Мы умрем в один день

Квартира Яна оказалась весьма уютной. Интерьер сделан в светлых и бежевых оттенках, комнаты украшают домашние цветы. На кухне пахнет чем-то сладким, будто блинчиками со сгущенкой и творогом. Сынмин всегда боялся чужих домов, родители нередко оставляли его у друзей, а там ничего хорошего не происходило. Но в этой обители он чувствовал себя в безопасности. — Проходи, — Чонин провел парня в свою комнату. Блондин включает большой свет, что бьет по глазам. Прикроватный торшер наоборот тушит, с кровати убирает разбросанные книги и тетради. Видимо он что-то изучает, даже когда не может получать полноценное образование. — Ты что-то учишь? — мягко интересуется Ким, по приглашению садясь на мягкую кровать. — Мгм, всего по чуть-чуть, знаешь. Сегодня, например, читал иностранную литературу. Немецкие сказки. Весьма жестоко, но раскрывает реали восемнадцатого столетия. — Я помню, как читал в детстве братьев Гримм и мне ничего не казалось жестоким, потому что я привык. Чонин присаживается напротив, прижимая колени к груди. Он засматривается в глубокие глаза старшего, но истины разглядеть не может, Сынмин хорошо ее прячет. Ян нервничает, ладони потеют, тело обдает жаром, потому что Чонин совсем не знает каковой может оказаться правда. Он знает только одно: это не разрушит тех чувств, которые его сердце питает к грустному парню напротив. — Я начну, а если тебе станет некомфортно или ты не захочешь знать ничего больше, просто скажи. Если захочешь, чтобы я ушел – я уйду. — Хён, я буквально пять минут назад целовал тебя и просил не уходить, — Ян смеется глухо, ковыряя старую ранку на колене. — Так что я постараюсь понять тебя, что бы там ни было. Сынмин кивает, хотя мысленно не соглашается. Он искренне боится, что Чонин испугается и прогонит его, назвав бесом. Что сделает с ним Дарума, узнав, что секрет их существования раскрыт? Ким может смириться с любым наказанием, если оно не коснется младшего. — Наверное, мне стоит начать с зимы две тысячи двенадцатого, — негромко начинает Сынмин, складывая руки на груди. — Мне было пятнадцать, я спешил на последний поезд, потому что жил далеко за городом. Я подумал, если пробегусь по переулкам между домов, быстрее доберусь до станции, но... увы, это было не лучшим моим решением. На меня напал мелкий воришка, потребовал кошелек, я отдал, а из-за неверного движения – поскользнулся. Десятисантиметровый нож оказался у меня прямо в печенке, задевая один из важных сосудов. Короче говоря, могу сказать, что в ту ночь я умер. Действительно.. умер. Мое сердце остановилось около девяти тридцати вечера, хотя я был к этому не готов. Чонин молча слушает, его брови шокировано сведены друг к другу, по спине бегают мурашки холода, кончики пальцев дрожат. Парень совсем не понимает, к чему Сынмин ведет, а сам факт того, что он умер, но сейчас вполне живой сидит на его постели, пугает до дрожи в коленках. — И тогда произошло то, что наука вряд ли сможет объяснить. Я смело могу назвать это чудом, но в предсмертном состоянии, будто во сне, ко мне явился дух, назвавшись Дарумой... — Вообще-то меня зовут Ин Бо Сан, — разносящийся по комнате голос пугает обоих парней до смерти, а из горла Чонина вырывается неудержимый вскрик. Дарума, стоявший в углу и сам пугается, отклоняясь в сторону. — Ты чего орешь? — дух с явным возмущением пялится на Яна, пока между ними не встает Сынмин. — Какого хрена так пугать? У него сердце слабое! — У меня его нет, но я тоже испугался! — протестует Босан, взмахивая руками. Сынмин вздыхает, руки в бока упирая. Появление Дарумы, возможно, и станет для Чонина доказательством правдивости слов Кима, но это явно должно было произойти не так. — В каком смысле у тебя есть имя? — Сынмин вдруг вспоминает признание духа и не понимающе смотрит в чужое нахмуренное лицо. — Ну, как бы, "Дарума" – это общее. Нас, Дарум, много и у каждого есть свое имя. Мое вот - Босан. — Просто Босан? — все так же с подозрением уточняет парень. — Да, просто Босан. Сынмин кивает, вовсе забывая о том, что его возлюбленный забился от страха в угол. Сердце Яна до жути быстро колотится в груди, он прижимает к себе подушку, будто щит, который сможет сберечь его. — Все в порядке, клянусь, ему можно доверять, — парень спешит к блондину, быстро целуя в лоб и ладони сжимая в своих. — Я чуть со страху не помер, — на выдохе признается Ян, обнимая Кима за плечи. — Ой, да подумаешь, — цокает языком Босан, скрещивая руки на груди. — И... раз уж все-таки ты здесь, — Сынмин обводит духа взглядом. — Это тот самый Дарума, который вернул меня к жизни. Я был наделен силой творить добро, так сказать. Эта сила дает возможность излечивать даже тяжелые болезни, давать людям надежду, стирать память или менять воспоминания на более хорошие. Но у этого есть и последствия, — взгляд Чонина проникает в самую душу, и на этот раз Ким честно открывается. — Я воскрес не навсегда, Дарума дал мне только десять лет на то, чтобы прожить жизнь достойно. — Десять лет? — лицо Яна укрывает густая тень внезапного осознания. — То есть, ты умрешь?.. — Да, — отводит он взгляд. — Через год. Поэтому я и сказал, что мы умрем в один день. — Хотя это не так, — Босан вновь невежливо влезает в чужой разговор. — Не лезь, — шипит Ким, на что дух лишь обижено отворачивается. — Разумеется это образно, но все же, наши жизни оборвутся следующей весной. В этот раз Чонин не спешит отвечать. Он глаза прячет под густыми ресницами и прикусывает щеку изнутри, погружаясь глубоко в свои мысли. Сынмин не торопит его, пока Босан так же молчит, наматывая круги по комнате. Тишина кажется всем им до ужаса звенящей, но только не Яну, он поник и весь мир, кажется, замолк. Не слышно даже шума дороги, смеха гуляющих под окнами людей, не слышно ничего. Абсолютно мертвая тишина. Старший держит тонкие ладони в своих руках, нежно массируя костяшки. Это помогает немного расслабиться, хотя тело все еще сковано напряжением. — Ты веришь мне? — негромко интересуется Сынмин, склоняя голову на бок. — Трудно не поверить, когда в подтверждение всех слов появляется мифический дух, который прямо сейчас... Эй! — фраза обрывается, когда парень поднимает взгляд на Босана, который совсем нагло листает чужой блокнот. Ян вскакивает с места, вырывая записи из чужих рук. — У вас, духов, вообще совести нет, что ли? — Откуда ей взяться? — спокойно отвечает Дарума, складывая руки за спиной. — Вы поладите, — сквозь все Сынмин улыбается, глядя на беззаботное лицо Босана и насупленное у Чонина. — Уж не думаю, — тянет гласные дух, с ног до головы окидывая блондина оценивающим взглядом. Скорчив максимально недовольное лицо, Ян показывает мужчине язык, вызывая глухой, но крайне веселый смех. Дарума кидает парням короткое "до встречи" и растворяется в воздухе, заставляя Чонина удивленно уставиться в пустое место. — Не обращай внимания, он самовлюбленный кадр, — Сынмин садится на край кровати и рукой подзывает к себе младшего. — Козел, — Чонин раздраженно ведет бровью, но все же садится рядом. Ян укладывает голову на плече Сынмина, руками обвивая его талию. Ему нравится чувствовать старшего рядом, он казался Чонину опорой, хоть сам Ким бы назвал себя хрупким и крайне ненадежным. "И пусть" – сказал бы Ян, лишь крепче прижимаясь к любимому телу. Ночь была темной и довольно прохладной. Ким понимал, что родители младшего должны скоро вернуться и это заставляло глаза хаотично бегать по комнате и сердце биться быстрее. — Уже поздно, — тихо шепчет он. — Наверное, мне пора. — Я должен сказать, что ты прав, но тогда мне придется умолчать о том, что я не хочу, чтобы ты уходил, — Чонин ставит подбородок на чужую грудь, жадно вдыхая сладкий запах тела старшего. — Твои родители скоро придут. Нам придется объясняться. — Мне не запрещают приводить домой друзей, а факт того, что ты больше, чем друг, мы можем скрыть, если тебе станет лучше. Сынмин улыбается мягко. Фраза "больше, чем друг", заставила бабочек в животе проснуться, запархав. Ким никогда не чувствовал себя кем-то важным в жизни других, ведь разум отказывался принимать тот факт, что он спасал людей. Ким просто привык к тому, что его единственная ценность заключается в том, что он работает на "корпорацию" духов, которые нуждаются в счастливой энергии. — Нинни, — вновь зовет старший, а Чонин полные радости глаза поднимает, услышав такую нежную форму своего имени. — Можно вопрос? — Если будешь чаще меня так называть, то да. — Будешь моей второй половинкой? — Буду. Конечно буду, — он оставляет свой ответ на чужих губах робким поцелуем. Сынмин помнил, как уходил счастливым. Ему было плевать, что подумает об этом Босан, было плевать, что скажут другие или как отреагируют, он просто будет любить Чонина, пока у него есть время. Он будет любить его до конца своих дней.

***

По воскресеньям он не работал. Ян не заходил в сеть, явно отсыпался после вчерашнего. Хотел бы Ким проснуться рядом с ним в мягкой теплой кровати, обнимая худое тельце и обсыпая чужие оголенные плечи поцелуями. Почему-то в груди зародилось желание вновь позвонить Чану, рассказать, что он поборол вечный страх отношений, и сказать, что он счастлив. Только почему-то вызов отклонили. И пусть, наверняка Бан просто занят. Больше, чем рассказать хёну последние новости, хотелось только вытащить Чонина на свидание, хотя в то же время Ким понимал, что Яну нужно больше отдыхать. Они знакомы лишь неделю, а Сынмин уверен, что забрал у него больше сил, чем тот бы потратил за месяц. Мысли преследовали парня весь путь на кухню и все время готовки быстрого завтрака, но все они улетучились, стоило телефону в спальне зазвонить. — Это был ты, — совсем сонно произнес Чонин в трубку. — В чем именно? — Ким зажимает телефон между плечом и щекой, продолжая готовить. — Ты сказал, что можешь исцелять. Тогда под дождем, когда мы поцеловались, я знал, что заболею. Но этого не произошло. Скажи честно, это твоих рук дело? Чонин настолько серьезен, что Сынмин еле-еле сдерживает смех. Он буквально видит, как младший губы надувает и брови хмурит, больше напоминая плюшевого медведя. — Да, это я. Не мог же я позволить тебе подхватить простуду, Нинни. И кроме того... — он задумывается на миг, чувствуя легкую встревоженность. — Мы можем встретиться где-то? Или я могу прийти. Нужно кое-что обсудить. — Босан уже все сказал. — В каком смысле? — Сынмин краснеет от нервов, которые кидают тело в холодный пот. — Он снова явился, когда ты ушел. Мы поговорили и... он рассказал, что ты хотел излечить меня, но понял, что сил будет недостаточно. Я не позволю тебе отдать свою жизнь за меня, слышишь? Ни за что. — Но почему? — голос кажется слабым, но крайне мягким, в то время как голос Яна был тверже стали. — Потому что это моя карма, — Сынмин чувствует, как Чонин улыбается. — Я справлюсь и буду бороться, пока будут силы. Я... — на миг воцаряется тишина. — Я не хочу продолжать жить, зная, что ты умер, спасая меня. Пусть будет как будет. Проживем эту жизнь вместе и умрем тоже вместе. Отказы не принимаются. Но Сынмин даже не думал отказываться. Хрупкую душу пронзила печаль, но ему все равно придется смириться с тем, что выбор был только за Чонином. — И.. кроме этого, — голос Яна хитер и звенит смехом. — Мама просекла тему того, что у нас кто-то был и она приглашает тебя на ужин. Ты можешь отказаться, разумеется, я не обижусь не в коем случае, но в принципе.. — Я приду. Перебивать друг друга, читая мысли, уже стало их странной традицией. Чонин добавляет, что ждет его в семь. Сразу после разговора голову затмевает паника на базе сотни вопросов, вроде: "что надеть?", "как им понравится?", "как себя вести?", и "что вообще делать?". Виски начали пульсировать, потому Ким отбрасывает все душевные метания на второй план. Выдыхает. Все пройдет хорошо, если он не будет нервничать.

***

Чонин не рассказал о том, как все было на самом деле. Просто если бы он начал описывать, то не смог бы и слово молвить без смеха. Отец пришел после одиннадцати и лишь проверил, что Ян младший спит и вскоре сам пошел отдыхать. Мама же была на дежурстве и вернулась только под утро. И стоило женщине ступить на порог дома, как она насторожилась: тут ощущался чужой дух. Чонин уже не спал, потому она тихо зашла в комнату, сразу спрашивая: — Кто у нас был? Парень глаза округляет, прячась от чужого темного взгляда. — Ну... никто. — Неужели? А если честно? Он всегда удивлялся тому, как она быстро всех раскусывала. Ничего нельзя скрыть или утаить. — Ну.. ладно, ко мне друг заходил. — Тебе друг приносит цветы? — бровь так и выгибается, пока голова поворачивается в сторону пышного букета, стоящего в вазе на подоконнике. А Чонин напрочь о нем забыл. Парень садится на кровати, его брови виновато сведены друг к другу, а голова пытается придумать новое оправдание. — Кто он? — но мама опережает. — Почему сразу "он"? Может это "она"? — Мгм, тебе девушка цветы носит? Вот это дети пошли.. Чонин вздыхает. Его раскололи, правда вылилась на чистый пол. Парень успевает закатить глаза, прежде чем женщина просит рассказать все, как было. А что он? Он рассказал. Разумеется, определенные детали пришлось утаить. Рассказ его повествовал лишь о Ким Сынмине, с которым вчера они были на свидании, после немного разошлись взглядами, а вечером все встало на свои места и они решили четко назвать себя "парой". И именно на этом моменте в комнату вломился отец, дожевывая хлеб, возмущенно лепеча о том, что они обсуждают некие сплетни без него. Чонин любил его за такую простоту, за мягкость, за хороший юмор и умение быть настоящим отцом, а не просто... семьянином. — Я могу сказать? — просит разрешения мама, склоняя голову вперед. От Чонина следует лишь короткий кивок. Он знает, что господин Ян удивится, что захлопает ресницами, забывая о булочке в руке. Так и вышло: лицо мужчины растянулось в удивлении, густые брови нахмурились, покрывая лоб густыми морщинками. — Парень... — тихо повторяет он сам себе, откусывая еще кусочек. — Он хороший? Чонин кивает. — А не ворует? Может он пьет слишком много? Не пыхтит сигаретами, как паровоз? А судимостей у него точно нет? В конечном итоге Ян младший устал кивать, а смех так и вырвался из горла тихим хихиканьем. Тогда полицейский головой помотал из стороны в сторону, засмотрелся в пол и подытожил: — Тогда жду его на ужин.

***

Сынмин смотрел на себя в зеркало перед выходом и понимал: он знатно нервничает. Мозг – самый злейший его враг, заставлял из раза в раз повторять себе, что он им не понравится. Парень был уверен, что семья Ян будет переглядываться, всем видом показывая, какое он посмешище. Дыхание от этого сбивалось, Сынмин нервно теребил пуговицы на рубашке, постоянно поправлял волосы, норовя напрочь испортить укладку и вздыхал крайне громко. Время, как назло, оттягивала пробка, в которую он попал, пока ехал в такси. Сообщения от: Чонин~а "Не нервничай" Сынмин фыркает себе под нос, открывая чат и быстро печатая ответ:

Вы

18:43

Вот это ты надумал

Не нервничаю я ничего

Чонин~а 18:43 Мгм... так не нервничаешь, что я аж сюда слышу твое сбитое дыхание. Чонин~а 18:43 Расслабься, Минни, ты понравишься им. Я обещаю. Минни...

Вы

18:44

Называй меня так чаще

Чонин~а 18:44 Договорились :) Ким губами ведет и роняет голову на спинку сидушки. Он доверяет Чонину и знает, что тот никогда не станет его обманывать. Но страх сильнее доверия и любви. Сынмин повторяет себе, что справится. Справился со всей остальной чертовщиной в жизни, а простое знакомство с родителями возлюбленного уж точно напугать его не сможет. Наверное...

***

Еще пять минут он стоял под дверью подъезда. В его руках новый букет, завернутый в нежную сиреневую бумагу. Запах белых тюльпанов, сирени и гипсофил так приятно вскруживал голову. Чонину обязательно понравится. Лишь за пять минут до ужина парень позвонил в домофон. Он скрещивал пальцы, лишь бы не спросили "кто?". Сегодня Ким счастливчик, дверь ему открыли молча. Парень нервничает. Очень сильно нервничает. Еще секунда и он просто выдумает глупую отмазку, уходя отсюда быстрее, чем Чонин успеет моргнуть. Но тогда младший расстроится, а последнее, что Ким хотел бы сделать – это разочаровать его. — Здравствуй! — лицо госпожи Ян украшено яркими блестками в глазах и широкой доброжелательной улыбкой. — Проходи же скорее, мы очень рады, что ты здесь. — Спасибо за приглашение, я действительно ценю это. Чонин, стоящий в проходе своей комнаты тихо прыснул в кулак, подавляя смех. Только он чувствовал, как мелко дрожит Кимов голос. — Привет, Минни, — ласково улыбается Ян, подходя ближе. — И тебе привет, Нинни, — Ким цветы протягивает, ловя от парня легкий поцелуй в щеку. Госпожа Ян любезно провожает всех на кухню, добавляя, что отец семейства должен прийти с минуты на минуту. Сынмин чувствует, как по спине пробегает холодок. Нужно вести себя достойно, показать, что он уверен в себе. — У тебя.. знакомое лицо, Сынмин, — вдруг госпожа Ян останавливается у плиты, оборачиваясь на Кима. — Чонин рассказывал, вы работаете медсестрой. Вполне возможно мы могли где-то пересечься в рабочей обстановке. — Ох, так ты работаешь доктором? — Да, психологом. Мы, в принципе, с Чонином и познакомились в больнице. В тот день, когда разбился автобус. Госпожа Ян тяжело вздыхает, вспоминая свой испуг после этой новости. Разговор зашел о первой встрече парней, Чонин с улыбкой на лице поделился своим первым впечатлением. Сынмин удивился тому факту, что младший изначально подумал о нем хорошо. "Он так рвался помочь, будто от этого зависела его жизнь, а не чужая" – Сынмин ловил каждое слово, пластырями и бинтами залечивая свое сердце. Госпожа Ян слушала одним ухом. Ее мысли были заполнены аккуратным овальным лицом с пухлыми губами и большими щенячьими глазами. Ее точили догадки. Женщина была уверена, что знала Ким Сынмина. Была уверена, что уже видела его много-много лет назад. Вскоре пришел и господин Ян, после чего Ким понял, что все нервы были потрачены зря. Семья Ян была олицетворением доброты, семейного доверия и веселья. Отец шутил, и если Чонин иногда возмущался, когда шутки заходили за влюбленную натуру сына, то Сынмин утопал в красоте этого вечера. Ким впервые почувствовал себя частью чего-то бóльшего. Впервые в жизни он взаправду ощутил, что у него есть семья.