Одной крови

      Мертвая супруга оказалась большим подспорьем, и никто не удивлялся внезапно накатывающей на Айзена печали и желанию оплакать покинувшую его суженую. Для Общества душ было вполне нормально горевать в течение и сотни лет: несмотря на потенциальное бессмертие, мало кому духовной силы хватало на действительно долгий срок жизни, а потому люди, привязавшись, с трудом отпускали своих спутников, и неважно, были ли те семьей или просто друзьями.       Взгляд Айзена становился пустым, руки подрагивали, и он порой замирал, смотря в одну точку, не в силах произнести ни слова. Офицеры с грустью переглядывались, а Хинамори аккуратно забирала бумаги из рук капитана и отправляла его в поместье. Откуда он отправлялся на могилу супруги — то есть на очередную инспекцию в Уэко.       Говоря о Хинамори, было удивительно то, как она быстро и легко взяла на себя обязанности старшей сестры Ичиго: она играла с ним, гуляла, иногда укладывала спать, когда сам Айзен не мог, пропадая в Уэко… то есть посещая могилу супруги. Всего за три года Хинамори прикипела к малышу всей душой и не кем иным, как младшим братом, Ичиго не считала, решив для себя, что неважно: кровное там родство или духовное, она просто за него в ответе. Как-то даже Айзен услышал ее бормотания под нос: — Король, почему Широ просто не мог быть таким же и не капризничать в детстве?       Пусть и отмахнувшись, но немного он почувствовал гордость.       А вот Васто Лорды в восторге от внезапно зачастившего новоиспеченного «Владыки» не были и поглядывали на него с подозрением, а иногда и с презрением. Барраган вообще пытался плести какие-то интриги и планировал переворот. И Айзен со всей искренностью желал бывшему королю удачи: ему было действительно любопытно, сможет ли старик выйти сухим из воды и на этот раз.       Вода точит камень, и однажды все встанет на свои места, а до тех пор… что же, старик может развлекаться, должны же быть и у него в преклонном возрасте хобби?       Подобие Эспады успешно сформировалось, и каждый из них занимался своим крылом наконец-то достроенного замка, посылая подчиненных обустраивать общие новые помещения. Население Лас Ночес росло, учитывая сердобольность Нериэль, не по дням, а по часам — то и дело она приводила нового пустого, беря его под крыло. Вскоре, правда, стало заметно, что не все так просто: как ни странно, количество жителей ее части замка почти всегда оставалось неизменным, несмотря на стабильно прибывающих адъюкасов.       Недавно шагнувшие на новую ступень эволюции арранкары отнюдь не уважались собратьями: адъюкасы и Васто лишь насмехались над теми, кто отринул сущность пустых, заключив силу в меч, подобно шинигами, а потому стали слабее и… добрее. В пустыне же доброта была синонимом глупости.       Оттого и резко росло население в Лас Ночес: новоприбывшие считали, что легко смогут захватить замок — символ власти над Уэко, и возвыситься над всей пустыней. Это мнение, как ни странно, никак не пресекалось, ведь арранкары глядели на адъюкасов и Васто, как на муравьев, а те наводняли замок словно прилив. И только у Нериэль количество жильцов так или иначе оставалось неизменным.       Иногда Айзен задумчиво смотрел на нее и задавался вопросом: как она вообще стала Васто? Добрая-глупая Нериэль получила третий номер в Эспаде, принимала каждого заблудшего к ней пустого, протягивая руку, словно святая из мира смертных, мягко улыбалась и давала приют и крышу над головой.       А число ее подопечных постепенно неуклонно падало.       Капитан пятого отряда потер переносицу и усмехнулся: зато гиллианы, сопровождающие ее, медленно, но верно превратились в адъюкасов. В Уэко нет доброты, и Нериэль была Васто. Одной из десяти правящих сил в пустыне. Вот и все.       Айзен накинул плащ, скрывающий реацу, и поспешил в поместье — в этот раз он задержался у могилы супруги.

***

      Госпожа Азуми вежливо поклонилась, приветствуя его, Айзен же кивнул, передавая ей дорожный плащ, который женщина придирчиво оглядела, доверяя тот другой служанке. И только руки Айзена оказались свободны, как она впихнула ему плотно стянутый свиток, запечатанный сургучом. — Послание от Совета сорока шести, — прокряхтела старуха. — Там, скорее всего, требования для регистрации клана и срок, до которого это нужно сделать.       Айзен на сей раз почти искренне благодарно кивнул: несмотря на характер госпожи Азуми, в вопросах такого рода она была незаменима. Говорят, она наставляла еще капитана, занимавшего пост до Хирако, правда, учитывая, каким образом она давала советы… — Так что если вы не докажете, что достаточно благородны и мудры, — она оглядела его придирчивым взглядом, — место главы нового клана вам не видать.       Айзен мягко улыбнулся, сдерживая, подступающее раздражение. — Уверен, что все пройдет хорошо. — Из Шестого района одна семья также проходит проверку, — напоследок бросила госпожа Азуми, удаляясь.       «Будет позором, если пройдут какие-то руконгайцы, даже толком не умеющие реацу пользоваться, а не целый капитан», — прочитал он между строк и прикрыл глаза.       В отличие от Хирако, который мог себе позволить сбежать из собственного дома, Айзен так низко опускаться не собирался.       У входа в семейное крыло его встретил сын: Ичиго, широко улыбаясь, протягивал ему картину. В нее, судя по запутавшимся листьям, налипшим кусочкам бумаги, тканей и риса на одежду, было вложено немало трудов. Все это великолепие смешалось в кучу на холсте, изображая что-то из абстракционизма. Исходя из довольного крика Ичиго: «Папа, осень!», Айзен, пытаясь достать все листья из рыжих волос, мог предположить, что его ребенок явно был творческой личностью. — Хорошо получилось, — похвалил он сына, посылая вопросительный взгляд госпоже Ито.       Женщина только всплеснула руками и передала Ичиго Хинамори, которая тоже принялась выпутывать листья из волос младшего брата, пока тот восклицал: — Сестра, сестра! Отцу понравилось!             Госпожа Ито же, вздохнув, вежливо попросила Айзена поговорить в кабинете. Женщина перевела обеспокоенный взгляд на капитана пятого отряда и поджала губы: она умело скрывала эмоции, не показывая своего отношения к господам, которым служила, но порой все же не могла сдержать подступающего раздражения. Отложив в сторону нетронутую пиалу с чаем, няня посмотрела прямо в уставшие глаза капитана и произнесла: — Вам стоит сказать молодому господину, что его мать мертва.       Айзен мягко покачал головой, потер переносицу, прикрыв глаза и пряча презрение в них. — Еще не время, — тихо, но твердо ответил он женщине.       Госпожа Ито удивленно приподняла бровь. — Ему уже три года, скоро господин Ичиго начнет задаваться вопросами о том, где его мать. Да и мы в мире мертвых, смерть — естественна.       Айзен с трудом сдержал саркастичную усмешку: неужели, по ее мнению, нормально сказать трехлетнему ребенку о том, что его мать погибла, и объяснить концепцию смерти? — Молодой господин в будущем станет капитаном и главой клана, он должен преодолевать такие незначительные трудности, — продолжила настаивать упрямая госпожа Ито.       Мир мертвых был поистине забавен: не отпуская отпрыска за ворота поместья, пока не исполниться хотя бы сотня лет, они считали подобное воспитание наследника приемлемым. — Еще слишком рано, — покачал головой Соуске. — Ваша доброта вас погубит, — с толикой грусти и снисхождения произнесла госпожа Ито, уходя.       Айзен ядовито улыбнулся ей в спину. — Не смейте ничего говорить моему сыну, — твердо произнес он.