой?”, отмечает Ден про себя, и только улыбается в ответ. *** Ден почти бежит по эскалатору, на станции прохладно и совсем нет людей, его быстрые шаги отзываются эхом от сводчатого потолка Техноложки, и в такт им в голове стучат мысли. “Конечно, он ненавидит тебя. Ты же понимаешь, как это все выглядело? Дождался, пока между ними пошла трещина, и влез в нее, как таракан, как только представилась возможность. Но сейчас нельзя об этом, нет. Иначе сразу пошлет нахуй. Надо как-то заставить услышать. Надо вдолбить в его упрямую голову, что такое Ваня Пьюр.” Ден до этого был у Миры (тогда еще у Миры с Магой) один раз, они жили на одной из многочисленных Красноармейских. Удивительно, на самом деле, что Мира не стал искать квартиру поменьше и подешевле, после того, как Мага через неделю после ссоры приехал собирать вещи, чтобы окончательно обосноваться у Денчика. Ден думает: Мира все еще надеется, что когда-то Халилов сюда вернется, и эта однушка — его последний якорь надежды. Для него отказаться от нее дороже, чем еле тянуть аренду в одного. Погода резко меняется, небо затягивают тяжелые тучи, и Ден дрожит - то ли от поднявшегося ветра, то ли от нервного напряжения. “Он вообще может быть не дома. Ярик же не знал точно”, — и эта мысль его немного успокаивает. На второй этаж через три ступеньки, палец давит на дверной звонок. Проходит бесконечная минута, пока дверь не отворяется — в проеме стоит хмурящийся на него Мира. — Првт, —быстро выпаливает Ден, проглатывая гласные. — Можно попить? Мирины брови ползут вверх, лицо принимает птичье, удивленно-саркастическое выражение — типичное, когда кто-то из них несет чушь. — Чего? — Можно водички, говорю, — Ден протискивается внутрь, чуть задевая Мирослава плечом и оттесняя в сторону. — Может, тебе еще ванну набрать, массаж ступней сделать? Ты куда, блять, намылился? — Колпаков резко хватает его за плечо, не давая пройти дальше. Ден дергается как поплавок, делает глубокий вдох-выдох, разворачивается к Мире лицом. — Слушай, надо поговорить, — отвечает непреклонно, тянется через Миру и закрывает входную дверь. Все, путей отступления больше нет. По Мире видно, что его ахуй размером примерно с бесконечный космос — такой наглости он не ожидает даже от Дена. Видя это, понимая, что его время ограниченно, Ден не дает Колпакову шанса разразится праведным гневом, поэтому продолжает тараторить: — Два года назад, ты может даже слышал — я рассказывал… — Это вряд ли, я тебя обычно не слушаю. — Так вот, два года назад один пацан из группы Женька, ну, Игнатенко, ты его видел, передознулся на одной частной вечеринке в клубе. Все местные новостные порталы писали об этом. Фишка в том, ха, фишка… что парень умер что-то около восьми вечера, а нашли его случайно утром уборщицы. При этом в клубе была куча народу — его одногруппники, друзья. “Как так вышло?”, писали все. Неужели никто за всю ночь не заметил, что парню плохо? Вопрос тогда остался без ответа. Но не для всех. Знаешь, как так вышло? Эту самую пати организовал небезызвестный тебе Иван, они были с этим пацаном, типа, друзья, угу. Только вот Пьюр у нас многопрофильный, многозадачный, он своего друга еще коксом снабжал и потрахивал иногда. Знакомо? Мира морщится, как от зубной боли, но не перебивает, Ден продолжает: — Ребята потом рассказывали, не все, но ты знаешь, как это бывает, что Ванечек наш, когда понял, что друг его передознулся, запаниковал, зассал и запретил вызывать скорую. Типа, отец узнает — убьет. Репутация, все дела, сын депутата. Оставили труп в прайвет зоне на диванах, и, сука, продолжили веселиться. Продолжили накидываться.Ты понимаешь, Мира? Ты понимаешь, кто он? — на последнем вопросе голос Дена дает петуха и дальше он только задушено хрипит: — Слушай, я не знаю, что у вас там, но пожалуйста, Мира, пожалуйста, не надо. Он конченый, совершенно конченный, он разотрет тебя в пыль и не заметит, если ему будет удобно. А ты, ну, ты же такой… Тебе нельзя быть с ним, он мразь, тебе нужен кто-то вроде… — Маги? Ден громко сглатывает; Мирины почти черные глаза-смородины бурят в нем скважину, прямо где-то на месте третьего глаза. — Я вот чего не понимаю, Ден. Ты приходишь сюда, весь такой заботливый, рассказываешь мне эту душераздирающую историю, чуть ли не в соплях тут захлебываешься, предостерегаешь: “Не водись с ним!”, так, будто мне пять лет. Где же ты был, заботушка, когда я подыхал полгода назад? Ах, да, постой, ТЫ ЖЕ КАК РАЗ ЕБАЛСЯ С МОИМ ПАРНЕМ. Мира дышит часто, глаза бегают по лицу Дена, как будто выбирают, с какой стороны начать его обгладывать. — Я не планировал… — голос снова подводит, приходится откашляться, — я не планировал его забирать у тебя. Если уж начистоту, то я тогда…типа…на тебя запал. — Чё? — снова это птичье выражение лица. — Ты – что? Ден заторможено кивает, как будто сам не может поверить, что наконец сказал это вслух. По Мире сложно понять, что он чувствует, пока тот не начинает снова говорить: — Знаешь что, Ден, единственный конченный человек тут – это ты, — вот теперь кристально ясно – злится. — Ты зявляешься ко мне без звонка, вваливаешься в квартиру без приглашения, накидываешь мне тут слезливую историю про мертвого пацана, а потом говоришь, что все это время, пока я каждый день решал, выйти в окно или глотнуть таблеток, ты даже не был влюблен в Магу? То есть все это — чтобы что? — Нет, блять, конечно нет! Все сложнее, чем… Мира, блин, я не знаю, как так вышло. Я тогда пришел в "Спирит" – а тут ты. И вот ты этого не видишь совсем, а между прочим не потечь по тебе, как пятнадцатилетка — это я не знаю, кем надо быть. Мертвым, наверное. И то, я думаю, если тебя привести на кладбище — зомбокалипсис будет не за горами, только охотиться все будут не за мозгами, а за твоей жопой… — Мира саркастически выгибает бровь, и как будто первая волна раздражения схлынывает вместе с нелепицей, которую продолжает нести Ден. — И когда Мага тогда пришел, после ссоры… Я не мог же его отправить обратно, я хотел быть хорошим другом! А потом… был момент, и мы ему… поддались, что ли. Так как-то говорят, да? И после этого у Маги будто что-то переклинило в голове. Нууу, ты знаешь, вроде как в это раз он сам переступил черту, и обратно к тебе уже не мог вернуться – какие-то вот эти его принципы. Я честно очень долго ждал, что это все временно. Что я — временно. Но пока ждал, сам вляпался в него по уши. Ну, ты знаешь, как это. Это же Мага, — тихо заканчивает Ден, глаза в пол. Долгую, тягучую минуту никто из них не двигается и не говорит. — Да уж, хороший друг… И да. Знаю, — также тихо отзывается Мира, внезапно делает шаг навстречу и заключает Дена в объятия – подбородок на кудрявой макушке. Ден перестает дышать, прямо как в известной песне, и не очень уверенно обнимает Миру в ответ, пальцами хватаясь за ткань тишки. — Пиздец, жизнь меня к такому не готовила, — Денчик нервно смеется Мире в плечо, носом утыкается в ложбинку над ключицей. Близость Миры — это опасность. Он, в конце концов, двадцатидвухлетний пацан. Все еще до одури влюбленный пацан. И объект этой самой влюбленности сейчас прижимает его так близко, как он себе только во влажных фантазиях рисовал. Он отпускает Колпакова, чуть отстраняется — так, чтобы видеть его глаза, но вместо этого на уровне его собственных – искусанные Мирины губы. На то, чтобы не податься вперед и не коснуться их, у него уходит весь запас силы воли. Правда у Миры, кажется, другие планы. Как в слоумо, Ден наблюдает, как Колпаков наклоняется к нему, ощущает его дыхание на своем лице, чувствует, как Мирины пальцы глубже впиваются ему в плечи, притягивая ближе, когда… У Дена звонит телефон. Блядский, дурацкий трек Сереги Пирата врывается в его почти сбывшуюся фантазию, и она тут же рассыпается: Мира, будто очнувшись от транса, отходит на пару шагов назад, отводит взгляд, смотрит куда-то поверх плеча Сигитова. Ден выуживает телефон из кармана штанов — “Мага”. — Да, — пауза. — Да, почти закончил тут. Ок, без проблем. Хм, да мне пофиг. Да серьезно, Мага, мне все равно, что вы выберете смотреть. Давай, скоро буду. Встретимся на месте? Он нажимает отбой и смотрит на Миру: тот стоит, привалившись сгорбленной скорбной спиной к стене прихожей, и взгляд его, направленный на Дена, задумчив. — Идете в кино? — Ага. С Илюхой и Элей. — На что? — Честно, не ебу. Что-то про теннис, кажется, — Ден закусывает губу. — Пошли с нами? — Ха! Как ты это Маге объяснишь? Он же не знает про твой благородный крестовый поход, я так полагаю? — Скажем, что Илюха тебя позвал. Мира молчит, а потом: — Идея совершенно идиотская, как и все твои идеи. — Ноооо? — К тому же это грозит напряженным неловким молчанием в течение всего вечера. Или того хуже – общением. — Нооо..? — Но тебе повезло, что у меня сегодня нет планов получше. У Дена на лице расцветает абсолютно дебильная счастливая улыбка, и он видит, как уголки губ у Миры еле заметно дергаются вверх в ответ. Из квартиры они выходят вместе, Мира пихает телефон в карман не глядя, потому не знает, что в шторке у него десять пропущенных от Москаленко.