Мама, прости меня.
8 июня 2024 г., 10:05
— Мама? — неуверенно спросила Эльфаба дрожащим голосом.
— Да, дочь моя, я твоя мать. — сказала она с улыбкой на лице.
— Мама! — Эльфаба вскрикнула и вскочила, обнимая мать. — Я так рада тебя видеть.
— Взаимно. — сказала Михаэла и, также свою дочь обняла.
— Мама, пожалуйста, прости меня за то, что я покинула тебя, я не хотела. — сказала Эльфаба, по ее тону было слышно, что она плачет, но не может этого сделать.
— А ты прости меня за то, что я солгала тебе о своей болезни. — сказала Михаэла, по ее голосу было ясно, что она чувствует себя виноватой в этой ситуации больше, чем кто-либо другой.
Позади них стояли Урфин Джюс, его отец Джон Джюс, а также Виолетта и Патур. Они старались не мешать их радостному моменту жизни и стояли как памятники.
— Да, они определенно стоят друг друга. — кивнул Урфин.
— Конечно, они стоят друг друга. — согласился его отец. — Они мать и дочь, а ребенок и родитель — духовные близнецы разных поколений.
— Интересно, они будут так долго обниматься и ничего не делать? — с интересом спросил Патур.
— А ты что им завидуешь? — спросила Виотта с легкой улыбкой.
— Я?! Нет! Просто… — сказал Патур и начал подбирать слова. — Я тоже просто хочу тебя обнять.
— Патур, ты страдаешь от тактильного голода? — с любопытством спросил Джон. — Между прочим, твоя мама нормально тебя воспитывала, так что тебе не стоит есть такой фигни.
Тактильный голод — это отсутствие или недостаток тактильных прикосновений, ощущений чего-либо. Известно, что прикосновения очень важны для нашего развития. Для маленьких детей, ограничение или лишение прикосновений, тактильный голод чревато задержкой в психическом развитии.
— Я не знаю, что такое тактильный голод, но я хочу присоединиться к их празднованию. — раздраженно сказал он и указал на них. В этот момент Эльфаба и Михаэла вспомнили, что они не одни в лесу, и разжали объятия. Глядя на них, они начали перешептываться между собой. — Может быть, нам стоит пригласить их присоединиться к нашему празднованию? — заинтересовано спросила Эльфаба. — Ты уверена, что нам всем не будет душно от объятий сразу шести человек? — с интересом спросила мама. — Мама, прошло много времени с тех пор, как я чувствовала себя частью семьи, и я хочу, наконец, почувствовать это после стольких лет. — уверенно сказала Эльфаба. — Но они все тебя вас никто с биологической и социальной точек зрения, потому что ьы с ними не особенно близки ментально, знаешь ли. — напомнила ей Михаэла. — Я прожила с ними почти год, и они уже стали моей семьей. — уверенно заявила Эльфаба. — Что ж, в таком случае. — неохотно произнесла она, обернулась и присвистнула. — Эй, не стойте же вы все столбами! Идите сюда и обнимите нас обоих! — Ну, мой пельмень сам напросился. — радостно воскликнул Джон и подбежал к ней. Сильные руки обхватили двух женщин, Эльфабу и Михаэлу, и прижали их так крепко, что они услышали хруст в своих спинах. Почему Виотта, Патур и Урфин подбежали и обняли их с разных сторон — Урфин обнял Эльфабу сзади, Виотта обняла свою мать и сестру слева, а Патур обнял их справа. Эльфабе было неудобно, но она не пыталась сопротивляться, потому что сама напросилась. Они долго обнимались, наслаждаясь каждой секундой, проведенной вместе, после чего цепи в виде рук начали ржаветь и рассыпаться, как пыль. — Как вы меня нашли? — наконец-то спросила Эльфаба, когда они перестали обниматься. — Мы нашли тебя случайно и в надежде, что ты будешь на коронации новой императрицы. — сказала Микаэла, понимая, как легкомысленно это прозвучало. — Ты там была? — с любопытством спросил ее Патур. — Отчасти да, отчасти нет. — спокойно ответила Эльфаба. — Я только выбежала оттуда, даже не прихватив кусок торта. — Как ты могла не принести торт?! — возмущенно спросила Патур, топнув ногой. — Торт — это святое! — Я знаю, что торт — это святое, но поверь мне, эта вечеринка была не веселой, а скучной тратой времени. — уверенно сказала Эльфаба. — Я охотно в это верю. Мои родители всегда ходили на вечеринки, где были важные персоны, но там было так скучно. — сказала Михаэла и притворилась, что зевает. — Поверь мне, Патур, там были игры совершенно другого характера, политические и социальные. — сказала Эльфаба, выглядя при этом немного мрачной. — Эльфаба, что-то случилось? — с любопытством спросила Михаэла. — Да, была одна неприятность, связанная со всей нынешней ситуацией. — неохотно призналась она. — Это касается окончания войны на условиях Конфедерации, моей сестры Нессоразы и так далее. — Эльфаба, пожалуйста, скажи мне, откуда твоей матери следует знать. — настойчиво попросила Михаэла и взяла ее за руки. Эльфаба посмотрела в глаза своей матери. В этих глазах она увидела человека, которому могла довериться и рассказать всю правду. Она глубоко вздохнула и сказала: — Ну, короче говоря, новая императрица предложила мне и всем остальным ведьмам создать бурю, основанную на магии Глинды, Катерины, Несоразы и моей бури, которая разрушит Манчкинленд и убьет мою сестру, и я отказалась, потому что не хочу убивать ее, а во-вторых, это опасно, но они спровоцировали меня из-за чего, часть моей магией они теперь обладают. — И что ты собираешься делать? — с любопытством спросила Михаэла. — Честно? — спросила Эльфаба, стараясь не рассмеяться. — Не знаю, может быть, я попытаюсь вернуть эту бабочку, но не уверена, что смогу, учитывая, что она лежит в сумке, покрытом тонким слоем воды. — Что значит «я не знаю»? — возмущенно спросила Микаэла и ткнула в нее пальцем. — Ты Эльфаба Карла Фемеле-Долору, более известная под прозвищем «Злая ведьма Запада», и ты не знаешь, что делать? Это что, шутка такая? — Твои возмущение вполне оправданно и логично, но дело в том, что я осознала очень неприятную, но, к сожалению, верную мысль. — сказала Эльфаба, опуская голову. — И что же это за истинная мысль? — с любопытством спросила Михаэла. — Я делаю все это напрасно. — спокойно сказала Эльфаба. — Что? — она спросила ее. Она прекрасно расслышала, что та сказала, просто хотела, чтобы та сказала это погромче. — Повтори это еще раз, на этот раз громче. — Я поняла, что все, что я делаю, — пустая трата времени и моей жизни. — громко сказала Эльфаба. — Почему ты так думаешь? — непонимающе спросила ее мать. — Посуди сама, у меня нет ни детей, ни мужа, ни работы, а все чем я занимаюсь, кроме меня и паре процентов граждан это не нужно. — смиренно сказала Эльфаба. — Эльфаба, я понимаю, что на пути к свободе люди иногда думают, что лучше оставить все как есть, но поверь мне, если ты будешь бороться, плоды твоей борьбы всегда могут вырасти в прекрасный цветок в виде революции. — уверенно сказала Михаэла. — Как красиво это звучит из уст женщины, для которой я все это делаю. — с сожалением сказала Эльфаба. — Эльфаба, я просила тебя не бороться за мою любовь, потому что ты знаешь, что я люблю тебя. — с любовью сказала Михаэла. — Да, я знаю это, я просто поняла, что не хочу, чтобы все это заканчивалось, потому что тогда я умру морально, потому что не знаю, что делать после войны. — грустно сказала Эльфаба. Ей было невыносимо осознавать это. — Эльфаба, — сказала Микаэла и опустилась на колени рядом с дочерью. — поверь мне, такое случается, когда сражаешься за правое дело, но в такие моменты важно не забывать, зачем ты это сделала. — Что, если я ошибаюсь? — спросила Эльфаба, отводя взгляд. — Что, если я ничем не лучше, а в некоторых случаях и хуже, чем канцлер Конфедерации Оз Дэвид Патрик Доэрти? — Если бы ты была такой, ты бы точно кого-нибудь убила, но ты никого не убила. Напомнила ей мама и коснулась ее левого плеча. — Правда? Эльфаба колебалась с ответом. Нет, она знала, что никогда никого не убивала, но сейчас ей было как-то неловко от всего этого. Собравшись с мыслями, она сказала: — Да, я никого не убивала. — А теперь просто представьте в своей голове, сколько людей погибло из-за правого дела других революционеров. — Михаэла быстро заговорила и, не дожидаясь ответа, продолжила. — Ответ один — тысячи, сотни тысяч и даже миллионы, но ты убила не более одной живой души. — Что верно, то верно. — Эльфаба согласилась со своей матерью. — Но я использую магию и оружие для достижения своей цели. — Да, вы используете магию и оружие, но ты никогда не убивала, и даже при всей вашей ненависти к Дэвиду Патрику Доэрти, ты, очевидно, хочешь убить его не из гуманистических соображений, а из желания отомстить. — Ну, еще потому, что я хочу, чтобы он помучился перед смертью, как грешник. — саркастически пошутила Эльфаба. — Эльфаба, пожалуйста, давай отложим все твои шутки в сторону и выслушаем меня. — настойчиво сказала Михаэла, которой явно не понравились ее слова. — Хорошо, мам. — неохотно произнесла Эльфаба Карл Фемеле-Долору. — Ты не рабыня, ты девушка, чье рождение стало большим событием для Конфедерации Оз, ты единственная девушка, которая решила строить свою судьбу, опираясь на общественное мнение, и изменить страну Оз к лучшему. Ты, моя девочка, должна бороться за идеалы, в которые веришь. Ты веришь в преимущества республики? — Верю! — гордо сказала Эльфаба. — Веришь ли ты, что по обе стороны конфликта есть преступники, которые пролили океан крови? — Я не хочу никого обидеть, но в этой войне есть преступники по обе стороны баррикад, за исключением меня. — гордо сказала Эльфаба и добавила, прежде чем ее мать успела что-либо сказать. — Они все преступники, и их смерть следует встретить на виселице. — Ты веришь, что только самое могущественное существо может покончить с этой бессмысленной мясорубкой? — Я и так самое могущественное существо, которое пугает Шер своим существованием. Я могу создать новую вселенную и многое другое, чего не могут другие! — Я не знаю, кто такой Шер, но я горжусь тобой. — уверенно сказала Михаэла. — Спасибо, мам. — радостно сказала Эльфаба. — Так запомни это раз и навсегда, солдатка, ты — Эльфаба, ты — Злая ведьма Запада, и ты всегда будешь бороться за справедливость, даже если у тебя не будет детей, мужа и стабильной работы, но ты будешь свободной и независимой женщиной, которая обязательно принесет нам счастье. сплошное счастье и истина. — сказала Михаэла. Она говорила с переполняющей ее гордостью и уверенностью. — Мама, то, что ты сказала, конечно, хорошо, но как же мое личное счастье? — Эльфаба спросила так, словно матери было на него наплевать. — Эльфаба, на твоем месте, не слишком беспокоилась бы по этому поводу. Знаешь почему? — Нет, я не знаю. — равнодушно ответила Эльфаба. — Почему? — Потому что ты все еще молода и жива, и пока твое сердце бьется, тебе не следует жить так, как будто ты вот-вот умрешь, даже если это так, не волнуйся, у тебя впереди вся жизнь, кроме Эльфабы, ты пережила нечто такое, чего не пережила не одна армии, так что у тебя впереди долгая жизнь, где ты сможешь встретить свою любовь, а пока я подарю тебе свою любовь. — И почему ты единственная, кто подарит ей свою любовь? безучастно спросил Джон. — Хоть я и не ее отец, я буду защищать ее. — И я тоже буду любить и защищать ее. — уверенно сказал Урфин и тут же смущенно поправился. — Как сестру. Я буду любить тебя как сестру. — И я тоже подарю тебе свою любовь! — уверенно сказал Патур самому себе. — Ну, раз все решили подарить тебе свою любовь, то почему я должен оставаться в стороне? Я с вами! — решительно заявила Виотта. — Ну, если вы все решили подарить мне свою любовь, то грех не ответить взаимностью. — Эльфаба слегка смутилась. — Вы не против переехать в другое место? — В какое место? — с любопытством спросил Джон Джюс. — Да так, в замок короля той страны, где вы все живете. — Маттиас Бовесте-Берхан? — испуганно спросил Джон. Он не мог поверить, что человек, который всю свою жизнь жил скромно и даже бедно (хотя и избегал этого слова), будет жить в том месте, где живет его королевское превосходительство. — Именно так. Вы будете жить с ним как почетные гости, потому что я на него работаю. — уверенно сказала Эльфаба. — С каких это пор ты на него работаешь? — непонимающе спросила Михаэла. — Я защищаю его страну, а он защищает меня от преследований и предоставляет мне постоянное место жительства, но мы делаем все это тайно и исключительно ради взаимной выгоды, а не потому, что ему нравится то, что я делаю, а мне нравится то, что делает он. — спокойно ответила Эльфаба. — Что ж, теперь ты имеешь право называться «Злой ведьмой Запада». — сказал Урфин Джюс, смеясь над ней. — Мне все равно, имела ли я тогда право называть себя Злой ведьмой Запада или нет. Вы согласны? — Да. — сказали все в один голос. После этого Эльфаба телепортировала их всех домой, где они собрали свои вещи: в основном документы и одежду. Все они, включая деревянного клоуна Эот Линга и медведя Топотун, покинули дом, и Эльфаба тоже телепортировалась в другое место: в тронный зал короля страны Мигунов. — Эльфаба! — в гневе воскликнул Маттиас Бовесте-Берхан и подошел к ней. — Что это что было? — Ты говоришь о коронации новой императрицы? — спросила Эльфаба, она прекрасно знала ответ, поэтому не стала его дожидаться. — Мне очень жаль, но я не мог сотрудничать там, где я был бы ответственен за гибель по крайней мере одной жизни, особенно моей сестры, а также за создание шторма, который уничтожил бы два мира одновременно. — Хорошо, это, возможно, прояснит ситуацию. — сказал Маттиас и почесал в затылке, затем посмотрел на всех, кто стоял позади Эльфабы. — А это кто такие? — Это члены моей семьи, которые будут жить. — уверенно сказала Эльфаба, затем добавила, чтобы не слышать его возмущения. — Даже не спорь со мной, они будут жить здесь! — Хорошо, я готов терпеть членов вашей семьи, но у меня есть одно условие: пусть они ведут себя прилично и тихо. — настойчиво произнес Маттиас Бовесте-Берхан. — Что ж, отлично, теперь слушай меня внимательно. Моя маскировка оказалась крайне ненадежной из-за того, что она не скрывала моего голоса. Теперь Глинда, новая императрица и Катерина, а также, очевидно, другие люди знают, что я работаю на тебя, поэтому я прошу тебя объявить военное положение и подготовиться к войне. — решительно заявила Эльфаба. — Считай, что военное положение уже объявлено. — уверенно сказал Матиас, а затем добавил: — Спасибо, что честно работаешь на меня. — Не за что, король. После коронации новой императрицы Конфедерации Оз, Озмы Виктории Пастории-Элеоноры, в стране Мигунов было объявлено военное положение и всеобщая воинская повинность без указания причин таких решений. Из-за увеличения военных расходов на армию и контроля за границей выезд мигрантов из страны стал крайне затруднительным мероприятием, а любые средства массовой информации были запрещены за критику правительства и лично короля Матиаса Бовесте-Берхана.
