Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Двери в зал наказаний открывались с трудом, словно гневные боги не желали, чтобы кто-либо вмешивался в праведное воздаяние. Лю Вэю пришлось приложить недюженную силу, чтобы сдвинуть старые стальные двери, держась за крупные металлические кольца. Он сделал шаг вперёд, оскалился от натуги и с усилием впустил в темный зал нежный луч света, затухавший гораздо раньше, чем должен был.        «Я опоздал? Все уже ушли?» – тут же подумал Лю Вэй.       Внутри было темно, как ночью. Он увидел крупные жаровни и стоячие подсвечники, но они не были зажжены. Просторный зал, украшенный с двух сторон статуями Небесных Владык – Чжёнгью и Сяолуна – сохранял гробовое молчание. Не было похоже, чтобы внутри находились люди, но даос уверял, что Небесный Избранник здесь, потому Лю Вэй решил позвать:       – Есть тут кто-нибудь?       У дальней стены зала – под статуей Владыки Чжёнгью – отозвался человек:       – Здесь никого не должно быть. Покиньте помещение в час наказания.       Голос его вырвался из тьмы с хрипотцой и гнусной занудностью. Фигура полностью слилась с мраком зала, и оттого у Лю Вэя по телу побежали мурашки.       – Разве вера не связана со светом? – смело спросил он. – Почему здесь так темно?       Мужчина нахмурился.       – Я повторюсь. Покиньте зал.       – Не уходите! – взмолился детский голос. Он звучал жалостливо, но по голосу было слышно, что мальчишка не отличался послушанием, был дерзким и непокорным. – Они меня здесь до смерти замучают! Я хочу жить!       – Замолчи, – нервно прикрикнул на него монах. Он явно терял терпение в попытке добиться послушания от юного Небесного Избранника.       – Вам меня не сломить! Я не буду молиться! Я не хочу этого делать! Вы не заставите!       Лю Вэй не видел ребенка, но отчего-то, вглядываясь во тьму, воображение ярко рисовало на месте Небесного Избранника юного господина Тэй Шу. Дракон представлял, как выглядел учитель в детстве – ещё не было крупных мышц, из-за низкого роста он был хрупким и крохотным, серые глаза непокорно дрожали, с ненавистью глядя на жестокого надзирателя, но слабое тело не могло противиться насилию. У него не было ни физической, ни магической мощи, чтобы противостоять взрослым, ставящим его на колени во тьме, чтобы безжалостно сечь плетями...        «Всё было именно так?.. Или хуже?..»       Мысли об этом рвали сердце Лю Вэя на части. Хотелось разжечь свет и поскорее увидеть истину.       – Вы не ответили на мой вопрос, – упрямо произнес Лю Вэй. Он раскрыл одну из дверей врат настежь, чтобы выпустить в помещение как можно больше света.       – Вы даже не представились, – недовольно отозвался монах. – Потревожили великое таинство!       – Это наказание-то великое таинство? – закричал мальчишка. – Конечно, ты ведь скрываешь, что делаешь со мной! Господин Лэй Линь запретил бить Небесных Избранников, но ты продолжаешь!       – Ложь! – захлебываясь в возмущении, возразил даос.       – Давай, злись! Ударь меня ещё раз! Будто судьба ударила недостаточно!       – Думай, что говоришь, мальчишка! Быть Небесным Избранником – великая честь!       – Отчего же ты тогда не отдашь свое тело богам? – рявкнул ребенок, захлёбываясь слюной. Он не просто злился, он был в бешенстве.       – Я недостоин, – тут же ответил монах. Ему явно была неудобна эта тема.       – В вере нет достойных и недостойных! Ты просто трус! И ещё смеешь меня в чем-то упрекать? Я не буду молиться!       – Глупый ты мальчишка! Ты сделаешь себе лишь хуже!       Они почти забыли о присутствии Лю Вэя. Серебряный Дракон взял свечу из коридора и вошел в зал без разрешения. Он зажёг первую жаровню и все свечи, что подсветило зарождающееся пламя.       – Я сказал прочь! – истерично воскликнул монах, нервничая, что не может добиться послушания ребенка. А теперь ещё и наглый гость пошёл против его слова... – Это нарушение храмового порядка!       – Моё имя Лю Вэй, и я послан императором, чтобы провести расследование инцидента с появившейся болезнью. Прошу прощения, что нарушаю правила храма, но мне хотелось бы поговорить с вами.       Монах замялся. Сквозь разделявшее их расстояние, в свете факелов он увидел брошь императорского дозволения и понял, что его грубость была неуместна.       – Прошу меня простить, господин Лю Вэй, – даос низко поклонился, прекрасно осознавая, с кем говорит. – Вы всегда желанный гость в доме веры.       Поведение монаха кардинально изменилось, и мальчишка не упустил возможности его упрекнуть.       – Конечно, ты ведь именно такой человек! Выслуживаешься перед другими, но ничего не делаешь! Ты даже не можешь заставить меня молиться. Почтительно кланяясь всем подряд, растешь по службе! Но отчего не хочешь заслужить своего делом, а? Станешь Небесным Избранником, и с твоим послушанием того и гляди... Скоро станешь подменой Лэй Линю!       Мальчик бы и дальше выводил монаха, если бы не содрогнулся от мучительного кашля. Он должен был молиться, чтобы освободить себя от боли, но он мучил и себя, и монаха, обращая своё наказание в общее.       Лю Вэй забеспокоился и шагнул вперед, желая помочь мальчику. Монах же, краснея от унижения, схватил мальчишку за подбородок и заглянул ему в глаза.       – Ты даже не Фэйцвэй! Не смей говорить про меня такие мерзости!       – Ах, точно! Ты ведь на высокой должности, потому что папочка за тебя попросил! Деньги, деньги, деньги...       – А твой папочка привёл тебя сюда! Кайся, если хочешь отмыться!       Мальчишка закашлялся, но не сдавался в своей гордости и ядовито выплюнул:       – Не дождёшься!       Лю Вэй оказался возле спорящих и наконец увидел их лица под ярким светом свечи. Даос напоминал Цуя Фэйцвэя в молодости. Лишь цвет глаз он взял от матери – они были небесно-голубыми, но в остальном черты лица, непримиримость и самодовольство, повторяли неприятный облик главы клана. Должно быть, они были близкими родственниками: сыном и отцом, дядей и племянником... А вот мальчишка...       Глаза Лю Вэя дрогнули, когда он увидел ребенка, точь-в-точь повторяющего облик его брата.       – Джань... – невольно сорвалось с его губ.       Мальчик поднял на него не по годам мудрые глаза.       – Брат, – с болью и мольбой прошептал он.       Лю Вэй оцепенел и выронил свечу. Упав на землю, она потухла. В зале снова стало темнее, лишь пламя далеко позади хоть немного обозначало предметы. В зале почти не было мебели. Не было никаких пыточных столов, как в старом крыле, но зато у стен стояли молитвенные алтари и цепи. Пусть детей запрещали бить, их связывали и оставляли «подумать о своем поведении» в темноте, под осуждающим взором Небесных Владык.        «Я схожу с ума?..» – взволнованно подумал Лю Вэй. Он не мог поверить своим глазам. Своим ушам.        «Это попросту невозможно! Джань мёртв!..»       Но...       – Брат, – вновь позвал его мальчик.       Голос был совсем чужим.        «Это не может быть Джань!..»       Сердце Лю Вэя заболело, заставляя прижать ладонь к груди.        «Может, у Су Юна тоже болит сердце? Поэтому...»       Лю Вэй сложил ладони на груди, как всегда делал возлюбленный, и почувствовал себя лучше. Спокойнее. Начал мыслить, отставив панику и чувства.        «Это не Джань. Не Джань. Даже если брат уже переродился, он не мог оказаться в теле семилетнего ребенка и обрести такую же внешность.»       Мгновение в ушах звучал лишь белый шум, но затем разум закрутил шестерёнки, и одна за другой мысли начали собираться в голове.        «Папочка привел его сюда... Фамильярное отношение... Фэйцвэи... Брат...»       Лю Вэй почувствовал, что окончательно вернул себе самообладание.        «Это младший сын Жуна Фэйцвэя.»       Лю Вэй никогда не интересовался, что стало с семьёй злодея. Разобравшись с дядей, он совсем позабыл о том, что у него были жена и дети. Честно говоря, Лю Вэй никогда не считал их родственниками. Дядя – предатель – некогда жил в его доме, но Лю Вэй плохо помнил даже Жуна. Что говорить о его семействе? Они были чужими людьми, которых Лю Вэй никогда не встречал, но стоило увидеть юношу, как Лю Вэй узнал в нем родную кровь даже без слов. Статность Вэев и янтарные глаза ярко выделяли Небесного Избранника на фоне истинного Фэйцвэя.       В мгновение оцепенения Лю Вэй не понимал, что чувствует, но потом нащупал название этого чувства, столь знакомого ему: злоба. Он злился. Злился, что кто-то с кровью дракона оказался Небесным Избранником.       – Брат?.. – растерянно продолжал звать мальчик, желая услышать ответ и получить помощь.       – Никакой он тебе не брат! – зашипел монах и осмелился схватить Лю Вэя за рукав. Даос прекрасно видел в темноте. – Пойдёмте, господин Лю Вэй. Не стоит тратить Ваше время на грешников. Пусть посидит и подумает о своем поведении. О том, как стоит и не стоит говорить со взрослыми.       Лю Вэй высвободил свою руку резким рывком.       – Я хочу поговорить с ним, – возразил Лю Вэй.       – Господин Лю Вэй... – монах явно хотел его отговорить, но Серебряный Дракон уже всё решил.       – Зажгите свет. Дети не должны находиться в темноте. Если хотите, чтобы он молился, объясните ему, почему он должен, а не запугивайте и оскорбляйте. В вере нет места злобе. И если Вы действительно били его, настоятель Лэй Линь будет об этом знать.       Монах оскорблено вылупился.       – Я его пальцем не трогал! Этот мальчишка сам наносит себе увечья! Он пытается подставить меня! Всё это дурная предательская кровь дракона.       Оба Вэя уставились на него с агрессией.       – Во мне твои грехи! – взбесился мальчишка. – И ты думаешь, мне недостаточно боли? Что я сам себя избиваю?       – Ты бьёшься плечом и спиной о подоконники и столы! Я сам видел, как ты просишь других Небесных Избранников тебя поколотить, а потом вы ходите жаловаться к настоятелю. Вам уже никто не верит! Грешные лживые душонки! Вам с Монами не отмыться!       – Прекратите, – приказал Лю Вэй. Он не выдерживал этих распрей. Чувствовал, что характер ребенка был совсем не подарок – всё же, в нём текла кровь Жуна – но даже так, Лю Вэй испытывал к ребенку сочувствие. Он представил, что с ним произошло: отец оказался демонопоклонником, вся семья стала изгоями, а младшего, ещё не устроившегося в жизни, сослали в храм во веки вечные отмаливать грехи отца.        «Совсем как господина Тэй Шу... Но учитель говорит, что его отец не виноват, а Жун Фэйцвэй – жалкий предатель и убийца. Демонопоклонник.»       В Лю Вэе ярко горели два противоречия: с одной стороны, он должен был оставаться осторожен с ребенком своего врага, а с другой, не мог судить его за деяния отца. Дети есть дети. Взрослые должны быть умнее и находить слова и способы достучаться до них, обогреть и перевоспитать, чтобы из обиженного и дерзкого мальчишки вырос порядочный и светлый человек, чтобы боль не превратила душу в глыбу льда и не порождала таких несчастных людей, как Тэй Шу. Лю Вэй почувствовал ответственность за судьбу этого ребенка. Родственники они или нет, нельзя это так оставлять.        «Он выглядит, как Джань...»        «Я убил его отца...»       Мысли одна за другой вгрызались в сердце. Темнота становилась невыносимой.       – Но господин!.. – хватаясь за сердце, заохал даос.       – Свет, – приказным тоном напомнил на выдохе Лю Вэй.       Тон его прозвучал несколько грозно, так, что монах перестал пререкаться.       – Не верьте этому ребенку, что бы он Вам не говорил! – предупредил монах. – Он патологический лжец! Сын убийцы и демонопоклонника!       Мальчик оскалился.       – Ещё хоть слово, и я тебя поколочу!       – Видите? Он неуправляемый!       – Это Ваша задача найти к нему подход, а не обвинять во всем на свете, – строго заметил Лю Вэй. Он понимал, почему монах был настроен так зло: Вэи должны были быть изгоями в чужой семье, к тому же, принесли клану проблемы. Цуй Фэйцвэй долго выкручивался, доказывая, что он не связан с демонопоклонниками. И всё же, они находились в храме, где люди должны были быть терпимы друг другу и учить других прощать. Как может быть мир в империи, если внутри церкви происходили склоки и насилие?        «Так не должно быть...»       – Вот именно! – поддакнул мальчишка.       Монах побелел.       – Я!.. Я!..       – Я поговорю с Небесным Избранником, – произнес Лю Вэй спокойно. – Но Вы больше к нему не приближайтесь. Пусть ему назначат другого наставника. Того, кто не будет ненавидеть его за кровь и преступления его родителей.       – Тем лучше, – хмыкнул монах. Он явно почувствовал облегчение от того, что с проблемным ребенком не придется больше возиться.       После этого даос взмахнул руками и в одно движение зажёг все свечи с помощью ци.       – Будьте с ним осторожны, – предостерег он напоследок.       – Всё в порядке, – заверил Лю Вэй.       Монах поклонился и покинул зал. Лю Вэй остался с двоюродным братом наедине.       Мальчик облегчённо выдохнул, проводив взглядом изумрудного дракона. Первое время он жмурился от яркого света – глаза его привыкли ко тьме – но затем осмелился благодарно посмотреть на своего спасителя.       – Спасибо тебе, брат. Ты вовремя.       Лю Вэю было тяжело ответить взглядом. Мальчик был слишком похож на Джаня. Мучительно похож.        «Это не Джань. НЕ Джань,» – без конца повторял он себе.       – Как... Тебя зовут? – осторожно спросил Лю Вэй, надеясь развеять стоящий перед глазами образ брата, защищавшего его в детстве, угощавшего мандаринами перед сном, державшего за руку и оберегающего во сне надёжными объятьями, словно пытаясь вернуть ему долг спасённой жизни.       – Ты не знаешь? – удивился мальчик. Казалось, его это обидело.       Лю Вэй виновато улыбнулся и сел на корточки рядом с привязанным за ногу мальчиком. Юный Фэйцвэй сидел на коленях, но сместившись на бок, всем видом демонстрируя, что не собирается молиться. Время от времени он морщился от боли, а пальцы его скреблись по земле. Ногти были изломаны, искусаны и грязны.       – Мы ведь впервые видимся, – спокойно ответил Лю Вэй. Голос его звучал дружелюбно. – Откуда же я мог узнать?       – Я думал, взрослые знают всё про свои семьи. Я про тебя знаю, – произнес мальчик, волчком глядя на юношу.       – Я не знал о тебе, – честно признался Лю Вэй. Он хотел сказать, что рад этой встрече, но чувствовал себя крайне неуютно от мысли, что убил его отца. Ожидал, что мальчишка вот-вот назовет его убийцей, как сыновья Дау Мона, но мальчик продолжал звать его братом. – Но теперь знаю. Так как тебя зовут?       – Юзу.       – Юзу... Чудесное имя. Оно довольно редкое.       – Мне дала его мама, – гордо произнес мальчик. – Она читала книгу про героев древности. Там был Юзу Сиоми – богами благословленный воитель. Она хотела, чтобы я был таким же. Но, полагаю, совсем не желала, чтобы я закончил свою жизнь в храме.       – Она навещает тебя? – осторожно спросил Лю Вэй.       Юзу мотнул головой.       – Ты первый из моей семьи, кого я увидел.       – Юзу, ты ведь Фэйцвэй, – осторожно напомнил Лю Вэй. Он не хотел показаться грубым, но Юзу родился в чужой семье и носил фамилию чужого рода.       – Лишь по фамилии. Я не принадлежу этому клану, как не принадлежал мой отец. Нас всегда звали Вэями. Словно быть «фэйцами» – какая-то особая привилегия. Они сказали, что я стану Фэйцвэем, только если сделаю кое-что для них. И вот я здесь. Но… Не думаю, что я стал Фэйцвэем, оказавшись на помойке для изгоев.       – Это храм, – поправил его Лю Вэй.       – Для тех, кто приходит сюда помолиться – да. Но не для тех, кто здесь живёт. Мы не можем уйти. Наши души скованы цепями боли. Мы отдуваемся за грехи других. Это причиняет нам боль, и мы должны извиняться, чтобы от нее избавиться. Но она не проходит. Она ломает. Я смотрю на других и вижу: они покорились боли. Молятся, забывая, что они люди. Произносят слова, не думая, что говорят: хоть бы это скорее закончилось! Но это не заканчивается и не заканчивается. Это повторяется. Собачья участь.       Лю Вэй опустил взгляд.       – Поэтому ты не хочешь молиться? Даже если это причиняет тебе боль?       – Я не останусь здесь надолго, – гордо произнес Юзу. – Поэтому я не хочу, чтобы боги думали, что могут заставить меня умолять их простить Фэйцвэем. Они даже не моя семья!       – Так ты молишься за их грехи?..       – А ты хотел бы, чтобы за твои? – прищурился Юзу.       – Я не хотел бы причинять тебе боль своими ошибками. Я сам могу ответить перед богами за всё.       – Встретившись с ними настоящими, ты разочаруешься и возненавидишь их, брат. Если ты действительно веришь так наивно, от твоей веры ничего не останется. Всё не так, как кажется.        «Тэй Шу говорил то же самое. Интересно, может ли он...»       – Я убил твоего отца, – вдруг произнес Лю Вэй. Эти слова выскользнули, словно из дрожащих рук. Он не мог молчать об этом, не мог спокойно говорить с мальчишкой, пока не узнает, в праве ли вообще стоять рядом.       – Я знаю, – спокойно ответил Юзу.       – И ты... Спокойно говоришь со мной после этого?..       Юзу пожал плечами.       – Ему всё равно не было до меня дела. Ни до кого. Он всегда говорил, что делает «это» ради семьи, но на деле он искал власти. Он не думал, что может быть наказан, и я окажусь здесь. Он не думал обо мне, когда я болел и просил его посидеть со мной. Он всегда возился со старшими, а я… Я ведь «Юзу». «Боголюбимый». Мне кажется, он ненавидел меня за это. Обходил, будто столкнуться со мной – плохая примета. Я расстроился, когда узнал, что отец мертв. Но я злился, потому что оказался здесь из-за него. Не из-за тебя. Живи отец хорошую жизнь, я был бы свободен. Я был бы Вэем. Хочешь? – Юзу поднялся на колени и умоляюще взглянул на брата. – Хочешь стать моим отцом, Лю Вэй? Вытащи меня отсюда, и я буду послушным сыном. Я буду молиться за твои грехи! Их я выдержу. Ты ведь хороший человек.       У Лю Вэя кольнуло в сердце. На него уставились честные янтарные глаза, так похожие на глаза его брата.       Хотелось забрать ребенка из храма, омыть и избавить от боли, хотелось о нем позаботиться, но это дитя было Небесным Избранником Фэйцвэев, и вытащить его отсюда – значит нарушить закон. К тому же, Лю Вэй был учеником столицы и не способен позаботиться о ребенке. Отправить его отцу в Солнечную Арасию? Тай Вэй может не принять племянника. И последствия, которые это повлекут... Лю Вэй серьезно об этом задумался.       – Я пошутил, – сказал Юзу, увидев замешательство брата, и отвернулся. – Ты правильно сказал. Я не Вэй. Я Фэйцвэй. Таким я родился: не тут, не там. Вы меня тоже не примете.       – Дело не в этом, – прошептал Лю Вэй. – Такие решения принимает глава клана. К тому же, я не могу быть твоим отцом, если ты мой брат. Я могу навещать тебя. Как брат. Разберусь с тем монахом, что задирал тебя. Но ты должен быть послушным и следовать воле настоятеля. Эта боль... Останется в тебе, если ты ничего не будешь с ней делать. Она может убить тебя.       – Я молюсь, – произнес Юзу тихо. – За себя. Ночью, когда никто не видит. Это помогает. Я делаю это, как учила мать, потому что отец запрещал молиться вовсе. Он ведь... Ты знаешь.       – Да...       – Для меня это непросто. Отец запрещал нам говорить с богами. А теперь меня заставляют это делать. Я чувствую себя грязным.       Мальчик поник головой. Лю Вэй ласково погладил его по плечу.       – Когда всё закончится, поговори с Лэй Линем. Он хорошо понимает такие вещи. Он поможет тебе делать первый шаг к вере. И... Если тебе страшно, хочешь, я помолюсь с тобой?       – Нет.       Юзу мотнул головой и обнял себя руками.       – Я не хочу молиться сейчас. Я привык... Когда никого нет. Молитва – это разговор с богами. Он не должен быть выставлен напоказ. Для меня это очень личное. К тому же... В храме учат неправильно.       – О чём ты?..       – Молитвы Небесных Избранников обращены лишь к двум богам – Чжёнгью и Сяолуну. Но ведь владык сорок. Некоторые вещи... Должны прощать совсем другие боги. Но это запрещено. Запрещено молиться другим. А когда это происходит, Небесным Избранникам становится плохо. Владыка Чжёнгью наказывает их за молитву кому-то другому.       Лю Вэй нахмурил брови. Это показалось ему дикостью, но он вспомнил, в каком состоянии находится Янг Шу, и осознал, что брат не придумывает. Владыке Чжёнгью и правда не нравилось, когда Небесные Избранники кланялись другим богам.       Лю Вэй вспомнил слова учителя: «Боги черпают силы из людских молитв». Недобрые мысли подозрением возникли в его голове, но он смахнул их.       – Должно быть, на то есть причины, – уступчиво произнес юноша, не зная, прав ли, но не желая раздувать в ребенке мятежный дух.       – Но это странно, брат! Так не должно быть.       – Согласен, – кивнул Лю Вэй. – Но... Люди молятся всем богам. Должно быть, Небесные Избранники молятся лишь двум, потому что именно верховные владыки могут давать истинное прощение виновным.       – А если я не хочу, чтобы их прощали? Грехи Фэйцвэев темны. Изнутри они омерзительны. Боги всё равно такое не простят. Так в чем смысл?       – Неужели там все такие плохие люди? А как же твоя мама?       – Мама... Мама хорошая, – прошептал Юзу.       – Молись ради нее.       – Я... Я и так. Сделал это ради нее и других, – юноша закрыл лицо руками словно пытался спрятать более сложные чувства. – Прости, брат. Мне больно. Тяжело. Порой я думаю, если я не буду молиться, эта черная жижа внутри меня... Сделает ли она меня монстром или демоном?       – Нет. Конечно нет. Люди не могут стать демонами. Но монстрами – вполне. Именно потому людям и дана вера – чтобы они видели различие между добром и злом.       – Это совсем не работает, – прошептал ребенок.       Лю Вэй задумался о том, что увидел в Хэкине.       – Возможно, не здесь, но...       – В Солнечной Арасии все иначе, да? Матушка скучает по благому краю. Она говорит, что папа был там другим.       – Да, – с глубинной тоской прошептал Лю Вэй. – Там всё иначе.       Они затихли. Юзу сморщился и подавлял в себе приступ. Лю Вэй поглаживал его по плечу, передавая силы.       – Скоро это закончится... – шептал Юзу себе под нос, успокаивая себя.       – Помолись, – попросил Лю Вэй, не в силах видеть его муку. – Я знаю, ты зол на монаха, что обижал тебя...       – Он не бил меня, – признался Юзу. – Я правда сам себя поранил. Я хотел, чтобы он ответил за оскорбления и насмешки. Душевные раны нельзя показать. Но физические – можно. Только мне никто не поверил. Но когда я смотрю на шрамы на руках и ногах, я думаю, что я вижу, как выглядит моя душа.       Сердце Лю Вэя заныло от боли. Он крепко сжал плечо брата.       – Я поговорю с Лэй Линем. Тебе дадут другого наставника. Может, Лэй Линь возьмёт тебя под свое крыло.       – Он хороший. И ты тоже... Тоже хороший.       Юзу посмотрел на брата благодарным взглядом. Казалось, Лю Вэй был первым, кто за долгое время заступился за него и говорил с ним, как с человеком, а не «сыном врага».       – В храме много хороших людей, Юзу. Держась вместе, вы сможете побороть это. Я думаю, молитва общая именно для того, чтобы вы не чувствовали себя одиноко. И люди, что оказались здесь... Они такие же заложники судьбы, как и ты. Не стоит срываться на них.       Юзу задумался над его словами.       – У меня есть здесь друзья. Такие же, как и я – кто не хочет, чтобы всё это происходило.       – Может, тебе стоит подружиться и с теми, кто послушен? – задумчиво предложил Лю Вэй. – Может, они помогут тебе. Поймут тебя. Ведь они такие же.       – Я не хочу потерять себя, – надул щеки мальчик.       – Ты не потеряешь. Страшнее заблудиться в боли и не найти выхода. Утратить себя в агонии муки. Прошу, не причиняй себе боли.       Мальчик задумчиво кивнул.       – Я... Я постараюсь. Но сейчас все болеют... Может, скоро никого не станет вовсе. Всё это место исчезнет, потому что все умрут.       – Я не позволю этому случиться, – решительно произнес Лю Вэй. – И я расследую причину появления этих болезней. Ты что-нибудь знаешь, Юзу? О том, что происходит здесь?       Мальчик замялся и отвёл взгляд.       – Я...       – Юзу, не бойся сказать. Если расскажешь, ты спасёшь жизни многим людям.       – Я думаю, это сделали Моны, – прошептал мальчик. – Все говорят, что это божественный гнев, но настоятель заболел через несколько дней после того, как к нему пришел господин Яо Мон. А потом начали болеть дети. Они все ели те странные печенья, которые давали только «лучшим» Небесным Избранникам.       Лю Вэй припомнил, что про конфеты ему уже упоминали дети, но прежде он не придал этому большого значения.       – А кто готовит эти конфеты?       – Кто-то из семьи Мон. Сейчас на кухне... Да и в храме почти каждый второй человек – выходец из Монов. Ванхэ ведь «очищал» клан и многие здесь... Они странные. Держатся группами и смотрят на других как-то зло. Хотя я знаю несколько хороших мальчишек из Моновских. Но взрослые они все злые. Мне кажется, они хотят отомстить императору. А ещё... Когда начались болезни, Яо Мон несколько раз приходил в храм. И перед этим тоже. Но долгое время его тут не было. Вот и подумал, что это могут быть они. А остальные напуганы божественным гневом. Шепчутся об этом как ненормальные. Если бы боги хотели, они бы уже давно нас убили. А они те конфеты звали «Чудотворной наградой».       Лю Вэй изумлённо посмотрел на ребенка.       – Юзу, ты...       – Вы мне не верите?       – Нет, напротив! Я тебе очень благодарен. И, думаю, мне пора идти. Если это действительно Моны, нужно действовать как можно быстрее, чтобы отыскать лекарство.       – Конечно, – спокойно кивнул ребенок. Затем замялся и прошептал: – Ты хороший, брат. Прости... Прости меня.       – Да что ты извиняешься? – удивился Лю Вэй и крепко сжал брата в объятьях. – Ты ни в чем не виноват. Ты всего лишь ребенок.       – Просто... Думаю, я так и не смогу помолиться. Но хотя бы перед тобой... Я бы хотел извиниться.       Юзу прижался к брату и крепко сжал его.       – Жаль, что мы не семья, братик. Я бы хотел быть Вэем.       Лю Вэй почувствовал, как сердце сжимают сентиментальные чувства.       – Я постараюсь тебе помочь, чем смогу. Скоро навещу тебя. Прошу, будь послушным. В такое время действительно не стоит усложнять себе и другим жизнь. Во времена бед нужно объединяться с людьми и принимать их тепло.       – А если я помолюсь и умру?..       – Не умрёшь, – решительно произнес Лю Вэй. – Ты ведь не ел те печенья?       – Нет, но... Вдруг?..       – Всё будет хорошо, – пообещал Лю Вэй, прижав малыша к груди. Лёжа в его руках, Юзу отчаянно хотелось в это верить. – Всё будет хорошо, брат.       Руки никак не хотели его отпускать.