Проблемный арендатор

Полицейские мигалки резали слух и глаза. Яркие вспышки синего и красного света неистово мелькали, заставляя прохожих застывать в оцепенении. Саске наблюдал за происходящим издалека, стараясь оставаться в тени и не привлекать внимания. Он знал, что вмешиваться сейчас было бы слишком рискованно, ведь всё происходило точно так, как предсказал Итачи. Его старший брат исчез бесследно, не сказав ни слова на прощание. Грохот дверей и крики полицейских заполнили ночь, когда правоохранители проникли в дом. Саске видел, как они вывели главу семьи, его отца, с заломленными за спину руками. Наручники туго охватили запястья Фугаку, и в этом символе падения, в немощной покорности некогда грозного человека, Саске ощутил странное удовлетворение. "Наручники на отце смотрелись прекрасно," пронеслось в голове юноши, и в его глазах вспыхнул отблеск угасшей сигареты. Он задержался лишь на миг, вдыхая горечь табака и пытаясь удержать в памяти каждую деталь этой сцены: холодный ветер, принесший запах бензина и металла, дрожащие тени от мигалок, стекающие по стенам дома. Саске бросил окурок на землю, раздавил его носком ботинка и скрылся в темноте, прежде чем его силуэт успели заметить полицейские. 2 дня до произошедшего Лето Учиха никогда не любил. Скорее всего, это было связано с чередой неудач, которые сопровождали его в это время года. Лето принесло с собой расставание с Суйгецу, и именно летом всё в его жизни стало катиться под откос. Яркое солнце, ослепительно светящее в безоблачном небе, и беспечное пение птиц, казалось, издевательски контрастировали с его внутренней болью, вызывая неконтролируемую ненависть. Его воспоминания о лете были пропитаны горечью. Каждый теплый день, пропитанный ароматами цветущих садов и залитый солнечными лучами, только усиливал чувство утраты. Птицы, чьи голоса раньше казались мелодичными, теперь раздражали слух и резонировали в душе, как напоминание о потерянной радости. Лето стало символом утраченных возможностей и непреходящей боли, что скрывалась за маской безразличия. Каждый день был как испытание: слишком длинный, слишком светлый и полный напоминаний о том, чего больше нет. Всё, что когда-то радовало, теперь воспринималось как издевка. Он знал, что наступит осень, за ней зима, а с ними придут прохладные сумерки и тихие вечера, которые дарили пусть и мрачное, но всё же облегчение. Лето было для него временем отчуждения и тягостных мыслей, периодом, когда он оставался один на один со своей болью и тенью, вытягивающейся на земле, словно символ утраченного мира. Он пришёл к отцу за помощью месяца два назад, на что тот холодно ответил, что деньгами помогать не собирается. Однако защиту он всё же пообещал, и теперь Саске работает в компании отца, жертвуя личной жизнью, свободой и таким драгоценным временем. С каждым днём это бремя становилось всё тяжелее, но он знал: пути назад нет. Каждый день брюнет проводил, тоскуя по прошлому, когда мир казался проще, а жизнь — счастливее. Ему остро не хватало беззаботных моментов, проведённых рядом с Наруто. Узумаки всегда приносил с собой ощущение тепла и детской беспечности, которой Саске теперь так не хватало. Он даже не заметил, когда его взгляд стал холоднее, а мысли — печальнее. Глаза затуманились иллюзией фальшивого спокойствия, которое он обманчиво принимал за истинное счастье. Порой рука так и тянулась взять телефон, чтобы набрать номер Наруто и просто услышать его родной, ободряющий голос. Но Саске понимал, что такой шаг лишь усилил бы гложущую боль, что жила внутри них обоих, и потому отгонял эту мысль, как бы она ни манила его в моменты слабости. – Саске, завтра нужно будет съездить на важную для компании встречу, ясно? – голос отца раздался неожиданно. Фугаку подкрался, как всегда, бесшумно, давя своей аурой лидера, в которой ощущалась стальная хватка и тирания. – Ясно, – ответил Саске, с трудом сдерживая эмоции. Так сложно было говорить с отцом ровным тоном, когда внутри все кипело. Стоило только взглянуть в его холодные, пронзительные глаза, как в груди вскипала волна гнева и обиды. Хотелось закричать, вырваться из-под его тяжёлой руки, но Саске удерживал себя. – Славно, – коротко бросил Фугаку, окинув сына испытующим взглядом. Его силуэт растворился в полутени коридора, оставив после себя ощущение тягучей тишины. Саске поднялся с кресла, с которого уже час изучал переполненный делами стол, и последовал за отцом. Оставаться в своей комнате, превращённой в берлогу из-за бумаг и пыльных книг, не было никакого желания. Пространство давило, и ему казалось, что стены вот-вот начнут сужаться. Выйдя из комнаты, он услышал знакомый шёпот ветра за окном. Город за стеклом переливался огнями, которые казались такими недосягаемыми, такими чужими. Где-то там, за этими окнами и мерцанием огней, был Наруто. Мысль об этом пронзила Саске болью, как холодная сталь. Он глубоко вдохнул, стараясь прогнать гнетущие мысли и вернуться к привычной сосредоточенности. Завтра ждала встреча, где от него требовалось быть достойным сыном Фугаку Учихи, наследником, уверенным и непоколебимым. Но в тот момент, стоя в полумраке, он был всего лишь человеком, одиноким и тоскующим по тем, кто был ему по-настоящему дорог. Шагая по тускло освещённому коридору, брюнет заметил, что дверь в комнату брата слегка приоткрыта. Оттуда доносились знакомые крики, от которых по телу пробежала волна неприятных воспоминаний. "Прямо как в детстве", мелькнула мысль у Саске, пока он останавливался, прислушиваясь. Громкий, жёсткий голос отца звучал с той же непреклонной строгостью, как и много лет назад. Почему Фугаку стабильно орал не только на него, но и на Итачи, было для Саске загадкой. Старший брат всегда был примером для всех: идеальный сын, безупречный ученик. Он выполнял каждое поручение с точностью и преданностью, только чтобы заслужить одобрение отца. Но этого всегда было недостаточно. Фугаку требовал большего — большего совершенства, большей преданности, больших достижений. Его взгляд, полный сдержанной строгости, никогда не смягчался, даже когда Итачи достигал высот, недоступных большинству. Саске это злило. Бесило его безмерно, что даже такие усилия Итачи не приносили отцу полного удовлетворения. "Почему же он никогда не доволен?" — недоумевал младший Учиха, чувствуя, как в груди поднимается давно знакомая злость. Эта постоянная нехватка признания, это неумолимое стремление к идеалу, разрушало их изнутри, оставляя только холод и отчуждение. Его кулак непроизвольно сжался, и Саске сделал шаг вперёд. Сквозь узкую щель он увидел Итачи — спина прямая, взгляд сосредоточен. Он стоял перед отцом, словно статуя, невозмутимый и молчаливый, принимая все обвинения и упрёки. Всё закончилось так же внезапно. Отец вышел из комнаты, бросив на младшего суровый взгляд, который говорил больше, чем тысячи слов, и направился в кабинет — место, куда запрещено было заходить даже матери. – Саске? – мягко сказал Итачи, приглашая брата войти. Саске не собирался проводить вечер за будничными разговорами с братом, но почему-то в этот момент ему не хотелось оставаться наедине с собственными мыслями. – Что это с ним? – якобы невзначай поинтересовался юноша. Итачи лишь пожал плечами, словно все было как обычно, но внутренний голос подсказывал, что не всё так просто. – Ну, ты же его знаешь, – сгоряча ответил Итачи, — ему не нужен повод. Он слабо улыбнулся, стараясь скрыть покрасневший след от удара, который остался на его щеке. Саске почувствовал боль в груди, наблюдая за братом. – Зачем ты всё это терпишь? – неожиданно спросил Саске, так давно его мучивший вопрос, который он не решался озвучить. Итачи снова устало улыбнулся, но в его глазах было что-то тёмное, что заставило Саске замолчать. – У меня свои причины, – ответил Итачи, как всегда, уклончиво и загадочно. Раньше Саске воспринимал это как привычку, даже находил в этом что-то странно успокаивающее. Но сегодня ему было не до этого. – Как же я его ненавижу, – внезапно выдохнул младший, наблюдая за тем, как лицо брата сменилось удивлением. – А ты почему? Он ведь помог тебе с деньгами, да и не орёт никогда. Пообещал, что пять лет отпахаешь на компанию, а потом будешь свободен, – братьям никогда не удавалось вот так сесть и откровенно поговорить, так что этот момент был непривычным для них обоих. – Что, блять? – сдерживать смех было нелегко, уж слишком комично серьёзно Итачи говорил этот бред. – Я буду работать тут до конца жизни, а денег он так и не выплатил, Итачи. Он всю жизнь на мне отыгрывается, – объяснял Саске медленно, как будто хотел, чтобы тот точно понял, что проблемы отца не касаются только одного Итачи. – Вот как.. – хмыкнул мужчина, казавшийся слегка потерянным. – А он ведь мне обещал, – сказал настолько тихо, что Саске едва разобрал слова. – Что? – Да ничего, иди спать, Саске, – брат резко шагнул вперёд, обняв младшего, как в детстве, когда такие простые жесты ещё не казались странными. – Спокойной ночи. Обнимались они только в детстве, и этот порыв, даже спустя годы, казался парню каким-то чуждым, будто мгновенно нарушающим невидимую границу между ними. 1 день до произошедшего Итачи провожал отца и брата лишь взглядом, ведь в этой семье не принято говорить такие простые слова, как “Удачи” или “Хорошего дня”. Их утренние ритуалы всегда были сдержанными и холодными, словно привычная маска. Микото, как обычно, готовила завтрак и напевала тихую, знакомую с детства мелодию, добавляя к дому уют, который в последнее время казался эфемерным. Брюнет ответил ей искренней улыбкой – редкий жест, доступный только самым близким и дорогим людям. – Как ты? – спросила Микото, её глаза выдавали тревогу. Она слышала вчерашний скандал. Пусть подобные сцены были частью их обыденности, мать не могла не убедиться, что с её старшим сыном всё в порядке и не дошло до рукоприкладства. – Нормально, мам, – отозвался Итачи, пряча взгляд и уходя в коридор. Его голос звучал ровно, но едва заметная нотка усталости пробивалась сквозь привычное безразличие. В душе Итачи, вечного символа самообладания и терпения, что-то надломилось. Сегодня его терпение дало сбой. План, который он обдумывал всю ночь, был прост, но должен был сработать идеально. Он знал, что на кону стоит всё. Саске – его младший брат, невинная жертва в семейных войнах, был тем, кого он клялся защищать, что бы ни случилось. Он помнил глаза матери, полные боли и мольбы, когда она пыталась остановить очередное избиение младшего сына. Отец оставался глух и к её просьбам, и к её слезам, упиваясь своим безграничным контролем. Сегодня Итачи должен был поставить точку в этой цепочке безысходности. Открывшаяся дверь в кабинет Фугаку означала лишь одно — старший сын нарушил главное правило, а значит и договор между отцом и сыном, который они заключили, когда Итачи исполнилось двадцать лет. Фугаку клялся, что всё его внимание и гнев обрушатся на одного Итачи. Мужчина сам предложил заключить этот договор, ведь это означало, что у Саске будет шанс на нормальную жизнь. Однако отец, как оказалось, не был человеком слова. Все эти годы Итачи держали в неведении. Младший брат отдалился, считая, что он такой же, как и их отец: высокомерный, лицемерный, заботившийся лишь о деньгах и славе. А отец и рад, что его сыновья не общаются, ведь так Итачи точно не догадался бы о том, что он давным-давно обесценил своё обещание. Если бы не вчерашний разговор и внезапная откровенность, которая так не свойственна Саске, то кто знает, как сложилось бы их будущее. Важные бумаги не были спрятаны: мужчина доверял своей семье, считая, что сыновья не посмеют перечить его важной персоне. Однако в очередной раз он ошибся. Итачи шагнул в кабинет с осторожностью, прислушиваясь к любому звуку в тишине. Его взгляд скользнул по полкам с документами и остановился на нужной папке синего цвета. Руки слегка дрожали, когда он достал её и начал изучать содержимое. — Мы...— одними лишь губами прошептал брюнет. — Мы почти банкроты? Удивление отразилось в его карих глазах. Отец уверял, что дела идут в гору, что они на пороге успеха, и нужно приложить усилия, чтобы не упустить момент. Однако сейчас правда оказалась иной — ложь пронизывала каждое заявление главы семьи. — Так... ладно. Эта новость не могла поколебать его решимости. Отложив папку, Итачи взялся за другую — красную. В ней хранились отчёты о финансовых махинациях, накопившихся за долгие годы управления Фугаку семейной компанией. Каждый листок раскрывал тёмные тайны, хитроумные схемы и сокрытие доходов. — Ого, пап, — тихо прошептал он, уголки губ чуть заметно приподнялись, образуя хищную улыбку. Информации в этой папке хватило бы для десяти лет лишения свободы. Комната наполнилась тяжёлым молчанием, нарушаемым лишь звуком переворачиваемых страниц. Открытие оказалось ключом к следующему шагу Итачи — плану, который должен был изменить не только его жизнь, но и судьбу всей семьи.

***

– Здравствуй, Итачи, – коварная улыбка не покинула лица мужчины, даже при виде наследника клана Учиха. Его выражение передавало уверенность и вызов, словно показывая, что он не боится давно повзрослевшего Итачи, а напротив, готов обороняться при малейшей угрозе. – Давненько я не слышал о тебе. – Привет, Хидан, – ответил брюнет с холодной решимостью, его глаза отливали опасным блеском. Он держал в руках чёрный кожаный чемодан, тяжесть которого лишь добавляла напряжения в воздухе. Это была значительная сумма денег, тщательно оберегаемая в сейфе его отца – деньги, предназначенные на “чёрный день”. Но сегодня они нужны Итачи для того, чтобы выкупить покой своего младшего брата и положить конец его мучениям раз и навсегда. Итачи, сделав шаг вперёд, протянул чемодан и сдержанно произнёс: – Возьми. И больше чтобы моя семья тебя не видела. Хидан нахмурил брови, его взгляд стал внимательнее. В груди бурлило недоверие, но алчность пересилила осторожность. Он не мог отказать такому предложению. – Папаша в курсе об этих махинациях? – с вызовом спросил Хидан, изучая чемодан с пристальным интересом. Однако рука уже тянулась за ним, жадно хватая его за холодную ручку. – Нет, – голос Итачи остался безэмоциональным, словно сталь, – но ему эта информация вскоре ничего не даст. Легкая усмешка промелькнула по лицу Хидана, его глаза сузились, выдавая темное удовольствие. – Твой отец всегда нас боялся, – злобно ухмыльнулся он, поворачиваясь к своим людям. – Не раз мы вытаскивали его из беды, а теперь он дрожит, как осиновый лист, зная, что время расплаты уже близко. Он махнул рукой своим людям, указывая им пересчитать содержимое чемодана и готовиться к отходу. Шум мотора их машины заглушил последние слова, оставляя после себя лишь горький привкус. Напоследок Хидан бросил взгляд на Итачи и, чуть приподняв руку, жестом попрощался, как бы намекая, что их пути больше не пересекутся. Итачи стоял неподвижно, взгляд его остался суровым и непроницаемым. Внутри него бушевали эмоции, но он знал – жертва, на которую он пошел сегодня, спасет того, кто был ему дороже жизни. Просунув руку в карман, брюнет собрал последние остатки сил в кулак и набрал номер, который почти никогда ему не отвечал. – Саске? – устало произнёс Итачи, голос его был ровным, но каким-то болезненно тяжёлым. Он прекрасно знал, что этот разговор будет самым сложным и тяжёлым в его жизни. – Я занят, давай быстрее, – коротко ответил младший Учиха. На душе у него сразу стало неспокойно. В обычный день он бы сбросил вызов, не обращая внимания на назойливость брата. Однако сейчас что-то шептало ему на задворках сознания, что спешить с этим звонком нельзя. – Слушай внимательно и сделай вид, будто это обычный разговор, понял? – сказал Итачи. Его лицо оставалось спокойным, не дрогнул ни один мускул, но взгляд, устремлённый вглубь тёмного переулка, выдал скрытую усталость. Он знал, что каждое его слово должно быть услышано младшим братом. – Ага, – Саске быстро сориентировался, пытаясь выглядеть беззаботно. Когда отец, сидящий напротив за столом, бросил на него подозрительный взгляд, парень постарался сделать лицо как можно более безразличным. – Долг твой я выплатил деньгами из сейфа, – продолжил Итачи после короткой паузы. Его голос звучал хрипловато, но уверенно. – Дальше будет так. Я доложу полиции о незаконных источниках дохода отца, его обязательно посадят. Я позабочусь об этом. Он обвёл взглядом мрачный, затхлый переулок, где стоял, как будто запоминая каждую деталь, каждый отблеск света на мокром асфальте. – А ты после встречи скажи, что зайдёшь забрать мои бумаги из офиса. Он должен отпустить. После этого возвращайся домой. Я хочу, чтобы ты и вся наша семья наконец стали свободными. Я знаю, что ты, скорее всего, пойдёшь своей дорогой, а я своей. Поэтому... прощай, Саске. Это наш последний разговор. Младший Учиха глубоко вдохнул, чтобы подавить нахлынувшие чувства. – Понял, Итачи. Бумаги заберу, – только одному Богу известно, как ему удалось сохранить непринуждённый вид. Его голос не дрогнул, слова прозвучали чётко и спокойно. Саске не знал, что чувствовать: тревогу, злость или безысходность. Он просто сидел, сжимая телефон, в то время как Итачи отключился, оставив брата в тягостной тишине. Настоящее Жалеть в этой ситуации Саске мог лишь о том, что не успел попрощаться с матерью. Тоска нахлынула внезапно, словно холодный прилив, и окутала каждый уголок его уже израненной души. Мысли путались, но одна из них всплывала снова и снова, причиняя боль: он никогда больше не услышит её тёплого голоса, не почувствует прикосновения заботливой руки. Изначально Саске казалось, что его жизнь давно предопределена. Работа, дом, семья и смерть – ничего больше. Но судьба внезапно разрушила этот привычный сценарий, показав, что за завесой монотонного будущего скрывались неожиданные испытания. Он всем сердцем был благодарен Итачи за смелость и хитрость. Брат осознанно шёл на риск, жертвуя собой ради их семьи. Это осознание тяжёлым камнем легло на душу, но вместе с тем вызвало у младшего Учихи искреннее уважение. Саске понял, что теперь он обязан жить, чтобы оправдать ожидания брата. Просто жить, как того хотел Итачи.