Любовь глазурных лилий

      — Давай так. Я признаюсь тебе в чувствах и ты не отвергаешь меня, а крепко обнимаешь и обещаешь никогда не отпускать…       Речь Син Цю затихла. Он перестал теребить собственные пальцы, замерев в ожидании и приковав взгляд к Чун Юню. Только сердце бешено гоняло кровь по телу. Как хорошо, что Син додумался прилечь на коленки Чуня, потому что каждая секунда в ожидании ответа делала тело тяжелее. Син Цю уже напредставлял, как его отвергли или наоборот, как его слова не поняли и восприняли за дружеский жест. В глазах начинает мутить и даже мерещится, будто Юнь сейчас поцелует… Но прохладные ладони на щеках приводят в чувство. Пальцы скользят по скулам, касаясь мочек ушей, обхватывая накалённый затылок. Чун притягивает парня ближе к себе, насколько возможно, и накрывает его губы своими. По незнанию конец непродолжительного согласия выходит крайне звонким и этот звон передается в уши потерянного Син Цю. Он быстро моргает. Недоверчиво прикладывает ладонь к щеке Чун Юня и проводит большим пальцем по нижней губе, не теряя при этом зрительного контакта.       — Что это было?       Юнь заливается краской и поджимает влажные губы. Он что-то перепутал? Поторопился? Что он вообще сейчас сделал? Глаза тревожно бегают в поисках ответов по лицу перед собой.       — …тебя… — Син Цю вырывает парня из потока мыслей за воротник. — Чун Юнь, слышишь что я говорю? Повторять не буду.       — Повтори.       Теперь вспыхивает уже Син и эмоционально проговаривает вновь, при этом стервозно дёргая рукой чужой капюшон:       — Я люблю тебя!       Чун снова наклоняется и неловко смазывает губами от центра к уголку рта парня. Затем поднимает голову и смущённо оглядывается по сторонам.       — Не кричи… — Натягивает капюшон, снимая с него чужую руку и прикладывает к груди, чтобы вполголоса продолжить. — Я тебя тоже…       Если Чун сейчас так пытался заткнуть шумного парня, то у него не получилось. Син Цю разразился смехом, разом спуская накопившееся напряжение. Забавным казалось сразу всё: очаровательная неопытность и прямолинейная простота дорогого друга, сопровождаемая стеснением, и даже личное волнение с хитрым признанием. Наконец смех растворяется в тишине, а Син садится и крепко обнимает Чуня, тихо проговаривая ему на ушко:       — Ох, Юнь-Юнь, мне так не терпится показать тебе силу искусства поцелуя Цю. Тебе следует многому научиться. Пойдем домой прямо сейчас…       Снова вспышка на лице, неразборчивое бормотание в плечо, ответное объятие.       И вот, освещаемый фонарем прилавок опустел, но случайный прохожий сохранит их воспоминание.