Мы умрем в один день

— Скажи, где дом твоей души, а я назову свой, — держа Чонина за руку, говорит Ким. — Просто сказать мой дом? — задумчиво уточняет Ян. Сынмин кивает активно, пытаясь предугадать чужой ответ. — Ты. Сынмин никогда в жизни не забудет этого простого слова, которое пулей из цветов было направлено прямо в сердце. И оно цветами осталось на его губах нежным поцелуем. А ведь пролетел уже месяц. Чонин так искренне радовался маю, что каждый день выходил на улицу, наматывая круги по городу, держа при этом руку Кима в своей. Он был его домом и теперь умирать совсем не страшно. Ночевки Сынмина на работе закончились ровно в тот момент, когда Ян впервые заявил, что хочет остаться у него на ночь. И никогда бы старший не подумал, что спать в чужих объятьях будет столь прекрасно. Тепло чужого тела согревало его холодными апрельскими ночами, робкие поцелуи в уголки глаз будили под утро, пока руки так мирно лежали на груди. Сынмин влюблен. Влюблен до звезд перед глазами и перебоев в сердечном ритме. Влюблен до сбитого дыхания и онемения губ в долгом поцелуе. — Давай полежим еще немного, — часто просил его Чонин, крепче прижимаясь к любимому телу. И Ким лежал с ним еще несколько минут, лениво целуясь и пальцы переплетая. Сынмин забрал всю его боль. Чонин вновь и вновь чувствовал, как напряжение и слабость в теле отступали, на замену им приходило немерное тепло, которое старший порождал в нем свечением золотых глаз. И Ян мог поклясться, что даже если бы Ким был простым человеком, боль бы не посмела приблизиться к нему ни на шаг. А Со Чанбину приходилось последний месяц наблюдать за самым счастливым лицом Ким Сынмина. Он ни мог не гадать, что же такого произошло в жизни психолога, а стоило однажды в ординаторскую зайти блондинистому парню, как все встало на свои места. — Здравствуйте, — послышалось у входа в тот день. — Не подскажите, где я могу найти Ким Сынмина? — Эм... — Со опешил. — Можете подождать его здесь, он должен сейчас прийти. И парень кивнул, довольно улыбаясь. Присел на диван, на голову напялив наушники, а стоило Киму войти с видом загнанной лани, как тот подскочил и в объятья кинулся. "Ахренеть" – пролетело у травматолога в мыслях, когда Сынмин закрыл широкими плечами Яна, невесомо целуя того в губы. Скрыть сей акт любви от глаз Чанбина было разумной идеей, иначе шуточных издевок было бы не избежать. Хотя, честно сказать, шутки все же не раз прилетели в адрес Сынмина, а после них и широкая улыбка с раскрасневшимися ушами. Не редко Ким заходил и к родителям своего возлюбленного, они всегда были рады видеть его. Время от времени, разумеется, парень прятался в темном углу и впадал глубоко в свои мысли, вновь думая, что однажды они назовут его ужасным, что поймут, какой он монстр. В такие моменты Чонин магическим образом оказывался рядом. Младший всегда напоминал, что его сердце до самого конца будет принадлежать именно Сынмину. Тогда Ким прятал лицо в изгибе чужой шеи, руками обвивая талию. И Чонин держал его в своих руках, не задумываясь о том, что может настичь их завтра. Он любил Сынмина и любит все еще. И абсолютно ничто не сможет это изменить.

***

— Сынмин, ты проспишь, — сквозь сон слышит Ким. Фраза была сказана ему в шею, щекотящее дыхание остается на коже, когда он широко распахивает глаза. — Который час? — слишком бодро от испуга спрашивает парень, резко садясь на месте. Чонин смеется глухо, глаза потирая. Он так удобно лежал на груди старшего, а тот подорвался, как на иголках. — Расслабься, ты проспал будильник на десять минут. Следующий будет скоро. Полежи со мной еще, — Ян руки протягивает к парню, призывая упасть в его объятья. И Сынмин падает. Мельком оставляет поцелуй на виске, ногами сплетается с чужими и гладит худую спину, пальцами считая позвонки. Он руку подносит к бледному лицу, убирая длинную челку. Зачесывает пятерней блондинистые волосы назад, открывая вид на юное утонченное личико. — Я каждый день по новой удивляюсь тому, насколько ты красив, — полным восхищением голосом шепчет Ким, глазами бегая по бровям, ресницам и аккуратным губам. — Эй, замолчи! — шуточно возмущается Ян, несильно толкая парня в плече. — Я молчал, пока спал, это ты меня разбудил. Аргумент. Но Сынмин замолкает, выбирая любоваться молча. Только в глазах его видны все те чувства, которые он испытывал к блондинистому юноше с глубокими уставшими глазами и самой красивой на свете улыбкой. Он массажирует мягкую кожу головы, вгоняя Яна в сон. — Ты пахнешь медикаментами и врачебным халатом, — внезапно звучит признание. — Вообще-то я работаю с медикаментами и ношу врачебный халат, — Ким в ответ смеется, вызывая такое же хихиканье у младшего. — Да, мне все нравится, — Ян приподнимается, чтобы ногу перекинуть через Кимовы бедра, на них и садясь. — Мне снился ты, между прочим. — Правда? И что снилось? Но Ян глаза закатывает, головой мотая, лениво отвечая: — Не скажу. Он щелкает Кима по носу, тут же убегая с веселыми словами: "я первый в душ!". А Сынмин продолжает валяться, раскинувшись в позе звезды. Из ванны доносится шум воды, Киму стоит вставать, готовить им завтрак. Но все равно он продолжает лежать. Из прострации его выводят только шаги босых ног, шаркающих по полу. Чонин протирает волосы, корни которых уже отросли, контрастируя темно-каштановым. — Ты чего еще сопишь? Сынмин голову поворачивает к младшему, приподнимаясь: — Не ходи босиком, — ругает он. — Заболеешь. Чонин глаза закатывает, полотенце кидая на край кровати и плюхаясь рядом. Старший тем временем встает, к шкафу подходя. Он из тумбочки достает теплые носки, аккуратно надевая их на ноги Яна. Тот болтается, но Сынмин все равно берет вверх, напоследок хитро шлепая младшего по ягодицам. — Ау! — срывается с губ, тут же заменяясь смехом. С самодовольной улыбкой Ким уходит, весело виляя бедрами. Во время завтрака он напоминает Чонину не ходить с мокрой головой, а то вдруг на сквозняке где-то сядет, и от простуды не убежать. Ян классически закатывает глаза, но улыбка все равно вылазит на лицо, выдавая его умиление подобной заботой.

***

Каждый день приходя на работу, Ким молится, чтобы Чанбин не начал расспрашивать о Чонине. Со банально не знает его имени, но заметно, что узнать хочет. Только вот Сынмин не горит выносить отношения на показ, парень оградился забором, бормоча "счастье любит тишину". И на определенном ментальном уровне Чанбин это чувствует, не пытаясь задавать лишних вопросов. Так проходили дни, так прошло уже больше месяца, а Со буквально чешется вопросами, которые проступают на теле аллергией. Он сказал, это аллергия на весеннее цветение. Сынмин сегодня был загружен. В электронном списке записей целых шесть людей, а значит поплевать в потолок не выйдет, увы. Он с интересом разбирает ситуацию двух молодожен, записанную в блокноте. Виной у пары было то, что до свадьбы они не раскрыли всех карт, теперь они оказались подводными камнями в их совместной жизни. В воздухе зависает вопрос, он портит всю тихую атмосферу и заставляет напряженно покусывать губы. Так сложилось, что второй психолог, деливший с ними ординаторскую, уволился, а это значит что особенным отношениям с Чанбином никто не помешает. Особенными отношениями было кидать в друг друга бумажные самолетики, сделанные из старых рецептов, обсуждение смешных травм, за что им обоим светил бы штраф, и ссоры за сон на диване во времена совместных дежурств. Но стоило некому блондину появиться в жизни Ким Сынмина, как все это прекратилось. Он перестал плевать в потолок, делая бумажные самолетики, чтобы запульнуть их в чужое крепкое плечо, он все свободное время проводил с улыбкой в телефоне. Да, Сынмин улыбался в телефон, да, он переписывался с Чонином и Чанбин это подозревал и, да... Чанбину было интересно. — Спрашивай, — Ким роняет руки на стол, слишком громко произнося заветное слово. — Что спрашивать? — Чанбин испуганно говорит. — То, что вертится у тебя на уме уже месяц. Со взгляд отводит и затылок потирает, всем видом показывая, что он ничегошеньки не понимает. — Да-вай, — он слово делит на слоги, прикусывая губу. — Хорошо, ты сам предложил. Кто он? — травматолога все же пробивает. — Кто он? — Еще и издевается. Блондин этот твой.. — Ян Чонин – мой парень. — Ох, понятно, — с уст слетает вздох облегчения. По-честному действительно стало легче. — И ты счастлив? — Да, разве это плохо? — Нет, просто.. для тебя это настолько редкое явление, что оно случалось ровно, — парень плечами пожимает, — никогда. Что же, Сынмин не может этого отрицать. Слова Чанбина породили в нем глубокую грусть, будто расковыряли старую рану, позволяя ей снова пачкать душу кровью. Улыбка с лица спадает, глаза пустеют и тревога заполняет грудь, вызывая тошноту. Стоит кому-либо, даже если ему самому, напомнить, что это счастье когда-то закончится, мир распадается на руины в тот же миг. — Я расстроил тебя, — слышится поникший голос Со. — Пф, чушь какая, — Сынмин отворачивается, вставая, чтобы сделать кофе. — Ты всегда ходишь, блуждаешь, пьешь кофе и просто активничаешь, когда расстраиваешься. Губы всегда сомкнуты, а брови нахмурены. Или же все наоборот ты слишком расслаблен, будто уже разуверился. Сынмин, я работаю с тобой практически четыре года и все же осмелюсь сказать, что знаю тебя. И в этот миг хотелось исчезнуть. Просто оказаться в любом другом месте, в идеале – в объятьях Чонина, но и пустая крыша была бы не плохим вариантом. Лишь бы побыть одному, лишь бы как-то избавиться от грусти, которая напоминает о реальности. — Он болен, — звучит уверенно. — Можешь не отвечать, это.. я не должен был вообще это говорить, прости меня. Пожалуйста. Мне стоит замолчать, извини. — Все в порядке, — обрывает его младший, но глаза его говорят: "не в порядке". А Чанбин читает по глазам и поникает лишь сильнее. Он жалеет о том, что поддался, что все-таки спросил. Лучше бы молчал... Поставив чайник, Сынмин уходит. Тошнит. Так чертовски тошнит. Он ненавидит тошноту и себе все же признается, что боится чувствовать ее. Ноги несут в туалет, Ким останавливается у раковин, тут же включая воду. Холодными каплями окропляет лицо и шею, убирает волосы с лица и дышит носом. Закидывает голову назад и глаза плотно зажмуривает на несколько мгновений. Парень заглядывает в зеркало: кожа сильно побледнела, выделяя мешки под глазами. Он дышит поверхностно и часто, чувствуя, как жар опаляет все тело. Ему противен человек, который смотрит на него в ответ. В глазах скапливаются слезы, Ким пытается их прогнать, быстро заморгав. Как назло дверь за спиной открывается. — Сынмин?.. Уши улавливают родной голос, заставляя резко повернуться. Как Чонин оказался здесь понятно, но почему именно в эту минуту? — Оно.. опять? — робко спрашивает парень, маленькими шажками подходя ближе. — Черт, прости, — совсем тихо шепчет Ким, опираясь на раковину. — Ты не должен извиняться за это, пойми, — парень тут же преодолевает те несколько метров, хватая старшего за руку. Сынмин обессилено опускается на пол. Ян не пытается словить, лишь следит, чтобы тот не ударился головой. Он крепко держит его руки в своих, поглаживая, слушая сбитое, прерывистое дыхание. — Я здесь, хорошо? — Чонин садится на плитку рядом. — Пока мы вместе, нам все ни по чем. — Прости, я такой слабак, — он роняет голову на грудь, сдаваясь, позволяя слезам брызнуть из глаз. — Нет, не говори так, — Чонин берет чужое лицо в ладони, заставляя Кима взглянуть на него. — Ты не слабак. Просто иногда тебе нужна помощь, как и всем остальным людям на этой планете. Я с тобой, а значит ты можешь рассчитывать на мою помощь, слышишь? — он горячие слезы со щек стирает, на местах фантомных ожогов оставляя лечащий поцелуй. — Я не заслужил тебя... Чонин бегает взглядом по грустному лицу, волосы зачесывая назад и тихо отвечая: — Мы заслужили друг друга и мы достойны друг друга, потому что мы.. любим друг друга. Я не уверен, что мир устроен так, но, — на губах его расцветает улыбка. — Я буду рядом, пока буду любить тебя, а так как я буду любить тебя всегда... Фраза не нуждается в окончании. Она находит свое место в чужом сердце, успокаивая его ритм и дыхание. Тошнота и страх отступают, Ян прогоняет их своим светом, заставляя рассвет начать новый день. Как вовремя Чонин оказался рядом – Сынмин понимает это. Пускай старший ненавидит себя за такие "проявления слабости", как он обозначил, но Чонин помогает принимать их, как неотъемлемую часть тернистого пути к принятию себя. Оказалось младший просто зашел проведать его, поцеловать и пожелать хорошего дня, обещая встретиться вечером у Яна дома. Что же, план был выполнен наперед, Чонин смог успокоить внезапную тревогу Кима, помог парню привести себя в порядок и лишь после поцеловать, пригласив на ужин. Сынмин успел перебить Чанбина раньше, чем тот бы начал вновь извиняться. В итоге их съела напряженная тишина, заставляя ерзать на кресле и избегать чужого взгляда.

***

— Ох, спасибо, — улыбчиво благодарит госпожа Ян, когда Ким помогает ей перенести блюда на стол. Парень крадет дольку апельсина, тут же получая легкий шлепок по руке. — Извините, не удержался, — коротко кланяется он, смеясь. Госпожа Ян любила его. Странное чувство того, что Сынмин был ей знаком все еще преследовало, но женщина закрыла на это глаза. Она доверяла русоволосому психологу, она видела в его глазах необъятную любовь к своему сыну, она знала, что в случае чего Сынмин отдаст все, чтобы его защитить. — Чаги-я, я дома! — послышалось из прихожей. Чонин тут же вскакивает со стула, побежав встречать отца. Через несколько минут вся семья сидела за столом, слушая новую историю полицейского о сегодняшнем дне. — Милый, какой ужас, не говори такого за столом, — кривится госпожа Ян после описания огромной лужи крови с мертвым телом посередине. А Сынмин спокойно уплетает за обе щеки салат с гарниром, с горящими глазами слушая отца. — Ничего себе, — поддакивает парень рассказу, мотая головой. — Вы только представьте: он был весь в крови, он перерезал себе шею и никто не понимает как! — Что если это не было самоубийством? — думает Ким в голос. — Ян Джиу и Ким Сынмин, из-за вас Чонин не может спокойно поесть, — женщина прищуривает глаза, заставляя их обоих замолчать. Чонин подавляет смех, губу прикусывая до красного следа. Он не мог поддержать разговор, но слушал с интересом. Отец хвалит салат, приготовленный Сынмином, расспрашивая о работе. Ким вежливо умалчивает о сегодняшней ситуации, она осталась секретом, запечатанным во влюбленных сердцах. — Между прочим, — немного погодя вновь заговаривает он. — Сегодня на пятиминутке главврач сообщил, что мой отпуск попадает как раз на май и начало июня. И.. что насчет викенда на озере, Нинни? — парень взгляд переводит на младшего. — Викенд на озере? Только не говори, что у тебя есть дом на озере, — Ян хлопает ресницами, помогая матери убрать посуду. — Не у меня, но да. Этот дом когда-то купил Чан-хён, сказав, что он мой и я могу приезжать туда, когда максимально устану от социума. Как тебе идея провести на природе несколько дней? Мой отпуск через неделю. — Чонин, соглашайся, если бы мне предложили такое, я бы и сам поехал, — заворожено тянет господин Ян. — Согласна с твоим отцом, это чудесная идея, такая хорошая возможность отдохнуть, — добавляет госпожа Ян. Чонин соглашается, его глаза радостно заблестят, словно рассветные лучики солнца, что пронзают тело невесомым светом. Как удивительно, Сынмин все еще видит в них вселенную.

***

Неловкость между Кимом и Чанбином сошла на нет, младший вновь начал кидать в него самолетики и звать на обед. Сынмин чувствовал облегчение, когда Со ничего не грызло изнутри, а жизнерадостная улыбка вновь светилась на все помещение ярче любых ламп. Чанбин сказал, что вряд ли поедет куда-то в отпуск. А Сынмин поделился тем, что они с Чонином отправятся в маленькое путешествие, на что старший хлопнул в ладоши, пожелав хорошо отдохнуть. Чанбин видел это, видел, что Ким счастлив. И каким бы не был день недели, Чонина Сынмин находил на лавочке под цветущей сакурой, что располагалась на территории его клиники. — Когда ты смотришь на сакуру, — совсем внезапно заговорил Ким, подходя к погруженному в себя Яну. — У тебя в глазах отзеркаливаются лепестки. Это выглядит, будто в твоих радужках сосредоточены планеты. — Прекращай, — Чонин медленно мотал головой, безнадежно усмехаясь. — Не могу.. сердце порвется на части, если я не буду этого говорить. — Не бойся, — приближался младший к чужому лицу, — я отнесу тебя Чанбину и он зашьет. Сынмин прочищал горло, полными шока глазами глядя на Яна. Тот самодовольно лыбился, точно кот, который разодрал кожаный диван. Сынмин стирал усмешку с любимого лица поцелуем, сливаясь с младшим в одно целое.

***

Чонин крестиками отмечал дни в календаре, каждый восход солнца приближал их к желанному отпуску. Уже за три дня в углу комнаты стоял небольшой походный рюкзак. Чонин никогда не был на море. Его болезнь строго запрещала парню как-либо охлаждаться, поэтому родители четко напомнили, что в озеро лезть ему нельзя. Сынмин кивнул за спиной, давая Яну понять, что он позаботится о его здоровье. Ближе к выходным Сынмин позвонил Чану и предупредил, что через несколько дней он заглянет к нему со своим возлюбленным. Бан почти прыгал от счастья, еще минута и выкинул бы телефон принявшись танцевать, но все таки пришлось взять себя в руки. — Я уже не могу вас дождаться, — смеется он в трубку. — Буду рад познакомиться с Чонином. Ян слушал разговор и в ладоши хлопал, радуясь. Сынмин пообещал показать ему окраину в которой он вырос, уже живя с Бан Чаном. Вещи упакованы, Ким отнес их в арендованную машину, где впервые в жизни услышал, что у Чонина, оказывается, есть права. — Учти, назад буду вести я, — он пальцем угрожает, улыбаясь как самый хитрый злодей. — Посмотрим, как ты будешь себя чувствовать. Разумеется, я не против, но учти, ты сильно устанешь за рулем, нам ехать час. Ян фыркает, ухмыляясь, всем видом показывая, что час – это детская забава. А ведь правда, для человека, болеющего столь тяжелым заболеванием, он был силен. Машина выезжает на главную трассу. Их путь лежит на юго-запад, в направлении Инчхона. Небольшой город, в котором Сынмин прожил свое детство. И он ненавидел этот город. Каждое здание в нем, каждая улица напоминали о том, что он был не в силах стереть из памяти. Когда его забрал Чан, Ким жил довольно далеко за городом – на окраине небольшой деревни. Там было много ребят его возраста, но он избегал их каждый год, предпочитая проводить свое время в глубоком одиночестве в лесу или на заброшенном пирсе озера. Само же озеро являло собой часть реки, на которой сорок лет назад построили дамбу. Ким часто плескался там, учился плавать и проводил время на рыбалке, наслаждаясь тихой, до бесконечности уютной компанией Чан-хёна. Ведь тот научил его всему в жизни. Как-никак, Сынмин прожил с ним больше лет, чем с родителями. Чан воспитывал его вплоть до девятнадцати лет, пока Ким не покинул домашнее гнездо, когда уехал в колледж в Сеул. Именно в то время его мозг выставил границы. Границы города, за которыми заканчивался весь мир. И он не отказывался от своих слов, когда приезжал к дядюшке, ведь родная деревня была чем-то особенным, она была вне реальных восприятий пространства. В ней время застыло в вечном лете, во дворике небольшого дома, в ста метрах от озера, где веет теплый ветер, в лицо ударяя запахом луговой травы. И Сынмин желал разделить это с Чонином. Ян уснул на середине пути. Ким поглядывал одним глазом на милейшее лицо, пухлые губки, сложившиеся бантиком, и улыбался сам себе, потому что не мог устоять перед красотой младшего. Сынмин все гадал, почему Чонин считает себя некрасивым. Он все вглядывался и вглядывался в светлое лицо, украшенное россыпью крохотных веснушек, и думал, кто же внушил ему мысли о собственной непривлекательности. Ведь Чонин был красивее всего мира. Красивее всей галактики. И Сынмин действительно не понимал, как заслужил оберегать эту красоту своими руками.

***

Домик находился довольно далеко от деревни. Пологий склон вел к пирсу, на небольшом возвышении находился и сам дом. Окна были завешаны легкими шторами выцветшего от солнца лавандового цвета с вышивкой на концах. Внутри было сыро, но в углу у камина все еще остались дрова, чтобы развести огонь. Вход сразу приводил на просторную кухню с круглым столом и небольшим участком для готовки у стены. На столике невысокая ваза, а цветы в ней давно засохли. В спальне было не так прохладно, наверняка потому что это солнечная сторона. Ким включает водную станцию, спрятанную в шкафчике в подсобке и там же бойлер. Он надеется, вода успеет нагреться до вечера. Чонин перенес сумки в спальню, оставляя их на кровати, а сам упал рядом, раскинув руки по сторонам. Он наблюдал, как свет просачивается в комнатку, когда Сынмин распахнул шторы. — Тебе нравится? — мельком спрашивает старший. — Очень, — Ян приподнимается на локтях. — Очень уютно, я всю жизнь мечтал о камине. — Ты голоден? Если нет, то предлагаю спуститься к озеру. Только шарф возьми, там прохладнее, чем тут. Чонин усмехается тихо, но шарф на шею накидывает. Высокие камыши пошатываются на ветру, пока парни не спеша спускаются вниз по склону. Вот там, напротив, уже виднеются старые ступеньки к заброшенному пирсу. Сынмин рассказывает, как пропадал здесь в дали от всех, как убегал из деревни, иногда пугая Чана долгим отсутствием. Однажды он пришел домой чуть ли не в полночь, за что получил не удары, не крики, как привык, а испуганный взгляд и крепкие, надежные объятья. Бан попросил больше никогда так не делать, и Сынмин пообещал. Ветер игрался с волосами, рассыпая блондинистые пряди по лицу. Пирс все еще был цел, Ким думал, вода размоет столпы и он рухнет в воду гнилыми деревяшками. — Только не садись, — просит он, придерживая Чонина за руку. Ян взбирается следом за парнем. Вода тихая, чистая, где-то глаз ловит плескание рыб, а уши тихое журчание жаб. — Иногда сюда прилетают лебеди, — рассказывает дальше старший, указывая в сторону ивы, наклонившейся над водой. — Они гнездятся там. Их редко можно приручить, но Чану удалось. Они доверяют ему и однажды зимой, тогда было крайне холодно, берега замерзли и заснувший лебедь вместе с ними. Чан как раз пришел на рыбалку и нашел его, поранившего об лед крыло. Он меня позвал, мы разбили лед, а лебедя выходили. Все еще живет тут. — Это было до твоей смерти? — зачем-то спрашивает Ян. — Да, незадолго до этого. А в чем дело? — Ты творил добро, даже когда оно не было условием контракта. Это еще одно доказательство, что ты хороший человек. Сынмин фыркает. К сожалению ему нечего ответить, никакая остроумная фраза в голову не приходит. Парень обводит горизонт взглядом. Ветер оседает на воду, качаясь в такт природным ритмам. Все уснуло в дневном сне. За спиной, на деревьях, поют птицы. Сынмин может назвать каждую, за много лет жизни на природе он научился различать их пение. Чонин завороженно наблюдает за тем, как умиротворенно проходит безлюдная жизнь. Он закрывает глаза, пытаясь слиться с этой нерушимостью. Ведь когда-то он станет частью бесконечного спокойствия. Он растворится в воде и земле, а частичка души взлетит в небо, становясь очередной звездой. — Когда я умру, то вспоминай меня, смотря на это озеро, хорошо? — Надеюсь я умру раньше, — безнадежно отвечает Ким, подводя глаза к небу. — Тогда я буду вспоминать тебя, глядя на облачное небо. На дождь и все такое. Не то, чтобы ты хмурый, просто тот поцелуй под дождем, — улыбка расплывается на его лице. — Спасибо, что даришь мне такие невероятные воспоминания. — Это должны были быть мои слова, — Ким взгляд опускает на младшего, глядя в самодовольное лицо. — Но я понимаю тебя. Все равно они пришли к выводу, что хотят умереть в один день. В объятьях друг друга, в теплой постели, усыпая друг друга любовью и поцелуями. Лучше умереть в один миг, пальцы переплетая в нерушимом замке. Они бы хотели улететь вместе.

***

Сынмин научил Чонина разводить огонь в камине. Парни умостились на старом диванчике напротив огонька с большими чашками какао. Старший тихо повествовал о своих подростковых годах в этой местности. Рассказал о первом друге, мальчике, который все-таки сумел наткнуться на него в лесу. Их дружба продлилась совсем недолго, ее концом послужил переезд парня в другой город. Тогда Сынмин вновь остался один, но сердце успело распробовать сладость дружбы, потому он зарекся больше никогда не заводить друзей. Чонин стал явным исключением. Вода в озере оказалась слишком холодной, чтобы в ней плавать, поэтому пришлось ограничиться тихими деньками на пирсе с термо-чашкой травяного чая. Ближе к ночи Чонин уже был сонным, но даже сквозь это предложил досмотреть фильм, который парни начали несколько дней назад и так и не досмотрели. Это было что-то американское, про школьную любовь и даже делая вид, что Сынмин "взрослый мужик", ему понравилась эта идея. То ли сценарист хорош, то ли актеры справились на "ура", то ли просто в его венах все еще жила юная бессмертная душа. А закончилось все драмой. Младший слезинки с лица смахивал, а Ким губы поджимал, вспоминая, как все закончилось у него. А ведь закончилось так же. Он не рассказал об этом Чонину, не стал делиться тем фактом, что его первая любовь уехала отсюда очень далеко. С этой любовью у него было много опыта, пусть не только позитивного. Он многое выучил о людях в тот период, еще больше смог выучить о себе. Понял, кого он способен любить, понял, что люди в этот список не входят, полностью изменился, как личность и выбрал направление в жизни. Та любовь изменила его, потому что "тот человек, но не то время". Сынмин искренне хотел верить, что "тот человек" все еще жив. — Пойдем спать? Или пойдешь в душ? Вода уже нагрелась. — Давай ты первый в душ, — лениво отвечает Ян, поднимая голову с удобного плеча. — А ты не уснешь? — Ким зарывается в мягкие волосы носом, вдыхая запах озера, впитавшийся в бледную кожу. — Без тебя никак.. Старший улыбается скромно, поскорее убегая в душ, чтобы Чонин точно не уснул. Вода часто помогала прийти в себя. Горячие струйки, медленно стекающие по рельефной спине, может быть, и обжигали, но заставляли очнуться от мрачных, пагубных мыслей. Сынмин хотел бы сказать, что Чонин был его горячей водой, но тот действовал куда мягче и нежнее. Ян был щадящей повязкой с мазью из лечебных трав, которые пахнули лесом в полдень. Он не обжигал ни жаром, ни холодом, Чонин был ключевой частью чего-то... важного. Наверное, сквозь все трудности и грезы, этим важным для Кима была "жизнь".

***

— Поиграем в вопрос-ответ? — спрашивает Чонин, возвращаясь из душа. Его волосы почти высохли. Парни еще сидели на диване перед камином, тут теплее. Не желая ничего скрывать, Ян садится не рядом с парнем, а на его колени, грудью прижимаясь к чужой и шею обвивая руками. — Дай угадаю, вопросы будешь задавать только ты, — Сынмин голову закидывает, чтобы лучше видеть хитрое лицо. — Ой, так говоришь, будто тебе что-то не нравится. — Ты слишком хорошо меня знаешь, — парень приобнимает младшего за талию. — Задавай. — Есть ли год, в который ты хотел бы вернуться? — Нет, — Сынмин не задумывается. — Мне слишком хорошо здесь и сейчас, с тобой, так что нет. Ян голову к плечу склоняет, улыбаясь по счастливому. — А если... если бы ты мог выбрать способность: летать или быть невидимым, чтобы ты выбрал? — Летать. Пусть даже если ментально... — Сынмин делает короткую паузу, глубоко вдыхая. — Возможно, зная меня, можно сказать, что глупо летать, когда знаешь, что упадешь и разобьешься... — Но глупо не летать, когда знаешь, что можешь, — заканчивает фразу Ян, перемещая ладошки на крепкую грудь. — Да. Именно. Чонин читал его, видел его мысли и чувства так же четко, как может видеть воду в озере и огонь в камине. Пусть Сынмин был мертв, его чувства к блондинистому парню цвели жизнью. — А если... — думает Ян, вытягивая губы уточкой. — Что ты выбирешь: перечитать любимую книгу детства или получить письмо от друга, который пропал из твоей жизни? — Второе. — И почему? — Потому что любимая книга детства напомнит о детстве, а это лишнее, а если выбирать второе, то, к счастью, я ничего не получу. — Никто из твоих друзей не пропадал? — Нет, просто у меня никогда их не было. Нет друзей – некому пропадать. Чонин грустно заглядывает в глаза любимому. Что-то в его взоре изменилось, что-то незначительное на первый взгляд, но что-то поистине весомое, если подумать. Он был потерян – Ян это понял. Потерян, как ключи, как кошелек на заднем сиденье такси, потерян как старые проводные наушники и любимый брелок на рюкзаке. И поэтому его хотелось развеселить. — Когда ты лишился девственности? — Чонин считает, что именно этот вопрос должен поднять Киму настроение. — Странный вопрос, — Сынмин смеется, позволяя Яну уже подумать, что он справился. — Ну.. чисто фактически лет в десять. Около того. — Серьёзно? — Чонин глаза ошарашено распахивает, фыркая. — С кем ты переспал? Сынмин губу прикусывает, протяжно мыча и думая, как корректнее ответить. Он пальцами бьет по чужим бедрам, поглаживая. — Это не я, — наконец кивает он, глаза закатывая. В первые несколько секунд Чонин не понял этих слов. Осознание закралось совсем неожиданно, тенью накрывая карие глаза. Он ладошки сжимает на крепких плечах и глотает воздух растерянно. — Кто сделал это с тобой?.. Вопрос зависает между ними ненадолго, Сынмин плечами по-простому пожимает, отвечая почти моментально: — Отец. И Чонин поникает. По спине пробегается табун противных мурашек, ладони потеют. Во рту пересыхает, он пытается спрятаться, глаза отводя, бегая взглядом от стены до стены. — Прости, — еле слышно шепчет он, обнимая собственные плечи. — Брось, не извиняйся. Ты не мог знать. — Мог догадаться, — перечит Ян. — Ты никогда ничего не рассказывал о своей семье, я должен был осторожнее говорить о подобном, — парень прячет лицо в ладонях, краснея до кончиков ушей. — Не переживай ты так, — Сынмин кладет голову на хрупкое плечо. — Это было давно. Наверное мне стоило рассказать тебе раньше. Только скажи и я откроюсь. — Если тебе не трудно об этом говорить. Я не смею заставлять тебя или настаивать, я просто хочу, чтобы ты мне доверял. — Все в порядке, — парень сталкивается своим носом с чужим. — Я расскажу. Только.. немного позже. Заместо ответа Чонин крепко обнимает старшего, душу пытаясь передать ему, чтобы залечить раны, которые Ян случайным движением затронул. Ким горячий поцелуй оставляет на нежной коже шеи, за ухом и на линии челюсти, пока не находит чужие губы. Ян отвечает. Сначала неспешно, нависая сверху, после немного грубее, жадно завладевая чужими губами. Руки старшего так приятно гладят спину и бока, успокаивая. Сам Ян мягко оттягивает светлые пряди на затылке, создавая приятное давление и заставляя Кима закинуть голову назад. Только Чонину открывается вид на блестящую в свете огня кожу, он тут же обжигает ее дыханием, метит влажными поцелуями, губами проводя по выпирающему кадыку. Сынмин руки медленно опускает на мягкие ягодицы, несильно сжимая. Ян выдыхает шумно, чувствуя приятное касание и ближе прижимается к любимому телу. В груди каждого расползается фантомное тепло. Старший дышит глубоко, стараясь успокоить шумное сердце. Сердце, на которое Ян опустил руку, короткими ноготками впиваясь в ткань футболки. Тепло в груди становится огнем. Никто из них не пытается разрушить тишину, что звучит приятным причмокиванием и шумным дыханием. Глаза Кима прикрыты, Ян закрыл их вовсе. Младший проводит пальцами по чувствительной шее, отчего Ким мелко вздрагивает. Он мычит тихо, потому что совершенно забыл, как это, когда кто-то делает тебе столь приятно. Огонек в груди плавно разливается по всему телу, превращаясь в тягучее возбуждение, так заметно проявляющееся в свободных домашних штанах. Но здравый разум вновь берет вверх. Парень перехватывает прохладные руки на своем теле, которые подкрадывались к краю футболки. — Нинни, нам нужно остановиться, — шепчет он в чужие губы, убежав от поцелуя. — Зачем? — Чонин нагло ерзает на чужих бедрах, распаляя все сильнее. Ким глаза плотно закрывает от столь приятной стимуляции и давления, которые Ян создает своим телом. — На это нужно много сил, раз на то пошло. Что мы скажем твоему лечащему врачу, если тебе станет хуже? — Так и скажем, — лыбится младший. — "Я отдался в руки любимому человеку, потому что доверяю ему". Или... ты не хочешь меня? — он отклоняется от чужого лица, без стеснения заглядывая в помутневшие от возбуждения глаза. — Хочу, ты даже представить не можешь насколько сильно, — сиплым голосом шепчет Ким в ответ, сильнее сжимая руки на мягких желанных бедрах. — Ну так возьми. Невинный вид Чонина совсем не сходится с его действиями, и это заставляет потеряться в чувствах, которые вызывал у Сынмина этот парень. Старший припадает к влажным губам с новым, более страстным поцелуем. Теперь он обнимает без стеснения, руки смыкая на худой спине, чтобы прижать к себе максимально близко. Чонин чувствует его во всех смыслах этого слова и он отдается ему, потому что знает, что этот человек никогда ему не навредит. Руки скользят вдоль позвоночника, забираются под футболку, очерчивая впалый живот. Пальцы переплетаются, так желанно притягивая ближе. Ким парня подхватывает на руки без усилий, относя в спальню. Возможно, здесь было прохладно, но два разгоряченных тела совершенно этого не замечают. Они льнут к друг другу, так мечтая стать одним целым. Верх откинут в сторону, Ян животом трется о чужой, ощущая эту близость. Он кусает губы, чувствует, как горит его лицо. Сынмин был с ним нежен. Он касался младшего, будто его кожа – хрусталь. Чонин утопал в любви, которой старший одарил его в ту ночь. Он чувствовал ее в каждом поцелуе, в каждом интимном прикосновении, в каждом толчке. У Яна не было как такового сексуального опыта, но он повторял за Сынмином и, кажется, выходило вполне неплохо. Чонин стремительно сходил с ума, когда горячие ладони касались его оголенной груди, бедер и спины. Он обхватывал чужую талию ногами, не позволяя отдалиться. Для него это было слишком. Слишком много чувств, слишком много эмоций и ощущений. То, как Сынмин дышал в унисон с ним, то, как держал его руки над головой, оставляя беззащитным, то, как проводил ладонью по животу и шее, то, как он любил его – все это сводило с ума. Слишком хорошо и он больше не чувствует связь с остальным миром. Он чувствует только Сынмина.