Сомнение и восхищение.

Не чувствовать страх, когда стоишь перед лицом самой опасности. О чем это может говорить? Может о бесстрашии? Или о болезни Урбаха-Вите? Об апатии/депрессии? Об обычном безумии? А иногда все в разы сложнее, чем поехавшее психическое состояние. Людьми управляет целый спектр эмоций и чувств, с которыми многие не в силах совладать. Современная наука насчитывает около трехсот разновидностей человеческих эмоций! Но все мы прекрасно понимаем, что это — далеко не предел. Каждую такую эмоцию, можно разделить еще не менее, чем на сотню оттенков и полутонов, те еще на сотню, потом еще, и еще, и еще. И какая в конечном счете получится цифра? Точного ответа нам не дано узнать…как минимум сейчас. Так что значит не чувствовать страх, когда стоишь перед лицом опасности?                                                                   … — Ты все еще здесь? О, Эоны, вставай. Эти слова, как ледяная вода, вполне пробуждающие; но больше, чем они возвращал в реальность томный и звонкий голос, мягкий и приятный, словно атласная ткань. Ха, но все по-прежнему даже ни капли тактичности. — М.? — И так притупленно. Кое-кто явно дезориентирован, топографический кретинизм настигнул даже в мире снов. Удивительно! — С добрым утром. Перед глазами столь приятный силуэт Рацио. Такой взволнованный, хоть так сразу и не скажешь. Если он рядом, значит можно вообще не волноваться где ты. — Я и не спал, так…немного перебрал. — Не поверишь, но я знаю. Как ты пил ту гадость, я понятия не имею. Ответом послужил смех. Рацио огляделся. Кажется, после того как он ушел Авантюрин выпил еще пару-тройку бутылок «Услады» и «Адской энергии», которые он еще умудрился и разбить. Или он целенаправленно бил? Хотя зачем это ему? — Для чего остался? — Рацио сел рядом, закинув ногу на ногу и откидываясь на спинку стула. А…Так Авантюрин все еще в этой кафешке. Хоть пару моментов перед глазами вчерашнего вечера после ухода Рацио настигли. — Чтоб тебе было легче меня найти, вот и все. — И это единственная причина переплачивать за аренду помещения… —…которое все еще не функционирует, — закончил Авантюрин за Рацио. — Хах, полный идиотизм, который вполне подходит тебе. — Но ты, месьё, все равно сюда пришел, — Авантюрин медленно поднял голову со стола, подперев ее рукой. Хотя ее все это время радовало горизонтальное положение. — Я же обещал, что мы увидимся через несколько системных часов. — Не обещал. — Обещал, при иных обстоятельствах я бы к тебе не явился, — Рацио скрестил руки на груди, отвернувшись от пьяницы. — Ого, ушам своим не верю! Пенакония действительно творит чудеса, раз сам доктор Рацио врет! — и опять смеется. — Ты так и будешь всегда улыбаться и смеяться, как идиот? — Веритас закатил глаза. Достал этот клоунизм. — Даже если так, то что тебя не устраивает? Рацио так и не глянул даже мельком на Авантюрина, предпочитая смотреть куда-то в сторону. Какой же он отстраненный в таких вопросах. Интересно, он просто стесняется поддерживать зрительный контакт или дело в его такой начитанной, умной и сдержанной натуре, которая не любит смотреть на собеседника? — Авантюрин, от тебя все еще несет алкоголем, дышать просто невозможно. —…ха, как же непривычно слышать твое обращение на «ты», — в отличие от доктора, картежник был слишком сфокусирован на собеседнике, что почти не слышал его. — О, Нус…ты не выносим. Ручки в укороченных перчатках достаточно резко схватили Рацио за подбородок, поворачивая его личико к себе. И даже сейчас Веритас предпочитает смотреть не в глаза, а куда-то в бок. — Рацио-о, — промурчал Авантюрин, чуть наклоняясь в сторону под взор доктора, а тот лишь сильнее уводил взгляд. — Чего тебе? — Мне интересно, что же там такого интересного за окном? Молчание. — Верита-а-ас, — Авантюрин приблизился к лицу Веритаса еще сильнее. Выдох. Рацио посмотрел на Авантюрина. Именно в эти яркие, совершенно уникальные зрачки. Улыбался картежник не только губами, но и уголками глаз. Он в целом сиял от счастья, при виде этого заумного, душного, невыносимого доктора. Хватило буквально пару секунд, чтобы лицо Рацио обрело красный оттенок, и он смущенно вернулся рассматривать окно. Нет. Он просто боится зрительного контакта. Ха, Рацио — не просто заумный, душный и невыносимый человек, это еще и тот, кого оказалось так легко смутить. Или это личная привилегия картежника? — Что же ты за идиот, Авантюрин, — Веритас взял блондина за кисть, убирая руку от своего лица, — пойдем отсюда. — Ты куда-то спешишь? — Вырвавшись (хотя не то, чтобы было оказано сильное сопротивление), рука Рин-Рина нежно скользнула по щеке, нырнув в волосы. Зарывшись пальцами в корни, картежник безболезненно оттянул передние волосы назад, открыв пред собой красивейший лоб. Правда…в Рацио не было хоть чего-то некрасивого. — Не люблю бездельничать. — Даже со мной? — А с тобой какая-то исключительная ситуация? — Ха, обижаешь. Авантюрин наклонился вперед еще сильнее, касаясь губами чужих щек, носа, лба. Так мягко и нежно, с особой заботой и лаской. Рука в волосах прошлась дальше по затылку к шее, массируя ее; другая же, еле касаясь кончиками пальцев, гладила плечо. Рацио непоколебим. Он такой серьезный, но каждое касание лишь сильнее красило лицо. Ахах, серьезный и смущенный. Руки на груди так и остались, но было видно, как столь невозмутимый человек таял, млел под поцелуями и прикосновениями. — Ты абсолютно ужасно делаешь массаж. — А тебя волнует только это? — Авантюрин склонился над ухом Веритаса, — хватит строить из себя недотрогу, тебе же нравится всё это. — Да, нравится, но… — Тогда и никаких «но» быть не может, — буквально прошептал картежник, целуя шею. Рука Рацио легла на лицо Авантюрина, немного отталкивая от себя. — Но твое столь фальшивое поведение меня совершенно не устраивает. — Что-что? — Как стеклом по сердцу. — При всем моем уважении к тебе… — «Уважении»? Не думал, что теперь это называется так, — и картежник отпрянул, возвращаясь в свое привычное, любимое расположение — облокотиться на руку, подпирающую голову, улыбаясь. — Кхм-кхм, повторюсь, при всем моем уважении, тебе не кажется, что ты ведешь себя слишком…наигранно. Не много-ли пафоса для того, кто способен всю свою жизнь спустить под пулю в барабане револьвера? Почему ты так уверен, что в какой-то момент судьба от тебя не отвернется, и в вероятности один к шести — затвор точно щелкнет? — Местами голос доктора становился грубым. — Я не осуждаю тебя за то, что твоя жизнь — одна наука, так и не лезь ко мне. — Прошу заметить, наука — это полезное занятие. — Если кто-то сказал, что читать книжки — хорошо, и его поддержали, то это необязательно правда. Что это вообще за предписание врача в стиле «избавьтесь от стресса»? Почему ты решил, что посвящение себя науке — бравое дело? — Голос Авантюрина полная противоположность голосу Рацио. Он совершенно спокойный, в каком-то плане даже заинтересованный этой беседой. — Потому как я двигаю людей к избавлению от тупости и идиотизма, открываю то, что было никому неизвестно, двигаю цивилизации вперед. — А ты? Про себя не забыл? Жить во благо других — прекрасная и абсолютно возвышенная цель, Веритас, но ты не забыл важную деталь: ты не вечен. Ты однозначно увековечишь свое имя в списке «Гильдии эрудитов» или «Общества гениев», если они не забудут про тебя, но…и что? А как же твоя жизнь? — Смешно. Отчитываешь меня за то, что я якобы не берегу свою жизнь, хотя сам ни капли не печешься о своей. — Нога Рацио под столом стала часто бить о пол. Нервный тик? — Ты начал этот разговор, не я, — Авантюрин пожал плечами, глазами бегая по мимике своего собеседника. — Я лишь беспокоюсь о тебе. Я не хочу, чтобы ты умер, поставив на кон свою жизнь. — Было слышно, как доктор начинал злиться. Рацио коснулся указательным и средним пальцем переносицы, хмуря брови и закрывая глаза, продолжая нервно и ритмично стучать ногой о пол. — …беспокоишься? — И именно сейчас улыбка спала. О нем действительно кто-то волнуется? И этот «кто-то» — черствый, тяжелый педант, который был абсолютно против Авантюрина? — А что еще? — Кажется, если б у Рацио были очки, то он бы непременно их поправил. — Ха, забавно, — Авантюрин точно не ждал этих слов. Он мог бы принять любую клише-фразу, не имеющую как таковое значение, например, «все будет хорошо», «я буду рядом», «я люблю тебя». Нет-нет, конечно такие фразы вряд ли вообще есть в арсенале Веритаса, но подобные выражения можно слышать каждый день. Они не имеют смысла. Они несут не искренние чувства — лишь формальность; это то, что обязательно должно быть сказано. Но то, с какой интонацией говорил Рацио, давало ясно понять — он не шутит. Да и вообще, этому человеку подобный юмор не свойственен. — Разве это забавно? Авантюрин, Вам бы… — Не переходи на «Вы», — слишком резко, как отказ на предложение поддаться в игре. Даже мимика изменилась: со спокойного и вечно улыбающегося лица в серьезное. — Хорошо. Тебе бы больше беречь себя. Я действительно не хочу, чтобы одной из твоих ставок был сам ты. В абсолютно любом смысле. Тем более, что у тебя на Пенаконии будет сыграна сложнейшая партия с главой Семьи. Рацио и дальше что-то говорил, но Авантюрин совершенно его не слышал. Он сидел уже у себя в голове. Мысли начинают грызть сильнее, чем стая голодных крыс. А вы когда-нибудь встречались с беспрерывным потоком навязчивых мыслей? Они пугают, ты понимаешь, что это не то, что ты хочешь, это тебе совершенно не свойственно, но они лезут, обвивают тебя, как лоза, и тащат за собой на дно. Глубоко во тьму. А ты, будто парализованный, не в силах противиться…даже не так, ты не осознаешь того, что происходит, потому просто даешь поглотить себя пустоте, темной и давящей пустоте. И здесь совершенно неважно, одинок ты или нет. А что если такой поток будет не один? Ты не в силах справиться с единственным рядом таких, а если их будут десятки? Включи в наушниках сразу несколько песен, и возможно ты сможешь хотя бы приблизительно понять, о чем говориться. Какофония, режущая твой слух, буквально оглушающая, но ты еще способен слышать. Такая реакция лишь на обычную искреннюю заботу? Хах. Она слишком противоречива. Ты можешь сколько угодно корчить рожу самовлюбленного эгоиста, знающего себе цену, но это все будет ложь. Хотя ты правда знаешь свою настоящую стоимость — тридцать медяков, что в сумме и одну золотую не дадут. Разве такой человек заслуживает настоящую любовь, заботу, дружбу? Человек с вечным клеймом «раб», и это даже не образное выражение. Ты заслуживаешь лишь использование себя, ты заслуживаешь только лжи, ты заслуживаешь только ненависти. Ты не должен получать любовь. Ты сам себя не любишь, ты сам себе противен. Так о какой заботе от других может идти речь? — Авантюрин? — Кажется, Рацио заметил, что его не слушают из-за совершенно пустого взгляда картежника. — Ты ведь врешь? — О чем конкретно? — О заботе, о волнении обо мне. — Вот о чем, о чем, а о своих чувствах я тебе не врал с самого начала нашего знакомства: начиная от полного отвращения и заканчивая собственным волнением, — лицо Рацио опять покраснело от смущения, хотя он и дальше старался удержать серьезное выражение. — Вот оно как, — Авантюрин усмехнулся. Ему было слишком тяжело в это поверить, — знаешь, нам правда пора идти. — Что.? — В этот раз удивлен Рацио. — Да, мы слишком здесь задержались. — Авантюрин, все хорошо? — Какой бестактный вопрос. Да, все хорошо, — в подтверждение своих слов картежник улыбнулся вполне правдоподобно, поднимаясь из-за стола. — Обвиняешь во лжи меня, хотя сам не стесняешься к ней прибегнуть, — Веритас подпер лицо рукой. — Но я не вру: у меня действительно все хорошо, — Авантюрин не заметил, как с силой сжал зубы, его глаза бегали. Он врет каждый день, но почему сейчас так плохо получается? — Я богат, популярен, красив. Я чертовски богат. Я больше, чем богат. Что у меня не так? У меня все так, — он активно жестикулировал и иногда забывал дышать. — Врешь, — коротко и резко, — слишком неправдоподобно врешь. — Замолчи, Рацио. Я говорю чистейшую правду. — Так чего так волнуешься и психуешь? — Потому как ты не веришь мне. Рацио, пойдем. Тебе надо было по делам, теперь и мне надо. — Ощущение, что ты хочешь сейчас от меня сбежать. — Нет. Просто мы правда уже слишком долго здесь, а КММ ждать не любит, как и сам господин Сандей, — поправив часы на правой руке, Авантюрин развернулся в сторону выхода, хотя все еще стоял возле Рацио, — пойдем, сейчас еще и хозяйка придет. — Нет, погоди еще немного, — эти двое поменялись местами: Авантюрин хочет уйти, Рацио — остаться; хотя несколько часов назад все было наоборот. — Что еще? — Ты так просто не уйдешь, — Веритас схватил картежника за руку, разворачивая и притягивая к себе. Он дернул слишком сильно, что Авантюрин чуть-ли не упал доктору в руки, — моя выписка как врача: отдохни еще немного…со мной, — он уткнулся тому в шею, сильнее прижимая к себе. — Хах, когда ты стал таким сентиментальным? — После того, как познакомился с тобой. — Смешно, — и вот он — тот самый Авантюрин, что был несколько минут назад. Хотя он абсолютно не верил ни в какую взаимность, та и в то, что он заслуживает ее; в то, что он заслуживает взаимности именно Рацио. Картежник полностью обмяк в мягких руках. Они были в тишине, наслаждаясь друг другом без слов. Они и не нужны. Любое высказывание станет лишним в этой обстановке, которая с каждой секундой обращалась в все более неловкую и смущающую. — И каков по длительности будет срок лечения, доктор Рацио? — Пока больной не ощутит себя лучше, — пред глазами Веритаса клеймо Авантюрина. «Раб». А ведь в первый день знакомства он явно надавил на больное своим напоминанием о нации картежника. Авагин. Последний из своего рода. Эта мысль заставила сильнее обнять Авантюрина. — Такими темпами ты меня не вылечишь, а сдавишь. — Прости-прости, — Рацио ослабил хватку, но не отпустил картежника. — Сам Веритас Рацио — гений, владеющий восьмью докторскими, извиняется передо мной, — и такой уже привычный смех. — Ага, сам Авантюрин хитрости — один из Десяти каменных сердец, топ-менеджер отдела стратегических инвестиций КММ лежит у меня в руках, целует и позволяет обнимать такому заурядному человеку, как я, — Рацио поднял голову, посмотрев на картежника. — Ощущение, что еще пару минут таких посиделок, и я усну, — Авантюрин отстранился. Встав на ноги, он потянулся, разминая затёкшую спину и шею, — пойдем. Мне еще предстоит выиграть у самого лидера Клана Дубов. — Да, пойдем. Веритас, встав со стула, взял Авантюрина за руку, притягивая ее к лицу. Большим пальцем нырнув под укороченную перчатку, Рацио приподнял ее. Перед глазами небольшие царапины, преимущественно на костяшках. Кто-то явно что-то бил. — Ты чего? — Картежник смотрел на Рацио не без улыбки. Не ответив, доктор коснулся губами чужой ладони в области тенара, кусая ее. — Док, мне больно, — но Авантюрин даже не пытается вырвать руку. Отстранившись, Веритас увидел след собственных зубов и покраснение. — Настолько больно, что ты и вырвать ее не попытался? — В качестве извинений — мягкий поцелуй по следу, закрыв глаза. Авантюрин рукой, которую так активно эксплуатировал Рацио, обвил его щеку, поглаживая ее пальцами, чуть-ли не смеялся. — Это не столь важно, Раци. — Рин-Рин, я не умею читать твои мысли. — А пора научится, — картёжник подошел к доктору, целуя его в другую щеку, — «Рин-Рин»…хах, мне нравится как это звучит, док, — чуть приподнявшись на носочки, шепнул, — зови меня так чаще. — Дурачьё, — Рацио отпустил руку Авантюрина, — теперь точно можем идти. Картежник не снимал с лица улыбку. Поправив плащ, он шагнул вперед к двери выхода. — Тогда чего мы ждем. Все самое интересное еще впереди. — Все самое опасное еще впереди, — уточнил доктор, повторив действия Авантюрина. — Можно сказать, это одно и тоже, — картежник открыл дверь, — только после Вас, мадмуазель, — наклонился, словно лакей. — Мне однозначно льстит, что у меня появилась личная прислуга, но ты выйдешь первым, — Веритас чуть-ли не вытолкал Авантюрина, выходя следом за ним. — Как мило, что-ж…надеюсь, Раци, наша следующая встреча будет не в виде пузыря воспоминаний Пенаконии. — Я пойду с тобой. — Если ты так настаиваешь, — картежник глянул на доктора снизу вверх, — я всегда буду рад твоей компании. — Еще бы, — Веритас положил руку на плечо Авантюрина, чуть похлопав по нему, — тогда идем же на одну из самых нежелательных и отвратительных встреч. — Идем, мне нечего бояться, коль будешь еще и ты. — А ты боялся? — Нет, — смешок, — но теперь мне точно бояться нечего.