всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит

Фейд-Раута настоял, что пришло время сделать брак официальным, и что необходимо сделать это на Каладане. Во-первых, они уже встретились с сопротивлением в Ланстрааде, потому что официальной помолвки не было. Нашлись безумцы, оспаривавшие статус Ирулан как невесты императора, и протащившие Гильдию через бюрократический ад, тормозя необходимые поставки. Оспаривание не имело никаких весомых оснований, и Гильдия в любом случае прогнулась под требования двора (после жестких переговоров), но политические сигналы были дурными. Некоторые осмеливались высказываться, что Ирулан держат в заложниках — а это не было выбранной ими публичной стратегией. Ирулан была в ярости. Подумать только, что кто-то был бы в состоянии заставить её помогать своим тюремщикам. Во-вторых, желаемый контроль над Каладаном ускользал. Губернаторы отскорбели по почившему Герцогу и насладились его отсутствием — шпионы дома Харконненов приносили беспокоящие слухи. Все же невероятно удобно, когда в домах друг друга есть шпионы — на случай возможного мятежа. В-третьих, Фейд-Раута очень, очень хотел принести своему Императору головы его врагов, и в каком-нибудь скрытом от посторонних глаз месте принять свою награду. Мастер благословил его клинком, и его необходимо было напоить кровью. Вчетвером — полным составом Квадры, как их союз начали называть солдаты — прибыли с небольшим отрядом федайкинов. Штурмовая группа с некоторым количеством тяжелой техники приземлилась в северных равнинах — на случай, если некоторые из губернаторов действительно осмелились бы бунтовать против дома Атрейдесов. Полупустой фамильный замок продемонстрировал, насколько на самом деле им здесь были не рады. — Ваш мир такой яркий, господин, — отметил Фейд-Раута, когда они сошли на сочную траву с трапа. Чани посмотрела на него с искренним недоумением, но прочие не могли скрыть улыбки. В ответ на это он лишь продолжил: — Гьеди Прайм пожирает все оттенки. Даже кровь выглядит черной в свете солнца. — Даже кровь? — принцесса приподняла бровь. — Это всегда самый яркий цвет. Немногочисленные слуги и гвардейцы помогали им, но все мероприятие было организовано невестой. Маленькая церемония, едва достаточная, чтобы считаться законно обязывающей, и Ирулан предлагала не утруждаться, вместо этого хорошо отдохнуть — их представители могли бы просто обменяться документами. Но Пол настоял — он сказал, что этот брак должен стать союзом, который стоит беречь и помнить. Всем им. И Ирулан очевидно насладилась тем, что в кои-то веки организовала что-то маленькое, способное закончиться, как свадьба, а не очередную поставку стали на Гьеди Прайм. Подготовка дала им немного времени наедине. Фейд-Раута принимает последние данные от своих людей, взглядом демонстрирует слугам, что им стоит уйти, и запирает дверь в покои Императора. На Каладане достаточно простые традиции в том, что касается одежды. В помощи нет нужды, поэтому Фейд-Раута охраняет дверь, пока его хозяин разоблачается. У них есть время на любимую игру. Фейд-Раута обожает истории Пола, а тот обожает их рассказывать. — Ты сказал, что видел степень моей жестокости, Атрейдес, — наедине все формальности исчезают, — было ли будущее, где мы ненавидим друг друга? — Что ж, в некоторых вариантах прошлого ты насилуешь меня в первую ночь. Его голос звучит так далеко, эхом отражаясь от высоких потолков покоев благородного господина. Пол даже не намеревается прятать свою наготу за ширмой, и его голос звучит так расслаблено, будто он приглашает Фейд-Рауту присмотреться. Его хозяин не разрешал касаться, никогда. — В чем разница? — подхватывает игру Фейд-Раута. — Нет разницы, — Пол Атрейдес стоит посреди комнаты, почти обнаженный и почти скучающий, и Фейд-Раута чувствует, как кружится его голова, — ты делаешь все везде одинаково. Ты приходишь в мои покои после свадьбы, чтобы взять меня, и всегда это делаешь. В прошлом, где я жду тебя, чтобы превратить в собственного раба, мы попадаем в ловушки друг друга. Любовь приходит после, когда утолен голод хищника. В прошлом, где это насилие, моя мать недостаточно индоктринирует меня в свои убеждения, чтобы я видел себя и тебя как средства достижения цели. Как будто за этим монологом, позади всех жестоких слов, звучит голос, приказывающий Фейд-Рауте подойти ближе. Он покоряется. — Судя по всему, есть дороги, где ты просто пожираешь меня заживо, — он тяжело сглатывает, пытаясь подыграть, и Полу это нравится. В этом есть что-то новое. Фейд-Раута предполагал, что хозяин снизойдет до того, чтобы наградить его вниманием за наведение порядка на Каладане, но не предполагал… такой поддержки. — Да. В тех ветвях будущего, где мне удается отравить Барона, ты обожаешь чувствовать, что ты подо мной, — Пол подходит так близко, что его дыхание обжигает губы, — Я крошу твои кости, а тебе только это и нужно. Фейд-Рауте нужно быть под ним прямо сейчас. — Наверное, мы можем быть счастливы, только когда равны в жестокости и силе, — Фейд-Раута выдыхает, и будто воздух вокруг них мерцает от электричества.— Моя жена тоже отправляет во имя неё проливать реки крови? — В основном, да. **** На самом деле, Чани нравится эта планета и эта маленькая вечеринка. Ирулан поделилась тканями, а её швея сшила для Чани костюм на свадьбу — совершенно узнаваемо фременский по силуэту, но теплее и плотнее. Она захотела церемонию на природе — потому что все согласились, что контролировать открытое пространство проще, чем незаметно разминировать весь замок Атрейдесов. И когда все собираются у древнего алтаря посреди зеленых равнин, окруженные стражей и благородными гостями, она чувствует это снова. Как будто завывающая, скорбная музыка пробуждает силу, более великую, чем любой из них, из-под земли, прямо из ядра планеты — к кончикам пальцев; и все вокруг чувствуют довлеющее поле, каждый чувствует свою незначительность по сравнению с Квадрой. Жестокие порывы ветра ощущаются покорными потоками в её руках, когда Пол и Ирулан испивают из чаш. Вдруг — она чувствует его руку в своей, её руку в своей, будто видения Пола сбылись, и каждый из них переживает мириады вероятностей будущего одномоментно. И тогда с неба обрушивается вода. Она неожиданно теплее. И её в избытке. Чани замечает, что Фейд-Раута дергается, будто пытается спрятаться, но Пол успокаивает его одним взглядом. Тяжелые капли падают в чашу, удерживаемую связанными руками, и никто не осмеливается сдвинуться с места. Дождь благословенен. Дюна заслуживает благословенного. И на мгновение, Чани забывает обо всех сомнениях, нежась в сиянии их силы.