Время обвилось вокруг колоннад

4 облака вида «сахарная вата», еще теплый ветерок уходящего лета и городская пыль. Я пришел рано-прерано, на школьном дворе никого. Даже обеспокоенных родителей первоклассников, которые обычно приходят ни свет ни заря, нет. Сижу на скамейке запасных и считаю облака. Спокойно наслаждаюсь последними минутами свободы, но: — Привет, — бархатно, низко и с ощутимым английским акцентом. Я хмурюсь и перевожу взгляд на раздражитель: — Слепишь, — фырчу и подымаюсь. У парня крашенные волосы. Гладкие. И веснушки. Он тут не приживется. — Солнышкам тут не место, — потягиваюсь и собираюсь уйти. — Ты не подскажешь, как пройти к директору? — Совсем новенький? — я вижу, что он меня не понимает, и усложняю ему жизнь. Мне смешно. — Я новенький. Мне надо найти директора, — парень улыбается весь диалог и пытается поймать мой взгляд. Я смотрю куда угодно, но не в глаза: веснушки, серая кофта, сумка через плечо, кроссовки. Резко беру его за рукав и тяну за собой. Через плечо бросаю: — Сколько тебе лет? Ты должен обращаться ко мне как «хён». — Хорошо, хён, — он послушно идет за мной. Я слышу, как он улыбается, — меня зовут Феликс. Я оборачиваюсь и окидываю его быстрым, оценивающим взглядом с головы до ног. Констатирую: — Похож. Парень недоуменно сверкнул глазами. Он пытается продолжить диалог на корейском, английском, японском и французском, но я неумолимо тащу его к директору. Не мое это дело — знакомиться с ним. А на первом уроке — снова он. Садится рядом, улыбается и, совсем по-аме-ри-кан-ски, просит помочь с решением. Я жестикулирую, хмурюсь, отталкиваю, но помогаю. Он втирается в мое пространство. На второй приходит Минхо. Лекция. Я ловлю его взгляд и провожу языком по внутренней стороне щеки. Истинный кошак класса подмигивает. После — садится прямо на мой стол. — Кто это тут у нас? — и нотки такие. Хитрющие. — Я Феликс, — солнышко протягивает ему ладонь всё также белоснежно улыбаясь. — Никакого уважения. Хённи, что думаешь, может его проучить? — Минхо не обращает на ладонь внимания, зато меня прямо-таки пожирает глазами. Новенького надо спасать. — Минхо-ши! Что планируешь покорить в этом году? Баскетбол, волейбол, бадминтон? — я громкий и радостный. Как будто мы старые друзья. Открытая поза, улыбка на губах, молнии в глазах. Минхо наклоняется ко мне, кладет ладонь мне на затылок и выдыхает в губы: — Тебя, Хёнджин. Я бы отскочил, но некуда. Справа — новенький, слева — пропасть, сзади — спинка стула. Минхо ухмыляется, облизывает губы и уходит. Я выдыхаю. — Значит, ты Хёнджин, Хён? — голос новенького напоминает о классе, школе и вообще-то до класса химии надо еще добраться. Я киваю, вскакиваю, спешно собираюсь и выбегаю из класса. В дверях останавливаюсь, вряд ли солнышко найдет дорогу. Оборачиваюсь, а он — прямо за мной. И как я не заметил? Бежим. После уроков я задерживаюсь: не хочу нарваться ни на новенького, ни на Минхо. Дайте мне еще немного свободы, ну пожалуйста. Остаюсь в классе и делаю уроки, читаю параграфы наперед и решаю какие-то задачки на будущее. Через час выхожу. — Решил поиграть в кошки-мышки? — Минхо мурлычит за моей спиной. Я срываюсь и выбегаю: это наша давняя игра. Забегаю на детскую площадку и прячусь в домике под горкой. Детей здесь никогда не бывает: слишком все старое. Сажусь на микроскамеечку и прижимаюсь спиной к деревянной стене. Закрываю глаза. — Нашел, — голос Минхо заставляет меня вздрогнуть. Он близко, даже как-то слишком близко. Я прерывисто дышу и киваю. Хочу восхититься, знаю, что ему это нравится, но он. Целует. Неожиданно, хотя. Всё к этому шло. Я не хочу обижать его, поэтому не отталкиваю, но и не продолжаю. Минхо настойчив: его язык сминает губы и хочет залезть мне в рот. Я чувствую, что начинаю дрожать. Он кладет руку мне на бедро, а я чувствую, что отталкивать уже слишком поздно. Я не могу пошевелиться. Пытаюсь открыть глаза, но все равно ничего не вижу. Все в каком-то тумане. Минхо отстраняется. — Хёнджин? — голос обеспокоенный. Хорошо, что он не злится, — Господи, Хёнджин, — я дрожу и чувствую как по щекам катятся слезы. Все еще не могу пошевелиться. Думать тоже не могу. И дышать. Не хочу, чтобы он меня таким видел. — Уйди, — это максимум, на который меня хватает. Он не уходит, расстегивает пуговицы моей рубашки и заставляет выпить воды. Видит, что я уже вменяемый и вылезает из домика. Ничего не говорит. Когда я выбираюсь, он все еще сидит. На качелях. Я сажусь на соседние — раскачиваюсь. Он смотрит на меня. — Хочешь поговорить об этом? — мы редко спрашиваем друг друга о чем-то в лоб. — Нет, — и еще реже прямолинейно отвечаем. — Мне уйти? — он вообще без понятия, что со мной делать. Я тоже не знаю. — Да. Минхо по-кошачьи грациозно встает и уходит. Так и живем. Примерно в таком же ритме: я уворачиваюсь от Минхо и попадаю в сети к новенькому. Иногда замечаю, что он ждет от Минхо подставы, как будто чувствует, но у нас все понарошку: кинуть бумажку в спину, не взять в команду на физкультуре, засмеяться и не сказать причину шутки. Я знаю, что мы можем быть куда жестче и почему-то надеюсь, что он не плачет по ночам в подушку из-за таких пустяков. Я тоже в этом невольно участвую: его попросили рассказать стихотворение, и вместо «рот» он сказал «вход». Я засмеялся, класс подхватил. Он посмотрел на меня как на предателя, не дочитал и вышел из класса. Учитель покачал головой, а я выбежал за ним. Только не реви, только не реви, только не реви. Не обнаруживаю его в туалете, выдыхаю и бегу к выходу. Слишком быстро. Спотыкаюсь и падаю. Открываю глаза и вижу его. Собственные. Взволнованные. Глаза. Я впервые смотрю в них. Солнечно. — Там правильно было «рот», — я хриплю. Голова болит. Он кивает. Осторожно касается моего затылка. — Пойдем в медпункт? — Нет, — слишком поспешно. Я напрягаюсь. Он вздыхает и как-то безапелляционно, сразу на пяти языках: «Я провожу тебя.» Мы идем молча. Я не знаю как извиняться за детские шалости, а он явно на меня обижен. Касаюсь пальцами его руки. Я чувствую, что он смотрит на меня и усиленно выискиваю в асфальте жучков-паучков-цветов. Он берет меня под руку. Я практически повисаю на нем. Мы доходим до моего дома, но дальше я его не пускаю. — Увидимся завтра, хён. Киваю и захожу. С тех пор он провожает меня каждый день. На третий Минхо не выдержал и присоединился. — Эй, новенький Хёнджина! — Минхо хватает того за рукав. Тот хмурится и смотрит почему-то на меня. — Я тебе друга привел, — с этими словами Минхо толкает мальчика из параллели в объятия веснушатчатого солнца. У него милые щеки и кудрявые волосы. Рок-звезда. Тот лезет обниматься, в том числе и ко мне. — Ревнуешь? — ухмыляюсь и подмигиваю. — Еще как, — обольстительная улыбка кошака и язык, толкающийся в щеку. Я смеюсь и направляюсь к выходу. — Давайте погуляем, — мой новенький хочет познакомиться. Я не против. Последние теплые деньки все-таки. Веду их в парк. Хан рассказывает об отголосках литературы в его любимом аниме, и нас это увлекает. До парка мы добрались незаметно, я, как обычно, свернул на детскую площадку. Эта большая и новая: есть батут, горка, веревочная паутинка. Мы занимаем качели. Я раскачиваюсь. — Минхо-ши, спорим, я быстрее тебя доберусь до вершины? — Хан подмигивает нашему коту. — Мм? — Кудряшка уже бежит на паутинку. Азарт выигрывает здравомыслие, и Минхо бежит за ним. Это надолго. Я раскачиваюсь сильнее, а когда возвращаюсь на землю не вижу солнца. Озираюсь: Минхо застрял на вершине паутинки, Хан пытается его оттуда снять. А вот моего новенького нигде нет. Осторожное касание к плечу — да почему я постоянно его не слышу?! — оборачиваюсь и вижу цветок. — Держи. Ромашка, — он смущенно улыбается. Я беру цветок, и мои пальцы на мгновение соприкасаются с его. Я чувствую, как ток подбегает к самому сердцу и превращается в тепло. Тоже улыбаюсь и тихо, неожиданно искренне говорю: — Это нивяник. Листья цельные.

Что-то изменилось.

Минхо чаще общается с Ханом. Я позволяю себя провожать. Новенький повадился покупать мне булочку с кофе. Послушно ем. Однажды, под предлогом «если ты еще раз так скажешь, то получишь 3, не сможешь поступить в институт и погаснешь» провожаюсь до его дома. Там мы, вместо учебы, почему-то смотрим аниме, которое посоветовал Хан, едим клубнику и дурачимся. Я лежу у него на коленях. Он перебирает мои волосы. Это приятно. Он приглашает меня к себе на выходные. Я соглашаюсь. Мы смотрим очередное аниме. Между собой мы их практически не обсуждаем: кажется, нам обоим нравится просто лежать рядом. Мне в общем-то все равно, что он включит. Но солнышко всегда включает что-то доброе, нежное, про волшебство и неизменно со счастливым концом. Иногда читает мне вслух. Такое же доброе, светлое, вечное. На английском, французском, японском. На корейском читаю ему я. В основном учебники по биологии, правда. Но тоже хорошее, нежное, вечное. В середине второй четверти он мнется: — Хёнджин, — я лежу у него на коленях. Аниме закончилось пару минут назад. Надо бы встать и переключить, но его пальцы так приятно перебирают мои волосы. И мне так уютно. — Ммр? — я буквально промурчал. Хорошо и тепло. — Минхо удалось тебя покорить? — Минхо? Меня? О чем он? И почему так сумрачно? Открываю глаза и смотрю на него снизу вверх. — Вы встречаетесь? — он смотрит напряженно и не улыбается. Я отрицательно мотаю головой и думаю, как вернуть ясность. — Тогда, — он провел ладонью по моей щеке, опустил к шее и аккуратно погладил, — давай встречаться? Я поднимаюсь с его колен, но не убегаю с кровати. Опираюсь спиной о стенку и смотрю на него. Не думаю, что это хорошая идея, — уже хочу сказать, но он целует. На Минхо совсем не похоже. Поцелуй мягкий, невесомый, нежный. От его губ пахнет солнцем. Он никуда не лезет, просто прикосновение. Это совсем не так, как с Минхо. Я кладу руки ему на талию и притягиваю его к себе. Он выгибается и тихо выдыхает мне в губы, садится на мои бедра. Такой чувственный. Тактильный мальчик. Какая-то часть меня хочет с ним отношений, другая знает, что солнышко этого не заслуживает. Может, сам отстанет? Ну вроде хочет. Мои руки опускаются ниже талии, и мальчик не сдерживает тихий стон. Он прячется мне в шею и аккуратно перемещается ближе — еще чуть-чуть и прикоснется пахом к моему животу. Я сосредоточен на нем: боится, стесняется, хочет? Девственник? Он хочет меня или просто новых ощущений? А девушка у него была? Он хорошо подумал? Я забираюсь руками под его рубашку, он тянется к моим прикосновениям и очень боится показать свое возбуждение. Я чувствую его напряжение под пальцами, чувствую как он дышит. Аккуратно притягиваю его к себе. — Если что, ты в любой момент можешь остановить меня — я целую его в висок, пока руки оглаживают талию. Я стараюсь быть максимально нежным. Он целует меня в шею и трется пахом о мой. Очень неуверенно. Точно девственник. Медленно, мягко, перекладываю его спиной на кровать. Он тянется к моим рукам, и я стараюсь дарить ему как можно больше прикосновений: талия, живот, грудь. Расстегиваю его рубашку. Покрываю поцелуями тело. Господи, у него все тело — одна сплошная эрогенная зона, отзывается буквально на всё. Когда я провожу языком по соску, он срывается и стонет в голос. Ухмыляюсь, а что будет, если? моя рука как-то сама забралась под его джинсы и аккуратно сжала член. Раскрасневшийся, мечется, глаза закрыты. Он толкается мне в ладонь. Нет, это «если» точно не сегодня. Я продолжаю покрывать поцелуями его тело — ставлю себе задачу поцеловать каждую веснушку, пока рука аккуратно проскальзывает в трусы. Я обхватываю ствол его члена рукой и сжимаю, он уже вообще не сдерживается: громко, сладко. Кажется, зовет меня или о чем-то просит, но мне так хорошо от этой картины. Не хочу отвлекаться. Ему же явно нравится, что я делаю. Я у него первый. Накрываю ладонью головку его члена и целую в губы. Он отвечает: жарко, неумело, горячо. Тут больше стонов, чем движения языком, но мне этого хватает. Несколько движений ладонью — и он кончает. Дрожит всем телом. Я не касаюсь, но смотрю на него. Такой красивый. Видимо, последнее было вслух, потому что он переводит на меня взгляд. Жутко краснеет и спешно натягивает джинсы. — А ты? — Согласен. — Что? — Я согласен с тобой встречаться, — легко целую его в нос и убегаю. Мне нравится с ним встречаться. Он не давит. Не пытается раздеть, прикоснуться, надавить. Ему нравится держаться за ручки и целоваться — я держу его за руку и целую. Иногда позволяю целовать себя, иногда скалюсь и кусаю его в щеку. Ему нравится, когда я его касаюсь. Я ловлю каждый стон. А так, в основном мы читаем книжки, смотрим сериалы, учимся, играем. Его мама научила меня печь его любимый пирог. Его отец подарил мне новую куртку и зимние ботинки. Такие добрые. Понятно, в кого он такой. Минхо встречается с Ханом. Теперь уже официально. Кажется, Хан и мой новенький нас обсуждают, потому что солнышко возвращается нервным и дерганным. — Минсоны делают что-то такое, чего не делаем мы, и ты переживаешь? — этот разговор все равно рано или поздно наступил бы. Он длительно смотрит на меня. Проводит ладонью по моей щеке. — Хан сказал, что Минхо стонет твое имя. Я в шоке. — Ты шутишь? — нервно смеюсь. Не смешная шутка. Это что вообще. В смысле. — Он тебя...обижал? — солнышко явно нафантазировало себе всякого. Я пишу Минхо и убегаю на встречу. Он вообще дурак? Минхо находится у фонтана. — Грязно, — сажусь рядом и протягиваю хёну леденец на палочке. — Я был в тебя влюблен класса с 5, — он принимает. — А чего сразу не сказал? — А ты бы что? Пожимаю плечами. Не знаю. — Для тебя я — неотделимое зло, — горько, — а я хотел быть твоим рыцарем. Всемогущим волшебником. А теперь это Феликс. — У тебя есть Хан, — мне обидно за кудряшку. Он же ничем не заслужил такое. — Ага, — Минхо тычется носом в колени и отрицательно мотает головой. — Он тебя простит, — говорю уверенно, хотя сам не знаю. Я бы не простил. — Ага, — я слышу всхлипы. Он совсем спрятался. Обнимаю его за плечи и укачиваю. В детстве он так утешал меня. — Я не заслуживаю, Минхо. Ни твоей любви, ни его, — целую его в лоб, когда он немного успокаивается. Окончание полугодия мы все-таки празднуем вместе. Вчетвером. Кино — мы проигрываем мисонам в Великой Попкорновой Битве за что нас всех выгоняют из кинотеатра — каток — мы выигрываем в снежки. безоговорочный компромисс — кафе. — Хёнджин, ты был великолепен! — младшие восхищенно повторяют мой коронный бросок снежком. Я встаю и отвешиваю поклон. — Вообще-то я тоже был ничего, — Минхо бурчит, и я ерошу ему волосы. — Минхо-хён как всегда неподражаем, — падаю на свое место со звуком, который издал Минхо, падая на катке. Все смеются. Даже наш угрюмый котяра. К концу монстрового милкшейка и тысячи фотографий Хан погрустнел: — Жаль, что мы так поздно познакомились. Всего полгода осталось. А потом куда? — В Сеул? Хёнджин вот на биофак поступит, — Минхо обнимает кудряша за плечи и трется щекой о его плечо. Я хмурюсь. Вряд ли. Солнышко сжимает мою ладонь. В его взгляде так и читается «не думай о деньгах, не думай о деньгах, не думай о деньгах и о расставании». — О, круто! А я хочу на факультет искусств. Ну, если поступлю. — Твои песни великолепны! Ты обязательно поступишь! — солнышко светит. — А сам ты куда? — Работать, — отвечаю за Минхо синхронно с. Стоп. Что? — Почему? — во все глаза таращусь на него, — Почему не языки? Он, вместо ответа, меня целует. Вообще-то убегать от ответов — моя прерогатива! Я возмущен, но таю в его руках. За полгода его навыки заметно улучшились. Возвращаюсь домой счастливым. Слишком громко снимаю обувь. Слишком медленно стягиваю сумку. Мне остается всего две секунды: открыть дверь в свою комнату и спрятаться. Он ударил по спине. Даже не наорал, как обычно. Не дал подготовиться: сразу удар. Я стискиваю зубы и терплю. Обычно он выдыхается удара через три, но сейчас последовал уже пятый. После шестого резко разворачивает меня и бьет в живот. Я задыхаюсь и падаю. — Это ты виноват в том, что она ушла! — он бьет меня по животу ногами. Сильно, жестко. Я защищаю голову и пытаюсь сжаться в комок. — Ты это заслужил! — он смеется и неожиданно замолкает. Я пытаюсь отползти, но сил не хватает. Чувствую, как на меня что-то льется. А потом стало больно и горячо. Я кричу. Последнее, что вижу — его глаза. Феликса. Просыпаюсь в больничной палате. Рядом спит моё веснушчатое солнце. Я судорожно хватаю его за руку. Мне все еще страшно. Его мама аккуратно погладила меня по волосам. — Он уснул минут 15 назад, — она дает мне стакан воды. — Я думал, что умру. — Минхо решил познакомить Феликса с твоими родителями. Твой друг хорошо боксирует. — Ууу, — что еще можно на это сказать? Он не пострадал? — Ни о чем не волнуйся, — она улыбается, и мне хочется ей верить.