Тепло твоих глаз

      4.10 утра. Очередной порыв ветра заставляет голые ветви протестующе колыхнуться. Складывалось ощущение, что сама природа не до конца приняла изменения, связанные с новым сезоном, и середина ноября ничуть ее не смущала.       Дрожащие пальцы почти онемели, старенький айфон стремительно разряжается на морозе, а тело и вовсе отказывается функционировать, но Адам не сдается. Он пожертвовал своим комфортом ради этого момента, поэтому обязан дойти до конца.       Дело нужно доводить до конца. Так всегда говорил Нейт.       Онемевший палец с трудом попадает по сенсорному экрану. Еще пару снимков, и парень со вздохом сдается, быстро убирая телефон в карман куртки. Ярко-алые рассвет постепенно растворяется в бледно-сером небе. Через пару минут, возможно, будет пасмурно, но он все же успел запечатлеть то, ради чего вышел из дома в такую рань, пожертвовав сном. Хотя, если быть честным, ничем Адам и не жертвовал: в последнее время он просыпался задолго до будильника, который стал бесполезен.       В начале восьмого Адам, наскоро позавтракав, выбегает в сторону метро. Уже в вагоне смотрит на результаты своего раннего утра, чуть хмурится, но все же довольно фыркает. Качество полуразбитого телефона не может передать всей красоты ноябрьского рассвета, однако получилось весьма неплохо. Адам поиграл с резкостью, контрастом, уменьшил яркость, и вот оно — попадание в цель, как выразился бы Нейт.       Ему, наверное, это бы понравилось.       Адам выходит из вагона метро ровно за тридцать минут до начала первой пары, зарываясь носом в шарф. Если бы не он, старая куртка бы точно была бесполезна. Уже давно пора купить новую, вот только каждый раз, думая об этом, парень отмахивается.       Ничего, зато университет располагается всего в трех минутах ходьбы от метро. Туда Адам забегает, словно первокурсник, боявшийся опоздать и навлечь на себя гнев очередного маразматика. Стягивает с себя верхнюю одежду, остается в одной черной толстовке оверсайз и таких же темных брюках. Пригладив светлые волосы, парень поднимается на третий этаж, где и проходят большинство его пар.       В аудитории шумно. На первых рядах расположились девушки, и половину из них парню не знакомы.       Понятно, значит, сдвоенная пара с параллельным курсом.       — Мамочки, у них рот вообще не закрывается, — зевнув, Скотт кивает Адаму на студенток, как только парень равняется с ним. — И откуда столько энергии с утра?       — Если бы кое кто не задротил в комп до утра, и у тебя бы она была, — закатив глаза, отвечает Саманта. — Привет, Адам, как дела?       — Привет, — парень улыбается девушке и здоровается с другом. — У вас, как обычно, бурные обсуждения?       — Ага, с самого утра меня пилит! — стонет Скотт. — Прикинь, не успел глаза раздуплить, а она…       — А как же ты их раздуплишь, валенок? Ты же до 4-х сидел!       Адам занимает место рядом со Скоттом, и с улыбкой хмыкает. За распрями этих двоих он наблюдает уже второй год, с первого курса университета.       Впервые увидев Скотта, Адам понял, что, оказывается, есть раздолбаи похлеще него. А когда он познакомился с Самантой и увидел ее разные глаза — один зеленый, а другой небесно-голубой, — прямо как у новоиспеченного товарища, то сразу осознал, что к чему. Они вместе со школы, и живут с поступления вот уже второй год, не прекращают лаяться по всем видимым и невидимым причинам. За два года Адам уже привык к подобному, хотя передышки все же иногда бывают. Все-таки Саманта учится в параллельной группе, и специальность у нее — дизайн, в то время как парни выбрали для себя полноценное (по мнению Скотта) занятие — архитектуру. Из-за этого у парочки, кстати говоря, тоже были постоянные споры: Саманте не нравилось, как ее соулмейт пренебрежительно высказывается об ее специальности, вознося свою чуть ли не до небес.       — Мы будем строить новые мир, новое будущее! — обычно так победоносно заканчивал свою речь Скотт, заставляя девушку заливаться краской (то ли от стыда, то ли от гнева).       Адам в таких моментах предпочитал молчать и лишний раз не лезть, хотя порой все же приходилось принимать чью-то сторону. Он вообще не понимал, как ему удалось сойтись с этими двумя. При поступлении Адам хотел только одного: спокойствия и тишины, чтобы заниматься учебой и одновременно вторым любимым делом — фотографией.       Однако судьба распорядилась иначе.       — Кстати, а че это так девчонок много набежало? Я даже половины в жизни не видал, — удивляется Скотт, косясь на первые ряды.       — А ты почаще на пары ходи, вот и увидишь, — недовольно буркает Саманта, открывая тетрадь. — У нас же новый предмет, вот и пришли почти полным составом.       — Да ладно тебе, у нас новые предметы каждый семестр, а то и чаще, — в разговор вступает Адам. — А ту прямо ажиотаж… предмет же непрофильный.       — Точно-точно, — поддакивает Скотт. — Как там… Культура общения?       — Культура речи, — фыркает девушка, закатив глаза.       — Вряд ли из-за филологического курса такой всплеск, — подытоживает Адам.       Саманта мешкает, однако потом, выдохнув, продолжает:       — Ну ладно. Это только слухи, но говорят, что преподаватель, который сейчас у нас будет, очень…красивый.       — Серьезно? — восклицает Скотт. — И ради самца эти кошелки собрались?! Вот угар, а накрасились-то как!       Саманта в очередной раз закатывает глаза, однако от возражений воздерживается. Адам догадывается, что в этот раз (что бывает довольно редко) она согласна со своим парнем, и улыбается.       Не успевает парень подумать о преподавателе, как появляется он сам, заставляя шумную аудиторию из тридцати семи человек в одночасье замолчать.       Черные, как смоль, волосы — пожалуй, это первое, что бросается в глаза. Аккуратный пробор, две ровные части, словно по линейке отмеряли. За волосами следует костюм — вроде бы обычный, ничем не примечательный, многие преподаватели в таких ходят, однако на нем он смотрится…эффектно. Другое слово Адаму в голову не лезет.       И уже потом парень наконец различает лицо. Тут подходит более акцентированный эпитет, однако Адам даже в мыслях его произносить не хочет. Вместо этого парень отводит взгляд и закусывает губу. К горлу начинает подступать ком, а тело обдает жаром.       — Всем доброе утро, — приятный баритон звучит в ушах каждого присутствующего. — Хотя, вряд ли для Вас оно доброе, раз Вы пришли сюда.       По аудитории проносятся смешки. Он тоже улыбается, и Адам очень сильно жалеет, что позволил своим глазам вновь лицезреть его образ.       — Меня зовут мистер Фрайзер, и ближайшее время я буду мучить Вас всем, чем только пожелаю… Или, как бы сказал Жан-Жак Руссо: «Учиться всегда и везде». А теперь открывайте свои подобия тетрадок, принимайте на своих физиономиях самое одухотворенное выражение, и мы начнем.       — А он, вроде, ничего такой, — Скотт тычет в бок Адама, ухмыляясь. — Мужик на приколе.       Словно услышав не самый лаконичный, зато искренний, комплимент в свой адрес, мистер Фрайзер поднимает взгляд на четвертый ряд и, как назло, останавливается именно на глазах цвета древесной коры. Адама вновь бросает в жар, он замирает лишь на миг, но даже этого хватает… Хватает для чего? Парень и сам толком не знал.       Адам отводит взгляд в сторону и чувствует, как начинают гореть щеки. Пауза. Преподаватель молчит, а затем, откашлявшись, продолжает:       — Если Вы вдруг решили, что на моих парах удастся поспать, то я Вас разочарую. Я, конечно, не буду загружать Вас всем тем, чем пытаю своих филологов, но так просто отсидеться у Вас не получится. И по поводу оценивая…       Половину речи преподавателя Адам прослушал. В голове была пустота — всеобъемлющая, словно парень только появился на свет и не знает, что делать дальше. Весь мир кажется незнакомым и чужим.       Адам давно не испытывал подобного чувства. С тех самых пор, три года назад…       — Мужик, конечно, строгий, и требования у него ужасные, — стараясь запихнуть в себя как можно еды, болтал Скотт. — Но…нрафится он мне чем-то…кхаризмой, чтоле…церт его знает, как это.       Одарив друга скептичным взглядом, Адам сосредоточил внимание на своем сэндвиче. После первой пары в столовой было не так шумно, однако свободных мест почти не было.       — Хер изо рта вынь, а потом уже говори, — блондин проводит рукой по волосам. — И чего ты так завелся от него? Обычный преподаватель, да и только.       — Ага, а сам-то смотрел на него, не отрывая взгляда, — парировал в ответ Скотт.       Адам закатил глаза, намекая на недальновидность друга. Лучше ему не знать, насколько он прав.       — Интересно, а у него есть соул? — продолжил Скотт, отхлебывая кофе из бумажного стаканчика. — Как думаешь, это парень или девушка…студентка? Или тоже преподаватель? А может…       — А может хватит уже гадать? Мы все равно никогда не узнаем, тем более по глазам.       Для преподавателей элитных вузов, вроде того университета, в котором учатся парни, вполне нормально скрывать свой цвет глаз. Цветные линзы — стандартная практика от привлечения лишнего внимания. Большинство не хотели афишировать свои отношения, особенно когда речь заходила об отношениях между студенткой и педагогом…поэтому, дабы избежать конфликта, руководство то и дело наставляет молодых преподавателей.       — Кто знает, — выдыхает Скотт. — Кстати, у вас цвет глаз одинаковый, может…       Взгляд Адама был многословнее прочих стандартных фраз. Как только речь заходила о его собственных отношениях, парень делал только одно: переводил тему в абсолютно другое русло. Одно лишь упоминание о «второй» половине могло испортить целую неделю для Адама.       После Нейта чувство неполноценности лишь усилилось.       — Ладно, извини, — кашлянув, Скотт хлопнул друга по плечу. — Пойдем, тебе еще чертеж мне делать… А что?! Ты сам обещал!       Прыснув, Адам встает со своего места. Не считая нового преподавателя, день должен пройти спокойно, как и предстоящая неделя.       Если бы блондин только знал, насколько сильно он ошибается.