Проститутка по цене айтишника

Утро началось с того, что будильник не зазвонил. Антон открыл глаза сам — от яркого солнца, которое пробивалось сквозь щели в старых шторах. Он лежал в той же позе, в которой уснул: свернувшись калачиком под тонким пледом, с затекшей шеей и сухостью во рту. Первые несколько секунд сознание было чистым листом. А потом всё вернулось. Воспоминания врезались в мозг, как осколки разбитого стекла: тёплый голос Арсения, его пальцы на спине, поцелуй. Деньги на столике. Своё собственное унижение. Антон медленно сел, свесил ноги с дивана и уставился в пол. Его футболка была помята, джинсы валялись на полу — он снял их уже в темноте, не включая свет, потому что не хотел видеть своё отражение в зеркале. На журнальном столике по-прежнему лежала пачка купюр. Рядом — остывший чай с плёнкой на поверхности. Антон смотрел на деньги и чувствовал, как внутри поднимается тошнота. Не от того, что произошло. От того, что он уже думал: «На эти деньги можно купить продукты на две недели. Или оплатить половину коммуналки». Он встал, прошёл на кухню, налил стакан воды из-под крана. Выпил залпом, потом ещё один. Вода была холодной и металлической на вкус, но это помогло. Тошнота отступила, сменившись тупой, давящей пустотой. Телефон всё ещё лежал там, где он его оставил — на краю дивана. Антон подошёл, взял его в руки. На экране высветилось уведомление: три пропущенных сообщения от Арсения. Он не хотел их читать. Но пальцы уже разблокировали экран. Арсений, 00:15 Ты как добрался? Напиши, что всё хорошо. Арсений, 00:47 Антон? Ты меня напугал. Ответь, пожалуйста. Арсений, 01:23 Ладно, наверное, ты спишь. Спокойной ночи. Я правда рад, что мы познакомились ближе. Антон смотрел на эти сообщения и не знал, что чувствовать. Арсений вёл себя так, будто между ними ничего особенного не случилось. Будто это было обычное свидание, а не... А не что? Антон не мог подобрать слова. Не мог определить, что именно произошло прошлым вечером. Секс по обоюдному согласию? Он не сопротивлялся. Он не сказал «нет». Он даже ответил на поцелуй. Но внутри всё кричало, что это было неправильно. Что его использовали. Что он позволил себя использовать. Или нет? Может, он сам хотел этого? Может, та часть его сознания, которая ответила на поцелуй, и есть настоящий Антон, а всё остальное — просто трусость и отвращение к самому себе? Он не знал. Он ничего не знал. Следующие несколько дней прошли как в тумане. Антон делал привычные вещи: отвечал на заказы, ездил к пенсионеркам с проблемными компьютерами, пересчитывал копейки в магазине. Но всё это происходило словно во сне. Он двигался, говорил, улыбался, но какая-то часть его осталась там — в квартире Арсения, прижатой к спинке стула с чужими губами на шее. Он не отвечал на сообщения Арсения. Просто не знал, что написать. «Спасибо за вечер, но больше не звони»? «Давай забудем, что это было»? «Я подумаю над твоим предложением»? Ни один вариант не казался правильным. Арсений не настаивал. Ещё несколько раз написал — «Привет, как дела?», «Не хочешь зайти на чай?», «Я купил новый фильм, посмотрим вместе?». А потом замолчал. Антон ловил себя на том, что проверяет телефон чаще обычного. Сначала он думал, что боится новых сообщений. Но через пару дней понял: он ждёт их. Эта мысль была настолько отвратительной, что он заставлял себя убирать телефон подальше, класть экраном вниз, даже выключать на час-другой. Но потом снова включал и проверял. На четвёртый день после того вечера Антон сидел на кухне и завтракал — овсянкой на воде, без сахара и масла. Он смотрел в окно на серое осеннее небо и думал о том, как доехал до такой жизни. Когда-то, в двадцать лет, он был полон надежд. Закончил колледж с красным дипломом, нашёл работу в небольшом IT-отделе при строительной компании. Зарплата была маленькой, но стабильной. Он снимал комнату в общаге, копил на свою квартиру. Встречался с девушкой — Леной, с которой учился в одной группе. Потом пришёл кризис. Компания обанкротилась. Лена ушла к более успешному парню. Антон остался без работы, без девушки и без надежды. Потом бабушка умерла, оставив ему эту квартиру — но вместе с ней и долги по коммуналке, и вечную сырость, и запах старости, который никак не выветривался. Он пытался найти нормальную работу. Рассылал резюме, ходил на собеседования. Но в IT-сфере без опыта и связей делать было нечего. Его брали на временные проекты, платили копейки, а потом выгоняли, как только заканчивался дешёвый трафик. В какой-то момент он перестал пытаться. Создал сайт, начал брать мелкие заказы — и застрял в этом болоте на несколько лет. Звонок в дверь вырвал его из размышлений. Антон вздрогнул. К нему никто не приходил. Никогда. За всё время, что он жил здесь, дверь звонила только курьерам с редкими посылками и почтальону с квитанциями. Он подошёл к двери, посмотрел в глазок. Сердце пропустило удар. На пороге стоял Арсений. Он был одет в чёрное пальто, из-под которого виднелся светлый свитер. В руках — пакет с продуктами. Выглядел он непринуждённо, даже весело, как будто зайти к соседу без приглашения было самым обычным делом. Антон стоял, прижавшись спиной к стене, и не знал, что делать. Открыть? Сделать вид, что никого нет? Но Арсений уже видел свет в окнах, слышал, как стихли шаги. Он знал, что Антон дома. — Антон, я знаю, что ты там, — раздался приглушённый голос. — Открой, пожалуйста. Я просто хочу поговорить. И принёс тебе кое-что. Антон глубоко вздохнул, провёл рукой по волосам (надо было причесаться), поправил футболку (надо было переодеться во что-то приличное) и открыл дверь. Арсений улыбнулся — той же широкой, искренней улыбкой, что и в первый раз. Но теперь Антон видел в ней что-то другое. Расчёт. Или, может быть, просто усталость. Под глазами Арсения залегли тени, как будто он тоже не спал несколько ночей. — Привет, — сказал Арсений. — Можно войти? — Зачем? — спросил Антон. Голос прозвучал хрипло — он почти не разговаривал последние дни. — Поговорить. Я же сказал. — Арсений поднял пакет. — И принёс тебе еды. Ты, наверное, почти не ешь. Я заметил, какой ты худой. Антон хотел сказать «нет». Хотел захлопнуть дверь и забаррикадироваться в своей квартире, как в крепости. Но тело не слушалось. Он сделал шаг назад, пропуская Арсения внутрь. — Проходи, — сказал он и сам удивился тому, как спокойно это прозвучало. Арсений вошёл, огляделся. Антон проследил за его взглядом и вдруг остро почувствовал, как убого выглядит его жильё. Старая мебель, облезлые обои, пыль на полках. Вонь из кухни — он забыл выбросить мусор два дня назад. Арсений, привыкший к своему стерильному пространству с кофемашиной и дизайнерским ремонтом, наверняка сейчас думал: «И как здесь можно жить?» Но Арсений ничего не сказал. Он аккуратно поставил пакет на журнальный столик, рядом с пачкой денег, которые Антон так и не убрал. Взгляд Арсения скользнул по купюрам, но он сделал вид, что не заметил. — Слушай, — начал он, поворачиваясь к Антону. — Я знаю, что тот вечер был... неловким. Возможно, я поторопился. Слишком много всего навалилось, и я просто... — Он замолчал, подбирая слова. — Я не хотел тебя напугать. И не хочу, чтобы ты думал, что я на тебя давлю. — Тогда зачем ты здесь? — спросил Антон. Он стоял, скрестив руки на груди, и старался выглядеть увереннее, чем чувствовал себя на самом деле. — Потому что ты не отвечаешь на сообщения. Потому что я волнуюсь. — Арсений сделал шаг вперёд. — Потому что... чёрт, Антон, ты мне правда понравился. Не только в том смысле. Как человек. Антон фыркнул. Это вырвалось непроизвольно. — Ты меня даже не знаешь. — Я хочу узнать. — Арсений говорил тихо, но настойчиво. — Дай мне шанс. Не как клиенту и исполнителю. Как... как людям. Выпей со мной чай. Поговорим. Если тебе будет некомфортно — я уйду и больше не приду. Честно. Антон смотрел на него и не верил. Не верил ни одному слову. Но в то же время... Когда в последний раз кто-то хотел его узнать? Когда в последний раз кто-то приносил ему еду и говорил, что он ему нравится? — Чай я могу сделать сам, — сказал он наконец. — Садись. Арсений улыбнулся и опустился на диван — тот самый, на котором Антон спал, плакал (хотя нет, он не плакал, он разучился), прокручивал в голове варианты самоуничтожения. Сейчас на этом диване сидел чужой человек и смотрел на него с надеждой. Антон ушёл на кухню, поставил чайник. Пока вода грелась, он стоял, опершись руками о столешницу, и пытался унять дрожь в пальцах. «Что я делаю? — думал он. — Зачем я его впустил? Он же манипулятор. Он хочет меня использовать. Я для него — игрушка, развлечение, дешёвый способ удовлетворить свои потребности». Но другая часть его — та, что голодала по теплу и вниманию, — шептала: «А может, это шанс? Может, он правда искренен? Ты же ничего не теряешь. Просто поговори. Посмотри, что будет дальше». Чайник закипел. Антон заварил чёрный чай — для себя и для Арсения. Вспомнил, что тот в прошлый раз пил кофе, но предложить кофе было нечем. У него даже кофеварки не было. Он вернулся в комнату с двумя кружками. Арсений сидел на диване, рассматривая книжную полку. На ней стояли старые учебники по программированию, пара детективов (ещё бабушкины) и несколько потрёпанных фэнтези-романов. — Ты читаешь? — спросил Арсений, принимая кружку. — Иногда, — ответил Антон. — Раньше больше. — А что сейчас? — Сейчас — инструкции к материнским платам и техническая документация. Арсений рассмеялся — тихо, почти беззвучно. И этот смех показался Антону искренним. Не наигранным. — Ты забавный, — сказал Арсений. — Серьёзно. У тебя есть чувство юмора, просто ты его прячешь. — Я ничего не прячу, — буркнул Антон и сел в кресло напротив. На безопасном расстоянии. — Просто не вижу причин смеяться. — Жизнь — уже причина, — Арсений сделал глоток чая и поморщился. — Горький. — Ты сказал без сахара, — напомнил Антон. — Я сказал для английской королевы. А королева, между прочим, кладёт сахар. Два куска. — Откуда ты знаешь? — Читал в интернете. — Арсений улыбнулся. — Можешь принести сахар? Антон нехотя встал, принёс сахарницу. Арсений насыпал две ложки, размешал и снова отпил. Теперь его лицо выражало удовлетворение. — Так лучше, — сказал он. — Ты, кстати, тоже пей, а то остынет. Антон поднёс кружку к губам. Чай был горьким — он и правда не любил сахар. Но сейчас ему показалось, что горечь — это единственное, что он заслуживает чувствовать. Они пили чай в тишине. Неловкой, тягучей, но не враждебной. Антон краем глаза рассматривал Арсения: тот сидел расслабленно, откинувшись на спинку дивана, и смотрел куда-то в сторону, на пыльное окно. Он выглядел задумчивым, почти грустным. Не таким, каким был в прошлый раз — уверенным, напористым, властным. Сейчас он казался просто уставшим человеком, который тоже, возможно, ищет что-то, чего не может найти. — Почему ты развёлся? — спросил Антон неожиданно для самого себя. Арсений поднял на него глаза. Несколько секунд молчал, потом сказал: — Потому что я оказался не тем, за кого она меня принимала. — А кем ты был? — Эгоистом. — Арсений горько усмехнулся. — Работал с утра до ночи, не обращал на неё внимания. Думал, что деньги решают всё. Что если приносить домой зарплату, то этого достаточно. А ей нужно было... не знаю. Внимание. Забота. Чтобы я просто был рядом. Антон слушал и чувствовал странное сходство. Не между собой и Арсением — нет, они были слишком разными. Но между ситуациями. Лена тоже ушла от него, потому что он не мог дать ей того, что она хотела. Только у Лены это была стабильность и уверенность в завтрашнем дне. А у жены Арсения — внимание и забота. — Теперь я один, — продолжал Арсений. — Сижу в этой большой квартире, смотрю в потолок и думаю: а что дальше? Работа есть, деньги есть. А смысла нет. — Поэтому ты позвал меня? — спросил Антон. — Потому что тебе скучно? — Нет. — Арсений покачал головой. — Потому что ты... другой. Я видел тебя в лифте несколько раз. Ты всегда выглядел так, будто несёшь на плечах весь мир. И при этом не жаловался. Не просил о помощи. Просто шёл дальше. Я зауважал тебя ещё до того, как мы познакомились. Антон не знал, что на это ответить. Он не чувствовал в себе ничего достойного уважения. Он чувствовал только усталость, грязь и безнадёжность. — Ты меня идеализируешь, — сказал он наконец. — Я обычный неудачник, который чинит старушкам компьютеры за еду. — Неправда, — тихо сказал Арсений. — Ты умный, талантливый и, чёрт возьми, очень красивый. Просто ты этого не замечаешь. Он поставил кружку на стол и подался вперёд. Антон инстинктивно отодвинулся в кресле, но Арсений не приближался. Он просто смотрел — пристально, серьёзно, без намёка на то вожделение, что было в прошлый раз. — Я не хочу тебя ни к чему принуждать, — сказал Арсений. — И не хочу, чтобы ты думал, будто я плачу тебе за секс. Те деньги — это за работу. За ноутбук. Всё остальное — если ты захочешь — будет отдельно. Как между взрослыми людьми. — А если я не захочу? — спросил Антон. — Тогда не будет. — Арсений пожал плечами. — Я не насильник, Антон. И не маньяк. Я просто человек, которому одиноко. Как и тебе. Антон опустил глаза. Он смотрел на свои руки — бледные, с обкусанными ногтями, с тонкими пальцами, которые так хорошо умели обращаться с техникой и так плохо — с собственной жизнью. — Дай мне время подумать, — сказал он. — Конечно. — Арсений встал. — Сколько нужно. Только, пожалуйста, не пропадай. Отвечай на сообщения. Хотя бы «привет» или «пока». Чтобы я знал, что ты жив. Он направился к выходу, но на пороге обернулся. — Еду оставлю. Там суп, хлеб, фрукты. И шоколад. Ты слишком бледный, нужно поднимать гемоглобин. Антон хотел сказать, что он не просил, что он сам может купить себе еду (не может), что не нужно о нём заботиться (нужно). Но вместо этого кивнул. — Спасибо, — выдавил он. Арсений улыбнулся — мягко, почти нежно — и вышел. Дверь закрылась. Антон остался один в своей затхлой квартире, с двумя кружками на столе, с пакетом продуктов, которые он не просил, и с чувством, которое он не мог определить. Что-то между стыдом и надеждой. Между страхом и предвкушением.

***

Он съел суп в тот же вечер. Горячий, наваристый, с кусочками мяса и свежей зеленью. Это был не магазинный полуфабрикат — настоящий домашний суп, который кто-то варил (или купил в хорошем ресторане). Антон ел медленно, стараясь растянуть удовольствие. Вкус еды, которую не пришлось разогревать в микроволновке, казался почти забытым. После ужина он наконец убрал деньги в конверт, а конверт — в ящик стола. Потом помыл посуду, выбросил мусор, протёр пыль на полках. Это были маленькие, почти символические действия, но они помогали чувствовать себя хоть немного человеком. Лёг спать он раньше обычного. И перед сном написал Арсению:

Антон, 22:14

Спасибо за суп. Был очень вкусный.

Ответ пришёл через минуту: Арсений, 22:15 Пожалуйста. Рад, что тебе понравилось. Спокойной ночи, Антон.

Антон, 22:16

Спокойной ночи.

Он выключил свет и долго лежал в темноте, глядя в потолок. Впервые за много недель его мысли не были о смерти. Они были о супе. О тёплом голосе Арсения. О том, что кто-то сегодня заботился о нём. Это было опасно. Он знал, что это опасно. Привязываться к человеку, который однажды уже показал свою истинную сущность — напористую, властную, не считающуюся с чужими границами. Но внутри расцветало что-то зелёное и хрупкое, как росток на пепелище. И Антон не мог заставить себя затоптать его. «Посмотрим, — подумал он. — Посмотрим, что будет дальше». И провалился в сон — спокойный, без кошмаров, первый за долгое время.

***

Следующая неделя стала странной, сюрреалистичной. Арсений не давил, не звонил каждый час, не требовал внимания. Он отправлял одно-два сообщения в день: «Как дела?», «Не забудь поесть», «Сегодня на улице холодно, одевайся теплее». Иногда присылал смешные картинки с котами или мемами про IT. Антон отвечал. Сначала односложно, потом — чуть подробнее. Рассказал, что починил ноутбук очередной пенсионерке, что купил новые термопасты, что сходил в магазин и потратил целую тысячу рублей на продукты (Арсений ответил смайликом и написал: «Молодец, балуешь себя»). Они не виделись. Арсений не предлагал встретиться, и Антон не просил. Но каждый вечер, лёжа в кровати, он думал о том, что за стеной (вернее, этажом выше) есть человек, которому не всё равно. Который спрашивает, поел ли он. Который беспокоится, если он долго не отвечает. Это было похоже на наркотик. Лёгкий, приятный, но опасный. Антон понимал, что привыкает к этому вниманию. Что каждый раз, когда телефон пиликал, сердце начинало биться быстрее. И что если Арсений однажды перестанет писать — это будет больно. Возможно, даже больнее, чем если бы их встреча в тот вечер никогда не случилась. Но он ничего не мог с собой поделать. В пятницу вечером Арсений написал: Арсений, 19:43 Привет. Ты чем занят?

Антон, 19:45

Сижу дома. Смотрю фильм.

Арсений, 19:45 Один?

Антон, 19:46

А с кем?

Арсений, 19:46 Может, составить тебе компанию? Я принесу пиццу и пиво. Или вино. Ты что любишь? Антон смотрел на экран и колебался. Часть его — осторожная, наученная горьким опытом — кричала: «Откажись. Не впускай его снова. В прошлый раз всё закончилось плохо». Но другая часть — та, что ела горячий суп и чувствовала вкус жизни — шептала: «Почему бы и нет? Он же не предлагает ничего неприличного. Просто пицца и фильм». Он написал:

Антон, 19:49

Ладно. Приходи. Но без вина. Я не пью.

Арсений, 19:49 Договорились. Буду через полчаса. Антон вскочил с дивана и заметался по квартире. Нужно было убраться, переодеться, сделать так, чтобы его жильё не выглядело таким убогим. Он протёр пыль, вымыл полы на кухне, сменил простыни на диване (хотя кто будет их смотреть?). Потом встал под душ — долго, с мылом и шампунем, смывая с себя недельную усталость. Когда он вышел из ванной, завёрнутый в полотенце, в дверь уже звонили. — Чёрт, — выдохнул он. Надел первые попавшиеся джинсы и чистую футболку, открыл. Арсений стоял на пороге с двумя коробками пиццы в одной руке и пакетом с двухлитровой бутылкой колы в другой. На нём был тёмно-синий свитер, который подчёркивал глаза, и джинсы, которые сидели идеально. Он выглядел так, будто только что с обложки журнала. — Привет, — сказал он с улыбкой. — Я не опоздал? — Нет, — ответил Антон, отступая в сторону. — Проходи. Они сели на диван — на этот раз рядом, но не касаясь друг друга. Арсений открыл коробки: одна с пепперони, вторая с четырьмя сырами. Запах разнёсся по комнате, и Антон вдруг почувствовал, как урчит в животе. — Ешь, не стесняйся, — сказал Арсений, протягивая ему салфетку. Они ели, смотрели фильм — какую-то комедию, которую Антон выбрал наугад. Смеялись в нужных местах, перекидывались ничего не значащими фразами. Всё было просто и легко, как будто они давно знали друг друга. В какой-то момент Антон почувствовал, что расслабился. Плечи опустились, челюсть разжалась, даже дыхание стало глубже. Он откинулся на спинку дивана и украдкой посмотрел на Арсения. Тот смотрел не на экран — на него. — Что? — спросил Антон. — Ничего, — улыбнулся Арсений. — Просто смотрю. — Ты уже говорил это в прошлый раз. — И в прошлый раз я не врал. Антон замер. Воспоминания о том вечере накрыли его с головой. Пальцы Арсения на спине, его губы на шее, его шёпот: «Ты нужен мне». Он почувствовал, как напряжение возвращается. — Арсений, — начал он, — если ты думаешь, что... — Я ничего не думаю, — перебил Арсений мягко. — Я просто смотрю фильм. И сижу рядом с тобой. Ничего больше не нужно. Он действительно ничего не делал. Не прикасался, не приближался, не говорил двусмысленных фраз. Просто сидел и улыбался. Антон выдохнул. Может, он и правда ошибался насчёт Арсения. Может, тот был просто одиноким человеком, который искал друга. А то, что случилось в первый раз — просто недоразумение, вызванное отчаянием с обеих сторон. Фильм закончился. Было уже за полночь. Арсений собрал пустые коробки, сложил их в пакет. — Мне пора, — сказал он. — Завтра рано вставать. — Спасибо, — тихо сказал Антон. — За пиццу. За компанию. — Спасибо тебе, — ответил Арсений. — Я давно так хорошо не проводил вечер. Он стоял в прихожей, уже в пальто, с пакетом в руке. Секунду колебалась, потом протянул руку и легко, почти невесомо, сжал плечо Антона. — Спокойной ночи, Антон. — Спокойной ночи. Дверь закрылась. Антон остался один в тишине. На журнальном столике стояли две пустые кружки — они снова пили чай, и Арсений снова клал два куска сахара. Антон убрал со стола, выключил свет и лёг спать. Но долго не мог уснуть. Он думал о том, что Арсений не перешёл границ. Не пытался ничего сделать. Вёл себя как друг. Как хороший, заботливый друг. «Может, я зря боялся, — подумал Антон. — Может, он и правда изменился. Или просто не такой, каким я его себе представил». Он перевернулся на бок, уткнулся носом в подушку. На ней всё ещё пахло дымом от пиццы и чем-то ещё — сладким, цветочным. Духами Арсения. «Спокойной ночи», — мысленно сказал он. И уснул с улыбкой на губах.

***

Но утро принесло новости, которые заставили его улыбку исчезнуть. Он проснулся от звонка в дверь. Снова. На этот раз резкого, настойчивого, почти агрессивного. Антон подошёл к глазку. На пороге стояла женщина — лет сорока, в дорогом пальто и с идеальной укладкой. Она выглядела так, будто только что вышла из салона красоты, но лицо её было искажено гневом. — Вы Антон? — спросила она, даже не поздоровавшись. — Да, — ответил он, открывая дверь. — А вы кто? — Я — бывшая жена Арсения. — Она шагнула внутрь, не дожидаясь приглашения. — Нам нужно поговорить. О том, как вы разрушаете мою семью. Антон похолодел. — Что? — выдохнул он. — Какая ещё семья? Вы сказали, что развелись. — Развелись? — Женщина рассмеялась — резко, зло. — Он вам сказал, что мы развелись? Мы живём вместе уже десять лет. У нас двое детей. И я не позволю какому-то... какому-то мальчику разрушить то, что мы строили. Антон отступил на шаг. В голове гудело. Всё, что говорил Арсений — одиночество, развод, пустая квартира — всё это было ложью? Или эта женщина лжёт? Но зачем ей врать? — Я не понимаю, — сказал он. — Он сказал, что развёлся. Что живёт один. — Он живёт один? — Женщина достала телефон, что-то набрала, повернула экраном к Антону. — Посмотрите. Это наша квартира. Наша. Мы там живём все вместе. А та квартира на третьем этаже — его «мастерская», где он прячется, когда хочет развлечься. На экране были фотографии: уютная гостиная с игрушками на полу, счастливая женщина (та же, что стояла перед ним) с двумя детьми, семейный ужин за большим столом. В углу одной из фотографий Антон узнал профиль Арсения — он сидел на диване и улыбался в камеру. — Зачем вы мне это показываете? — спросил Антон. Голос дрожал. — Затем, что вы не первый, — сказала женщина. — И даже не десятый. Арсений коллекционирует мальчиков вроде вас. Одиноких, несчастных, отчаявшихся. Он находит их, втирается в доверие, обещает золотые горы. А когда надоедает — выбрасывает, как мусор. — Она замолчала, переводя дыхание. — Я пришла предупредить вас, пока не поздно. Уходите от него. Пока он не разрушил вашу жизнь окончательно. Антон стоял, прижавшись спиной к стене. Внутри всё рухнуло — та хрупкая надежда, что росла последнюю неделю, рассыпалась в прах. Суп, пицца, тёплые сообщения, забота — всё это была игра. Красивая, продуманная, жестокая игра. — Спасибо, — прошептал он. — Я... я понял. Женщина кивнула, развернулась и вышла, громко хлопнув дверью. Антон сполз по стене на пол и закрыл лицо руками. Телефон пиликнул. Арсений, 09:17 Доброе утро! Как спалось? Не хочешь сегодня сходить в кино? Я знаю один хороший зал, там мало людей, можем спокойно посидеть. Антон смотрел на экран и не верил. Этот человек только что разрушил всё, что между ними было (или казалось, что было), и теперь писал «доброе утро» с таким видом, будто ничего не случилось. Он хотел написать что-то резкое, обвиняющее, злое. Но пальцы застыли над клавиатурой. Что он мог сказать? «Твоя жена была у меня»? А если она лжёт? Если это ревность, попытка вернуть мужа любой ценой? Если Арсений правда разведён, а эта женщина просто сумасшедшая? Он не знал. Он ничего не знал. И в этом незнании было самое страшное.