лето в кайфограде

Пять утра. Ванная комната занята. — господи, что можно там делать настолько долго? — возмущённо спрашивал Даня у наконец вышедшего из душевой Вани — ты не поверишь, мыться — весело отвечает Ваня, поправляя пояс халата и подходя к кухонному окну, опираясь руками на подоконник и устремив взгляд на рассвет за панельками, черты его лица, в частности глаза, в совокупности с апельсинового цвета лучиками солнца смотрелись неописуемо хорошо. Даня подошёл к нему ближе, а Ваня развернулся к тому лицом чтобы продолжить диалог — а чего спрашиваешь, Дань? — соскучиться успел, пока ждал — отвечал Поперечный, одну руку свою положив поверх ваниной, а второй сначала поправляя чужие влажные волосы, затем проводя ею же по шее и осторожно парой пальцев по ключицам. Получая лишь горящий взгляд и одобряющую улыбку, он старался ответить похожим, вперемешку с чем-то большим. Теперь другая рука уже развязывала кушак чужого халата, гладила по спине и бокам. Даня не отрывает взгляда своего от ваниного лица, его выражений и эмоций. Ваня понимает все данины намерения и не пытается делать что-либо против. Он согласен поэтому и отдаётся этим рукам целиком и полностью. Он согласен с любым их решением и действием, даже несмотря на всю наглость и отсутствие стыда в том, как эти руки спускают его трусы, проходятся по уже слегка дрожащим ногам и наконец аккуратно себе свойственно обхватывают член. Владелец этих юрких рук всё также неизменно глядит прямиком в карие глаза, плавно спускается и медленно приступает к тому самому "большему". Сначала языком, а затем, получая в своеобразную благодарность, побуждающий на дальнейшие действия шумный выдох, вовсю старается выводить Алексеева на всё большее и большее и, будто одержимый, всё никак не может насытиться полученным. Он всё также смотрит на Ваню, просто не знающего куда себя деть, тот закатывает невольно глаза, прикрытые растрёпанными мокрыми волосами, носом тычется в собственное плечо, закусывает нижнюю губу, старается прикрывать рукой рот, но Даня тут же потянется вверх, пытаясь устранить глушащую звонкий голос руку, которая потом плавно окажется в рыжих волосах. Даня ниже сейчас, но Ваня не способен уже ни на что кроме вздохов, иногда по случайности переходивших во что-то схожее на скулёж, поэтому полный контроль над ситуацией оставался в даниных ловких руках и, если точнее, во рту. Он то ускорял темп, наблюдая за бурной реакцией, то наоборот, играючи замедлялся. Неизмеримое количество раз за этот неизмеримый отрезок времени Ваня пребывал уже в состоянии "на грани", хотя, кажется, они оба давно уже за любой гранью. А Даня продолжит смотреть, смотреть за каждым движением, смотреть будто подпитываясь этими всхлипами и видом на изящную шею. Завершится это представление примерно как и начиналось — руками. Действуя в неприличной уже скорости Данила наконец заканчивает начатое и получает гораздо большее, чем представлял, совершенно неземную картину ему удостоилось лицезреть. Он запомнил это всё визуально до малейших кадров, каждый звук, каждый вдох и каждый выдох, запомнил навсегда. Поднимется, уберёт мешающие тёмные волосы с чуть покрасневшего смущённого личика и, так и оставив руку в чужих волосах, смазанно поцелует, медленно и ласково, давая Ване в меру отдышаться в этот поцелуй. Потом Ваня тоже подключится и превратит этот поцелуй из разбрасывающего и перемешивающего в голове все мысли в расставляющий всё по порядку, по полочкам. — Дань, нам выходить через полтора часа — сбиваясь, полушёпотом проговаривает Ваня — это всё, о чём ты сейчас думаешь? — это всё, что я способен сказать — поезд нас подождёт, Ваня.. Ванечка, Ванюша — Поперечному чертовски нравилось его имя произносить, нравилось чуть придерживать за подбородок и тонуть в темноте его глаз. — не подождёт, как бы того не хотелось — всё тем же полушёпотом продолжает Алексеев, улыбаясь. Хотелось конечно выпасть из временной линии, желательно на подольше чем навсегда, но с выпадением из нынешней реальности они оба уже наигрались. — как скажешь, в таком случае мне надо в душ. И хорошо. Блять. Ваня несколько минут стоял просто под впечатлением и только позже, после неудачных попыток избавить свою голову от кадров и мыслей, он пойдёт приводить себя самого в порядок. Сука. Как-то даже в зеркало на себя глядеть, переодеваясь, не по себе. Чёрт. Хочется с укоркой смотреть на чувака в отражении и чётко проговаривать ему, ругая и порицая: "тебе нравилось. ты получал удовольствие. и ты явно не был бы против если б это повторилось завтра и послезавтра. каждый день, не хочешь?" Пиздец. Он себе в глаза без стыда смотреть не может, с Поперечным видимо теперь до конца жизни не заговорит. Похуй. С другой стороны, Даня ведь хотел приятно сделать. И явно добился своего. Спустя ещё полтонны неловких переглядок и улыбок они всё-таки вышли из дома. Путь до вокзала завязался узелком и тянулся по городским дорогам скромной нитью недолго. Впечатление о городе было скорее хорошим, чем нет, но сейчас мысли были забиты вовсе не его оценкой. За ванины мысли Даня не ручался, но в его собственной голове вплоть до самой посадки в вагон мелькали кадры с утра на кухне. После проверки документов и билетов остальные две кровати так никто и не займёт, это радовало. Было решено пару часов просто поспать под стук колёс, позабыв все тревоги и стараясь опустошить голову от всего плохого. Проснулись практически одновременно, спали от силы часа два-три, оба долго не могли уснуть. — Так, — протянет Даня, усаживаясь на край кровати — надо бы умыться — Ага, я первый — Ваня оперативно встанет и направится в сторону местного умывальника, но быстро окажется остановлен Даней. Тот играючи схватит руками за пояс, а потом защекочет — Нет, я первый! —Тварь! Если соберёшься дрочить на проводницу, дверь не забудь закрыть — шутит Ваня вслед и оба смеются, вспоминая комичный внешний вид проводницы в этом вагоне. Время пролетело чертовски быстро, но было насыщено всеми самыми положительными сторонами дороги на поезде. Разглядывание вида из окна и длинная игра в города вплоть до каких-то выдуманных названий несуществующих городов, перетекающая в не очень честную игру в слова, в которой Ваня называл реальные, а Даня такие впервые слышал и продолжал использовать фантазию, лишь бы не казаться примитивным и глупым в глазах собеседника. Чемоданы и сумки снова сложены. Приехали. Питер встречает хорошей погодой, но дорогим такси. — Какой тихий район у тебя Да, Даня старался выбрать самый спокойный, нелюдный и тихий, подстать себе, райончик. Сейчас вещи в квартиру отнесут и пойдут с лёгкой душой и сердцем погулять тут. Два поворота ключа и без особых усилий открытая дверь. Блять, а Дане очень даже нравилось Ваню видеть в обстановке собственной квартиры, не как гостя. — У меня есть бутылка виски, не хочешь? — нельзя мне — почему? — я с утра таблетки принял — бля, извини, пожалуйста — ничего И ладно, интересно правда, что за таблетки. Интересно правда, что же так сильно тревожит его душу беспокойную и что нужно сделать чтобы тревога наконец успокоилась. Даня что угодно готов был сделать, но не знал что нужно, не знал даже причины, только вот и Ваня причины не знал. А может незнание причины этого томления душевного и есть его причина. Никто не знает. Зато многие знают, о том как красиво сверкает Нева на закате. Двое знают точно. Природа красива всегда, даже посреди города, особенно в совокупности с солнцем. Люди тоже природа, но такая необычная, иногда сама себя разрушающая, иногда даже по своей воле и, как это природе свойственно, невообразимо красивая. Вот и Ваня любовался поблёскивающей водой, а Даня — Ваней. Ваня в экспозиции заката и дыма от сигареты меж даниных пальцев был похож на персонажа произведений искусства. Ваня сам являлся произведением искусства. И мысли его, и слова, и действия, абсолютно всё в нём только подтверждало это. — Восхитительный город, никакой другой у меня таких эмоций не вызывал — Может останешься на время отпуска от туров? — А можно? — Нужно! У меня кстати дома гитара есть! — Ага и вискарь. А если серьёзно, я очень хотел бы остаться — Питер твой, забирай! — Ого, а это все петербуржцы обладают правом дарить город кому угодно или только ты? — Не кому угодно, а тебе — И чем я отличаюсь, почему именно мне? — Всем отличаешься, Вань. И мне ужасно грустно от того, что тебе плохо, а раз Петербург тебе нравится - забирай, лишь бы тебе было лучше Алексеев открыл рот чтобы ответить что-то, но ничего не пришло в голову, он резко почувствовал жгучую вину за то что его тоска распространяется и на друга, на глазах от чего-то выступили слёзы - он сам не знает от чего. — прости, я сам не ебу что это, возрастное наверное - большая часть жизни уже прожита, помирать скоро, мы все живём чтобы когда-то умереть — меньшую часть ты прожил, впереди ещё ого-го. Вань, я тебя понимаю. Но смысл жизни он не столько в смерти, сколько в самой жизни. Ты не вздумай умирать только, я не потяну без тебя и дня — ты прав, после смерти вряд-ли покатаешься на самокате или бросишь курить. хотя, кто знает точно? но я в любом случае когда-нибудь умру и скорее всего раньше тебя — бля вот кстати у меня самокат есть, но я на нём никогда не катался почти — а зря! самокаты очень помогают от внутренней меланхолии. а сигареты не думал бросать? — думал, но сейчас нет, не хочу — а чего вдруг передумал? — где-то читал, что сигареты сокращают жизнь на 9 лет. если умирать, то вместе короче — Дань.. — Алексеев уткнётся носом в плечо и, улыбаясь, то ли заплачет, то ли засмеётся, а Даня второй рукой будет проводить по голове его, по плечам и спине. И будут они так почти молча сидеть ещё долго-долго. Торопиться некуда.