Spirit Coffee

Коленка в бок прилетает неожиданно — ну какое такое плохое зло он сделал этому человеку, лежит же себе спокойно в наушниках, смотрит видос на Ютьюбе, никого не трогает в это блаженное воскресное утро. — Да блин, Ден, — толчок в плечо в ответ, видео на паузу, наушники долой. — Чего ты, выспался уже? — Чё смотришь? Покажи! — Ден вытянулся рядом, с руками под головой, лохматый и сонный, похожий на щенка пуделя. Одеяло комком сбито куда-то в ноги вертлявой задницей — Мага быстро устал бороться за этот кусок ткани и холлофайбера, и теперь у него всегда про запас есть свое личное рядом. — Тед ток про игры. — Да? А давно тед токи транслируют в инсте Миры? — Денчик улыбается, и в его словах, позе, глазах нет ни напряжения, ни серьезной издевки. Нет намерения сделать Маге неприятно. Он просто видит и говорит - все вот настолько просто. Чуть больше полугода назад, когда у них с Мирой уже начало не ладится, но еще не пошло по пизде окончательно, Дима вечером одного запарного дня сообщил, что на следующей неделе к их команде присоединяется еще один официант, потому что посадка почти всегда полная, и они очевидно не вывозят. Планировалось, что он будет делить смены с Магой и Мирой — на тот момент оба они еще учились, а новый офик тоже был студентом. Новость была встречена всеми с воодушевлением и облегчением — вывозить и правда было тяжело, особенно Маге. Ему казалось, что отчасти именно из-за его вечной усталости, недосыпа и цейтнота они с Мирой стали терять контакт. Раздражение все чаще просачивалось наружу: Мира покурил в квартире, Мира покрасил бошку и изгваздал всю раковину, Мира оставил гору немытой посуды. Но хуже всего было не это, а постепенно проступающая, как тайные чернила на бумаге, Мирина отстраненность и закрытость, которую Мага не то, чтобы осознавал, а скорее ощущал плексигласовый стенкой, из-за которой все на той стороне казалось размытым и приглушенным. И вот с этим он совсем не знал, что делать. Ему бы спросить: «Мира, что происходит? Куда ты ускользаешь?», но вместо этого дулся, как пятилетка, бесился, и не мог удержаться от претензий, которые, даже он понимал, — были абсолютно ничтожными. Хотелось просто вернуться в тот первый восторг и теплоту, а вместо этого оба застряли в каком-то лимбо, где другой воспринимается как проблема и угроза, чем спасение. Ден вышел на смену в понедельник — и это была лучшая Магина смена за долгое время. Сигитов ворвался в их кофейню, команду, в Магину жизнь стремительно, как каучуковый мячик-попрыгунчик, такой же мелкий, юркий, быстрый и яркий, с будто навечно запаянными внутри сверкающими блестками. Он оказался поразительно невосприимчивым к критике и напряженным ситуациям. Казалось, чем больше на него надавишь, тем сильнее он отскочит. Он схватывал все налету, но также на лету и терял: проливал, ронял, рассыпал, разбивал. Дима смотрел на эту катастрофу на ножках, и было видно, что его терзают совсем даже не смутные сомнения, но в положительном вердикте менеджера решающим стало Магино “Ровный пацан, с ним комфортно”. И Ден остался. Ден остался, а отношения с Мирой продолжали лететь кубарем куда-то в бездну. Колпаков все чаще пропадал где-то с приятелями в то немногое время, что они могли побыть вместе между уником, “Спиритом” и домашками. Мага продолжал переживать и злиться: в двадцать один недоразвитый неокортекс не позволяет мыслить полноценно критически, и вместо того, чтобы хорошенько поразмыслить, ты обычно идешь на поводу у собственных эмоций, а эмоции в двадцать с небольшим частенько заставляют творить хуйню. В одну из летних суббот, когда на улицу у кафе выставляются дополнительные столы, а клумбовые цветы спекаются под палящим солнцем, оставляя в воздухе аромат сушеной травы и специй, вся их команда в полном составе пахала одну из тяжелейших смен в истории «Спирита». Ярик с Ильей за баром без остановки делали фраппе, латте со льдом и “фирменный летний” на основе бамбла с апельсиновым фрешем — запотевшие прозрачные пластиковые стаканчики выезжали на стойку бесперебойно, как на конвейере. Кухня недавно пережила перерождение с приходом нового шеф-повара и обновлением меню, поэтому пацаны, еще не до конца запомнившие все его позиции, постоянно путались, забывали и вводили гостей в заблуждение. — Мага, перехвати, пожалуйста, четвертый. Я зашиваюсь пиздец. — Окей, ты в кипер забил все? — Только что, — выкрикнул Мира уже на пути на выдачу за следующим заказом. Проблема была в том, что Мира забил, да не то: скрэмбл на круассане превратился в омлет по-итальянски, а авокадо-тост в тост с индейкой. Пять минут Мага выслушивал, как медленно тут у них все работает, какой он, Мага, бестолковый и понаех, что даже с такой простой работой справиться не может, и что заведение их переоценено, “и пусть никто не сомневается — он оставит отзывы везде, где только можно”. В общем, гость оказался полным мудаком, но Мага был настолько выжат эмоционально и физически, хотел есть, пить и спать (а вообще  — домой к маме в Махачкалу), что его хватило на вежливую улыбку и извинения, а Мире достались вся невысказанная усталость и обида: — Мира, блять, какого хуя меня ебут за твои проебы?! Ты вообще ни одной позиции не вбил правильно! Меня сейчас твой четвертый на хуях оттаскал за ошибочный заказ. Спасибо большое, блять, очень приятно. Мира, такой же затраханный, как они все, мрачно уставился на Магу, который яростно тыкал в р-кипер, перебивая заказ. Терпение у него было тоже на нуле. — Прости. Я реально долбоеб и заебался уже. Еще это меню блядское новое… — Заебался ты, а ебут меня. Охуенный расклад. — Мага, я не специально, ну хочешь… — Ничего я от тебя уже не хочу. Мага отрывается от экрана кипера, долго смотрит на Миру. Ему хочется, чтобы тот тоже взбесился, чтобы сказал ему, что это несправедливо, и Мага сам себя сейчас ведет как последний конч, но Мира только молча понимающе кивает в ответ и тихо произносит: — Понял. Смену они дорабатывают на последних волевых, а после, когда Мага дожидается Миру у выхода, чтобы вместе доползти до Садовой и поехать домой, Колпаков, затягиваясь своим красным Мальборо и смотря куда-то в сторону на фонарь, буднично, ровно сообщает, что едет на вписку к Злому. Один. А Мага пусть едет домой, отдохнет от него, “и вообще”. Первый Магин инстинкт, конечно же, вступить в спор: и потому что не согласен с посылом в принципе (“Один? Отдохнуть от тебя?”), и потому что он опять не понимает Миру. Желваки гуляют на напряженных скулах, брови непонимающе сведены, губы сжаты. Он хмурится, но решает промолчать. Коротко кивает. — Окей, как хочешь. До завтра тогда? — До завтра, Мага — Мира выдыхает дым вместе с его именем, и в глазах у него подозрительно и влажно дрожит свет фонаря. Ден двигается ближе и прижимается горячим боком к Магиному бедру, выпрастывает одну руку из-под головы и обнимает Магу поперек живота, подбородком упираясь ему в плечо. — Что там у него? — спрашивает тихо, трется носом о теплую кожу, прикусывает и тут же целует. Денисова кудрявая макушка при этом лезет Маге в глаза и нос, он отфыркивается и со смешком приглаживает волосы: — Как будто с бараном встречаюсь. — Возможно, так и есть. — Он ебется с Москаленко. — Только ебется или…? — Надеюсь, что только ебется, — Мага вздыхает, поворачивает голову и смотрит Денису в глаза. — Нам надо что-то с этим делать? — Ты про чтобы перестал ебаться или чтобы не начал нюхать? — Ну как будто бы если он продолжит первое, то второе неизбежно подтянется, разве нет? Ты же лучше знаешь этого типа, что думаешь? — Думаю, что ему очень хуево, и он все еще тебя любит. Этот разговор — про то как закончились они с Мирой, и как начались они с Деном, про то, как ебано все это произошло, как неправильно, не в том порядке — возникает между ними с завидным постоянством, и всегда по инициативе Дена. Мага обычно только пыхтит в ответ, потому что знает — Ден прав, но исполнить то, что он просит его сделать — пока нет никаких внутренних сил. — Ден, ну че ты начинаешь опять. — Ты спросил, я ответил. Я думаю, что если ты хочешь спасти его от этого обсоса и всего, что с ним связано, вам нужно поговорить. Нормально. Тебе простить его и простить себя. И дать ему сделать тоже самое. Мага весь напрягается, тело превращается в тугой негнущийся резиновый техпласт, стоит ему только снова вспомнить, как они все оказались в той точке, в которой оказались. Мира разбудил его в пять утра священного воскресенья, ввалившись в квартиру еще полупьяным, поругиваясь вполголоса из-за разбросанной обуви, которая так некстати оказалась прямо у него под ногами, и углов мебели, которые раньше не казались такими острыми и вездесущими. Он прокрался в спальню, грохоча дверьми и шурша снимаемой на ходу одеждой, и застыл оленем в свете фар автомобиля под пристальным и невеселым взглядом Маги. — Прости. Разбудил? — Ты громче, чем утренний азан. — Прости. — Ага. Как пати? — Н-нормально. Я… — Мира весь как-то сжимается сразу, голова уходит в плечи, его красивое точеное лицо, которым Мага так часто тайно любовался, кривится в смеси отвращения и боли. Совершенно больные и еще пьяные глаза смотрят на Магу, и Миру как будто кто-то бьет под коленками, они подкашиваются, и он тихо сползает на пол. Халилов тут же по самое горлышко наполняется тревогой, подрывается с кровати и кидается на пол к Мире, берет его лицо в свои руки, трясет за плечи. — Мира, Мира, что такое? Ты себя плохо чувствуешь? Что случилось? — берет за запястье, считает пульс, пытается считать симптомы. Мира только мотает головой из стороны в сторону от Магиных встряхиваний и вдруг начинает всхлипывать. Мага сильнее пугается и просит жалобно: — Мира, да что такое?! Где болит? Следующие пять минут врезаются в Магину память четко, резко, остро — ножом под лопатку. Мира, уже совершенно захлебываясь слезами и соплями, сумбурно начинает объяснять, как у Злого было много алкоголя, и как он, Мира, хотел отпустить этот ебучий день и забыть Магины слова, и как весь вечер этот парень из компании Злого (“высокий, выше меня, и старше лет на пять”) вертелся в его поле зрения и хотел общать, а потом — Мира сам не знает, как так вышло — они оказались в спальне у Артурчика, и этот высокий и старше целовал его, а потом целовал еще, а потом… — Понимаешь, Мага, я мог его остановить, но не стал. Самое ужасное, что не стал. Я хотел, чтобы все продолжалось. И вообще ни о чем не думал, кроме того, что вот сейчас, вот именно сейчас хорошо, и ничего не беспокоит, — Мира поднимает заплаканные глаза в красных полопавшихся капиллярах под опухшими веками. — Мага, я урод. Я такой урод. Прости меня, пожалуйста. Прости-прости-прости, — он хватается своими широкими ладонями, длинными бледными паучьими пальцами за Магины предплечья, но Мага отшатывается, отклоняется, смотрит на Колпакова неверяще, как будто в первый раз его видит. В каком-то смысле, думает Мага позже, он действительно видел Миру тогда впервые. Жалкого, разбитого, расплющенного каменной плитой чувства вины и самоненавистью, но за долгое время — искреннего. Остатки алкоголя в крови тому виной или раннее утро, которое всегда стремится обнажить человечье нутро, неизвестно. В любом случае, Мага тогда не смог ничего из этого оценить. Он молча сбросил цепляющиеся за него руки, поднялся, также молча и быстро оделся, стряхнул телефон с кабеля зарядки, схватил ключи с крючка в прихожей и, запнувшись о разбросанную обувь у входа с сорвавшимся одиноким “Блять!”, выскочил из квартиры. Шел, что называется, куда глаза глядят. Сам не заметил, как вышел на Набережную Черной речки, перешел через пока пустой Ушаковский мост и оказался на Каменном. Остановился подышать — понял, что все это время чуть ли не бежал. Утро после рассвета, как часто это бывает в Питере, было солнечным (что совсем не обещало солнца днем), поэтому зелень в Тихом парке через дорогу жадно впитывала весь свет, который могла ухватить в этот короткий промежуток. Мага тоже подставил лицо солнцу — может это поможет наладить и у него внутри какие-то сложные химические процессы? Пока стоял, сложился смутный план. От Каменного рукой было подать до их универа, а значит и до общаг на Большой Монетной. А значит, до Денчика. Дождался сорокового тралика, взбежал по ступенькам, и уже через двадцать минут, успешно миновав консьержку, стучался в дверь с нарисованным зеленым маркером номером “322”. Ден открыл не сразу. Сонный, недовольный и растрепанный, уставился на Магу хмуро. — Можно у тебя пожить? — с порога выпалил Халилов. — И тебе доброе утро, — Ден тер еще не до конца открывшийся глаз костяшкой пальца  — то ли по-кошачьи, то ли по-детски, Мага даже успел мимолетно умилиться. — Проходи, разберемся. Денчик жил официально в “двушке”, но соседа к нему не подселяли благодаря достигнутой договоренности с комендантом общежития путем вручения ежегодной взятки. Щелкнул чайник, в кружки опустились два пакетика Гринфилда, и еще булькающий кипяток залил черную чайную труху в фильтровальной бумаге, тут же окрасившись в янтарный. Ден придержал язычок большим пальцем, потом двинул одну кружку Маге, вторую взял себе и показал головой на койку — мол, садись, рассказывай. Сам упал в офисный стул напротив. Самое сложное было начать, но как только удалось перепрыгнуть через первое неловкое объяснение, что они с Мирой не просто коллеги и соседи по квартире (Ден при этом не выказал никакого удивления, что заставило Магу подумать: кто-то в “Спирите” уже успел пропиздеться про них), слова из него полились толчками наружу, как кровь из распоротой артерии. К концу короткого и сумбурного рассказа Ден допил чай, отставил кружку на стол позади себя и подъехал к Маге на своем черном колёсном дешевеньком коне. И обнял. Вот просто так. Без уточняющих вопросов, сочувствующих слов, просто дал Маге то, что больше всего ему нужно было в тот момент: физическое ощущение близости и тепла другого живого человека. Он обнял Денчика в ответ, благодарно выдохнул и сжал крепче объятья. — Ну так что, я могу остаться? — Если я скажу “нет”, ты стиснешь меня еще сильнее и сломаешь ребра? — вот он, привычный Денис Сигитов. Мага разулыбался и действительно сжал сильнее, потянул на себя. Под весом не сопротивляющегося Денчика потерял баланс, и они оба рухнули на кровать — Мага спиной, Ден сверху; стул под силой инерции отъехал и ударился о стол, манхва, учебник по спортивной медицине и тетрадки с грохотом повалились на пол. Уже хохоча в голос, Мага разжал объятья, и Ден приподнялся над ним, уперевшись руками по обе стороны от Халиловской головы. — Думаю, мне придется согласится, но только чтобы сохранить себя и свое имущество в целости. — Обещаю не буянить и вести себя прилично. Серьезно, спасибо. Это ненадолго. Надо будет сходить к декану на поклон, попросить место в общаге… — Мага, забей. Оставайся, сколько хочешь. Но надо будет что-то придумать со вторым спальным местом. Мага кивнул и смачно зевнул, как будто в подтверждение Денисовых слов. Сбросив весь адреналин, высказавшись, он почувствовал себя вымотанным, как будто отпахал двойную смену в “Спирите”. В сон клонило просто адски, держать глаза открытыми было невыносимо. — Обязательно, но давай попозже? Можно я пока посплю тут пару часов? Если я не высплюсь сегодня, то в следующий раз шанс предоставится только через неделю… — Можно, Мага, — Ден мягко улыбнулся, перевалился на бок, укладываясь рядом с ним, и натянул на них двоих одеяло. Магин стремительно отключающийся мозг успел зафиксировать Деново дыхание в шею, теплую руку где-то в районе ключицы, и уже в полудреме с закрытыми глазами повернул голову и шепнул, предположительно куда-то в Денов лоб: — Спасибо, ты настоящий друг. Вторую кровать в Денову комнату они так никогда и не установили. *** “Как хорошо, что сегодня не я в смене”, думает Мира, проходя к бару в “Спирите”. В висках уже привычно сверлят дрелью, глаза режет от слишком яркого света, пот проступает на лбу и под мышками, стекает по спине. Снаружи в машине его ждет Ваня. — Ярик, — Мира протягивает руку, тот жмет в приветствии. — Будь ласка, сделай латте на кокосовом и один двойной американо. С собой. — Ууу, видок чёт у тебя сегодня — краше в гроб кладут. Вчера хорошенько отдохнул? — Еще раз так отдохну, и можно тот самый гроб заказывать. — Ну ты это, обороты-то сбавь, да? Ты нам еще нужен. — Чтоб и дальше всех бесить? Я думаю, таких, как я, найдется целая охапка замен, — Ярик удивленно вскидывает брови и смотрит сощуренно: — Ты про вчера? Слушай, вчера все косячили, я принес аллергику салат с кедровыми орехами, про Дена так вообще молчу… Как говорится, спасибо, что живы. Короче, ты в голову не бери. И то что Мага наговорил — тоже. Нормально все с тобой. Ему бы самому кой чему поучиться… Слова Ярика перекрываются ревом кофемолки и стимера. Потея и переживая сильнейшие отходняки, мыслями Мира уплывает во вчера: проводить аудит каждому принятому решению. Кокс он никогда не пробовал, весь его опыт с наркотой ограничивался пятью косяками на разных студенческих вечеринках. “Никогда — это до вчерашнего дня”, поправляет он себя мысленно. Он рос в совершенно наркофобской среде, в которой наркоманы за людей-то и не считались, потому стать одним из них совершенно не входило в Мирины планы, и было ебаным днищенским дном. Уж лучше скурить легкие до рака и грустно умереть в хосписе в одиночестве. И тем не менее, вчера, отказавшись раз в машине, и второй раз в баре, и третий раз в клубе, на четвертом, уже дома у Вани, на пошлом стеклянном кофейном столике, уже изрядно пропитанный алкоголем, он нюхнул пару дорожек. Вспоминать себя вчерашнего было мерзко, особенно когда память упорно подкидывала кадрами, как Ваня жестко имел его полувменяемое тело после, но претензии у Миры были в первую очередь, конечно, к себе. Выныривает он из этой лихорадочной унизительной ретроспективы, когда Ярик второй раз зовет его: — Мираааа, все готово. Слышишь? — Найденов смотрит на него своими добрыми глазами. Такими, сука, добрыми и спокойными, и всепринимающими, что Мира на секунду уже думает разреветься прямо тут. Но удается сглотнуть слезный комок в горле и выдавить из себя: — Д-да, спасибо. За кофе и вообще. Спасибо, Ярик. — И тебе, — хмыкает он в ответ. — Береги себя. Давай, до вторника. — Пока. Мира открывает дверь бентли, протягивает картонный стаканчик Ване, но не спешит садиться в машину. — Держи. Ваня, я… Я, короче, домой поеду, сорри. Спишемся на неделе, ок? — Мира, детка, что ты там придумал себе. Садись давай уже, — под масляным Москаленковским голосом Мире чудятся стальные нотки. — Н-нет. Не хочу. Хочу домой, один. Спать. Спишемся, — Мира хлопает дверцей и быстрым шагом сворачивает в сторону метро, не оборачиваясь и не давая себе права передумать. Ярик успевает заметить его, стремительно проносящегося мимо в панорамном окне, и набирает Дену сообщение. Ярик: Кажется, все-таки не уехал. Только что пролетел за окном, аки ясный сокол, один. Наверное, домой Ден: Понял-принял 👍