Одной крови

      Вопреки всему, что можно было бы подумать, Айзен спит хорошим глубоким сном, не пробуждаясь от каждого шороха. Он знает, насколько опасную игру ведет, он знает, сколько у него врагов, и знает, что каждое его действие и каждый его шаг грозят стать роковыми в любой момент из-за элементарного человеческого фактора, несмотря на всю подготовку. Может, у Урахары Киске сдадут нервы однажды?       Просто есть разница между осторожностью и паранойей.       Поэтому сон Айзена крепкий и здоровый — если Генрюсай не придет и не попытается лично его убить, то все в порядке. Капитана пятого отряда никто не тревожит, выходящие из ряда вон и требующие пристального внимания в такой час происшествия случаются не столь часто. Те немногие слуги, которые остаются в поместье, спят беспробудно, и тишина мягкими плотными клубами окутывает дом, заставляя каждый скрип или шорох звучать особенно громко.       Тем неожиданнее становится для Соуске, когда в комнату пробираются. Сквозь сон он чувствует, как маленькая ладошка дергает его за рукав пижамы. — Папа, — слышит он тихое, — папа, — в этот раз слова сына звучат немного нерешительно, — проснись, пожалуйста, папа, — и, кажется, он понимает, почему сразу не очнулся от сонного забытья — просто свой ребенок явно не угроза.       Айзен садится, потирает тяжелеющие веки и переводит взгляд на Ичиго, который впервые на его памяти нерешительно мнется, не зная, что сказать. Ребенок стискивает изо всех сил плюшевого дракона, прижимая игрушку к себе, и прячет взгляд, уставившись в мягкие тапочки. — Что такое, Ичиго? — как можно мягче спрашивает Айзен, уже наученный тем, что с детьми нужно говорить как можно осторожней; как ни странно, но это даже не трудно. — Кошмар, — невнятно бормочет сын. Соуске внимательно смотрит на Ичиго, прежде чем неловко опустить руку на рыжую макушку, взъерошить волосы и спросить: — Хочешь рассказать, что тебе приснилось?       Ребенок мотает головой и еще крепче прижимает дракона к груди. Будь на месте тряпичного зверя кто-то живой, то непременно задохнулся бы уже, настолько отчаянно и сильно держится мальчик за плюшевую игрушку. — Это не дело, — качает головой Айзен, вставая с футона и засовывая ноги в тапочки.       Он берет сына за руку и ведет на кухню, периодически еле успевая остановить лоб Ичиго от встречи с углами — в отличие от него, дитя в темноте еще не ориентируется. — Лучшее лекарство от кошмаров — горячее молоко, — спокойно говорит Соуске, наливая то в посудину и разогревая простеньким заклинанием, потому что так даже легче, чем пытаться развести огонь.       Ребенок нерешительно берет в руки кружку, дует на пену, делает осторожный глоток, и его лицо становится чуть расслабленней и собранные у переносицы брови вновь расходятся. — Ты тоже раньше пил такое лекарство? — интересуется сын, снова дуя на молоко.       Айзен пожимает плечами, делая глоток воды, — жест, вовсе не свойственный капитану пятого отряда, но зато честный. Почему-то вопреки всему, всем планам и расчетам, он сдается.       Ребенок не собирается атаковать, не превращается в огромного монстра, разрушающего все на своем пути, не смотрит осуждающе и не просчитывает каждый его шаг. Ребенок — это просто ребенок, сын, который прилежно слушает Соуске, восхищается им, берет с него пример и просто доверяет ему, как доверяет любой ребенок своему родителю. — Когда я был маленьким, — внезапно поясняет Соуске, — то пил горячую воду, у меня не было молока.       Ичиго внимательно смотрит большими карими глазами и бесхитростно интересуется: — Это помогало?       Айзен качает головой, усмехаясь: — Нет, но я просто стал сильным настолько, чтобы ничего не бояться. Ичиго снова неуверенно утыкается взглядом в пол, опуская кружку, а потом внезапно поднимает голову и спрашивает: — Однажды я ведь стану таким же сильным, как ты? Все говорят, что мой папа очень могу… — он запинается, пытаясь собрать из слишком большого количества букв слово, — …щественный…       Капитан внимательно смотрит на сына, не сразу зная, что ему ответить: потому что кто, кроме немногих, хотя бы знает о его настоящей силе? потому что был ли хотя бы кто-то такой же сильный, как он?       Потому что разве Айзен нашел хоть кого-то, кого бы мог считать равным, за все эти столетия, блуждая в темноте и одиночестве? Семьей, не слугами.       Айзен смотрит на сына, вспоминает все свои размышления, вспоминает, как ребенок случайно наткнулся на него, когда он отчитывал подчиненного, не сдерживая реацу: Ичиго тогда даже не шелохнулся, только испугался из-за громкого голоса отца. И невольно, но Айзен кивает. Если кто-то и может обладать силой, подобной его, так это его сын (преемник?). — Обязательно, — просто отвечает Соуске, замечая, как Ичиго начинает широко улыбаться, — а пока ты не вырос, тебе пора спать.       Дитя немного упрямится, но все же хватается за руку, пока они идут в комнату, трет глаза и бормочет: — Спокойной ночи, папа. — Спокойной ночи… сын.