У судьбы на нас другие планы / УСННДП

А. Эшпай «Эпитафия» (исп. М. Эшпай)

(курсив — Загадочник, обычный текст — Эд)

      Через пару месяцев после окончания тюремного срока Освальда Кобблпота и побега Эдварда Нигмы из Аркхема эти двое или, скорее, трое снова работают вместе, выстраивая общую империю с нуля. Не сговариваясь и, в дальнейшем, ни разу не обсуждая, вновь начинают жить вместе в родовом поместье первого, что вышло настолько легко и непринуждённо, будто являлось чем-то самим собой разумеющимся.       Забавно, как на протяжении достаточно долгой дружбы им далеко не раз приходилось сожительствовать по самым различным обстоятельствам.        Будто бы Вселенная постоянно сталкивала их, и сей раз не стал исключением.       Либо же они сами тянулись друг к другу столь отчаянно, не задумываясь, что следствием подобного почти всегда становилось соседствование на одной жилплощади.

Ранний вечер субботнего дня, три часа пятнадцать минут до события К, поместье Освальда Кобблпота.

      Несмотря на то, что всё в их жизни потихоньку налаживалось, Эдварда и его собрата по голове не покидало плохое предчувствие. Что было им абсолютно не свойственно, а Загадочнику в особенности. Логически не обоснованные, без минимально убедительного подспорья вещи обычно не заслуживали места на существование в их разуме. Но нынешняя тревога была настолько интенсивной и внезапной, что справиться с ней в одиночку, или даже вдвоём, не представлялось возможным.       — Эд, успокойся, пожалуйста, это самое обычное светское мероприятие, я и из более опасных ситуаций находил выход, — не отвлекаясь от сборов, произносит Освальд.       — Если бы теперешняя паранойя касалась лишь меня, Загадочник перехватил бы контроль, дабы не позориться перед тобой, но он сам крайне озадачен и даже напуган, (КОНЕЧНО, Я, ВСЁ Я, А ТЕБЯ ЗНАЧИТ НЕ ПУГАЕТ ЭТА НЕВЫНОСИМАЯ ТЯЖЕСТЬ В ГРУДИ?! БУДТО КОШКИ СКРЕБУТ ПО РЁБРАМ. КОНЕЧНО, СПИХИВАЙ ВСЁ НА МЕНЯ, ТЫ ВЕДЬ ВСЕГДА ТАК ДЕЛАЕШЬ) — Нигма отвлёкся на своего чрезмерно активного в последние дни двойника и прервался, эта заминка вызвала лёгкий и немного нервный смешок у собеседника.       — Не стоит так про него говорить, знаешь ведь, как он не любит подобное, зачем провоцируешь? — тёплая улыбка коснулась губ Кобблпота. — Неужели опять что-то не поделили? Я думал, за десяток лет в Аркхеме Вам таки удалось прийти к какой-никакой гармонии в отношениях, — Освальд поворачивается к чрезмерно обеспокоенному Нигме, смотря на него всё с той же улыбкой.       В последнее время его улыбка была удивительно тёплой и искренней, что вызывало очень сильные и противоречивые чувства и у Загадочника, и у Эда. Иногда складывалось ощущение, будто не было стольких лет войны, ненависти и разлуки между ними, а они всё та же идеальная команда из мэра и его верной правой руки.       — Освальд… Речь ведь сейчас не об этом, но, да, ты прав. У нас всё стало гораздо проще, однако последние пару дней Загадочник страшно невыносим и, как будто, взаправду, не в себе, чем уже начинает действовать мне на нер…— тут лицо Эдварда резко искажается, тело вздрагивает, и если многих подобные вещи могут насторожить, напугать или быть пропущенными мимо себя, то Кобблпот давно к ним привык. Ведь теперь тело Эдварда Нигмы общее и ограничений у Риддлера нет. Иногда Загадочник перехватывает контроль исключительно в целях высказать пару предложений, а затем уйти обратно в застенки разума, но сейчас он полностью перехватил контроль.       — Задрал, Эд, хватит все свои чувства проецировать на меня, ты выглядишь как ребёнок, говорящий взрослым «это я для друга, спрашиваю», ПОЗОРИЩЕ! — обратился Загадочник к стоящему сейчас немного слева от Пингвина образу Эда.       — А ты, и в правду, в последнее время ведёшь себя максимально не типично, Рид, — Освальд наконец перестал поправлять и без того идеально лежащий галстук и отвернулся от зеркала окончательно.       — Да-да-да, сам себе удивляюсь, но это абсолютно не важно Оз, важно то, что… Тебе не кажется приглашение вчерашнего уголовника на столь крупное светское мероприятие странным? Я, конечно, знал, что твоё самомнение велико, но чтобы настолько…       — Не хами понапрасну! — как всегда эмоционально реагирует Освальд. — Я, если ты не забыл, бывший мэр Готэма, и более чем успешный мэр, и вся моя политика после поста также была весьма успешной и полезной для города.       — Скажи это семьям погибших от голода работников завода во времена оккупации! — мгновенно парирует Нигма, подлетая к Пингвину и смотря на него в упор. Пытаясь задавить то ли напором, то ли нависанием над ним.       Делал он это скорее по привычке, точно зная, что, несмотря на уже двойную инвалидность, этого коротышку не так уж просто напугать, а уж сломить… Практически невозможно, хотя им обоим доподлинно известен сей редкий способ, пускай, пожалуй, было бы лучше о нём не знать. Правду говорят, главная слабость короля — его сердце…       — Знаешь, ЭД, времена, действительно, бывали тяжёлыми, однако, не контролируй происходящее Я, погибла бы не только часть рабочих, но и остальной пласт гражданских с моей территории. Необходимые жертвы! Только и всего… — Освальд первый отворачивается от Нигмы, вновь поправляя и без того идеально сидящий на нём костюм. С недавних пор он стал чаще первым прерывать зрительный контакт, уходя в себя.       И ещё он снова похудел, что не могло уйти от внимания Нигмы, тем более, что наблюдателей двое.       На самом деле, Эдвард считал, что полнота Пингвину к лицу, она будто подчёркивала его статус, важность и величие, и столь сильная потеря веса немало настораживала, ведь пингвины скидывают вес, когда находятся в состоянии стресса, теряют вторую половинку или, в целом, несчастны. Но от любых разговоров на эту тему Освальд лишь отмахивался, а на вполне ожидаемые вопросы о том, ел ли он сегодня, переходил в защиту со словами: «Я уже давно осознал, чем именно Вы отличаетесь от моей матери, будьте ДРУГОМ и не заставляйте сомневаться в правдивости выводов».       Нигма тяжело смотрел на помрачневшего Пингвина: его состояние, и впрямь, начало чрезмерно заботить их после выхода из Аркхема, что настораживало. Вполне нормально беспокоиться за своего близкого друга… За друга, прикрывшего от гранаты, безвозвратно потеряв при этом собственный глаз. За друга, что когда-то давно вытащил тебя из психушки. Друга, даже после попытки убийства от Ваших рук, не сумевшего убить в ответ, лишь заморозившего и поместившего в центр своего горячо любимого клуба. Друга, спасшего от гибели и Вас, и, на тот момент казавшуюся нужной именно Вам, Ли, после чего ни разу не напоминал о себе, пока сам Загадочник вновь не пришёл с пистолетом наперевес.       Да, волнение тут, действительно, уместно, но для таких личностей как Риддлер, всего себя построивших на отрицании чувств и эмоций, подобное казалось странным. Такое случалось с ним лишь раз, в пору кратковременной увлечённости Лесли Томпкинс.       Из размышлений Нигму вывел голос Пингвина:       — Если так волнуетесь обо мне, мы могли бы пойти вместе...       — Я не… Не думаю, что человеку, подорвавшему убежище, будут рады хоть на каком-то мероприятии.       — И когда тебя останавливало мнение других людей? — парировал Кобблпот с уставше-выцветшей улыбкой на губах. — Вряд ли кто-то осмелится высказать что-то против сразу двум криминальным элементам.       — Освальд, — по тону обращения и по голосу стало ясно, что сейчас говорит Эд, для Пингвина, знавшего этих двоих, наверное, даже слишком хорошо, их переключения сразу заметны. — Ты нам так и не рассказал, как прошёл твой срок в Блэкгейте..?       Смена темы могла бы показаться внезапной, но подобный вопрос, в разных его вариациях, задавался далеко не впервые, потому Освальд закономерно вспылил.       — Господи, опять за старое, да что же вас так интересует эта тема?! Нет, вы просто озабочены этим вопросом! Ладно, многократные и весьма навязчивые вопросы лично мне, но чтение документов из тюрьмы! Не отнекивайтесь, очевидно, именно вы похитили те бумаги. Просто потому что, боже, ну, кому ещё они могут понадобиться…?!       — Оз… — попытался прервать его Загадочник, но в пылу речи Пингвина мало интересовало, какая из двух бесконечно близких для него личностей была перед ним:       — Даже не думайте перебивать меня! Достали! Я бы смолчал, правда, смолчал и стерпел, но вам даже блэкгейтского отчёта не хватило! Что именно так хочется узнать? Опустили меня там или нет? Серьёзно?! — растерявший все слова от ответного напора друга Нигма стоял столбом, вперив уже немного стыдливый взгляд в лицо напротив. — Ооооо, не смотрите так, я сам читал эти документы и знаю, какой конкретно информации там не содержится. И ладно, просто, ладно… — последовал тяжёлый вздох Освальда. — Если это закончит ваше странное расследование и хоть как-то вас успокоит, то ответ: «нет». Просто нет.       — …Но десятилетие и ты… — вырвалось у Эда, прежде чем он успел подумать, а слегка шокированный Загадочник среагировать и остановить несдержанность второй личности.       — Да я! Хилый. Низкий. И слабый. ИНВАЛИД! Но, blyat, — прозвучало очередное за последнее время русское ругательство из уст Пингвина. — Ты ведь сам знаешь, что я не беспомощен. По крайней мере, смел надеялся на то, что Вам это известно… Разумеется, попытки были, но все попытавшиеся давно и жестоко поплатились, потому здесь нечего обсуждать. И даже будь что, я бы ВАМ не сказал! — Ткнул им в грудь вновь вспыливший и подошедший слишком близко Освальд.       Молчаливый обмен взглядами подзатянулся, и Эдвард протянул руку к плечу Кобблпота то ли в попытке обнять, то ли желая успокоить. Но тот одёрнулся ещё до прикосновения и отправился к выходу из комнаты.       — Освальд… — тихо повисло в стремлении остановить.       — Не ведите себя так, будто Вы мой ревнивый супруг, Нигма, сие начинает раздражать. — Выдохнув, уже на оттенок мягче продолжил: — Я всё равно пойду туда, Эд, положение обязывает. Повторюсь, мероприятие зауряднейшее. И моё решение не обсуждается, — Пингвин покинул комнату и, не оборачиваясь, направился к выходу из здания.       Чуть позже отдававшего приказ водителю Освальда прервал ворвавшийся в салон Загадочник, который, не удостоив Кобблпота взглядом, пристегнул ремень безопасности и уставился в окно.

Два часа семнадцать минут до события К, личный автомобиль Освальда Кобблпота.

      Первым из троих затянувшуюся тишину прервал Риддлер:        — Извини, Оз, мы зря вновь подняли эту тему. Нам, правда, жаль. — Взгляд Нигмы направленный на Освальда после этих слов был наполнен нескрываемой печалью и чем-то более сложным, что Пингвин решил даже не пытаться как-либо распознавать или интерпретировать.       — Не извиняйтесь за своё беспокойство, оно вполне обосновано, и, будь я на вашем месте, пожалуй, делал бы то же самое. Просто не самая приятная тема для разговора, зря так вспылил.       — Может тогда поговорим о безумно скучном вечере, который нам предстоит? Раз уж тема нашей паранойи и твоего заключения более неуместна, — Проговорил Риддлер с немного неуверенной улыбкой на лице, больше свойственной Эду, нежели ему.       Возможно, сейчас они слишком сильно напряжены, чтобы чётко себя разграничивать, из-за чего получается что-то вроде эффекта наслоения. Подобное проявление двойственности происхождения встречалось у них достаточно редко.       — Вы сами решили последовать за мной, вас никто не обязывал посещать данное мероприятие. — Наконец-то лёгкая улыбка тронула и лицо Кобблпота, от чего улыбка Нигмы стала увереннее и коварнее:       — О, Освальд, ты ведь сам понимаешь, что мы бы не отпустили тебя одного. Припоминается, тот же десяток лет назад ты уже отлучился в одиночку, не предупредив нас, и, в итоге, мы оба оказались под стражей.       — Ну, конечно, в нашем заключении виноват мой выход из дома без вашего бесконечного сопровождения, а не Джим, мать его, Гордон, не умеющий держать обещания хоть иногда.       — Напомни, почему он ещё не убит? Ах, да, твои сентиментальные чувства! — Начал заводиться Загадочник. — Раз уж ты единожды попытался его убить, но он ускользнул, то на новую попытку решимости уже не хватило, верно? — В его нападках некто более опытный в отношениях, вероятно, сумел бы уловить нечто от ревности... Пингвин же резонно ощетинился и перешёл ко встречному наступлению:        — Если бы не мои СЕНТИМЕНТАЛЬНЫЕ чувства, кое-кто, даже кое-кто х2, был бы давно мёртв, так что, знаешь, я благодарен тому, что не являюсь бесчувственным кирпичом.       — Ого, это, что, камень в наш огород? Мне кажется, мы с Эдом более чем умеем проявлять любовь, просто наши проявления, в отличие от некоторых, более здоровые и умеренные, — выражение лица Риддлера стало предельно хищным.       — Конечно, именно после актов «здоровых» проявлений любви ваши вторые половинки погибают. Плавали, знаем.       — Неужели ты всё ещё веришь в сказанное тобой на пирсе?       — Я много чего говорил на том треклятом пирсе, лучше уточняй, ЭД. — подобный взгляд Пингвина не предвещал ничего хорошего никому кроме Нигмы, поэтому тот едва ли шелохнулся под его напором. Даже наоборот, лишь приблизился.       — Ты, правда, думаешь, что был нам небезразличен? — Загадочник наклонился к Освальду предельно близко, протягивая последние слова с намеренно беззлобной и жалостливой интонацией. На что Пингвин внезапно прыснул от смеха, слегка озадачив Нигму:       — Ооооооо, я никогда не был вам безразличен! Вы стабильно находитесь в состоянии одержимости моей персоной, что крайне глупо отрицать. Чего только стоит ваша вечная погоня за мной до оккупации или постоянное преследование после.       — Но ты был ранен, и по нашей вине, разве мы могли поступить иначе?! — впервые за всё время перепалки вклинился Эдвард.       — Боже, хватит уже себя винить, я ведь неоднократно повторял: это не Ваша вина, но вот проходит десять лет и вы всё ещё так думаете?! Замечательно, так приятно говорить в пустоту! Что вас один, что два, всё равно, меня не слышите!       На некоторое время все трое ушли в себя. Не было понятно, какие именно мысли терзали Пингвина на данный момент, в голове же Нигмы происходило очередное столкновение:       — Мне кажется или он флиртовал с нами сегодня, и не раз?       — ЭД, ТЫ СПЯТИЛ?! В КАКОМ МЕСТЕ? И С ЧЕГО БЫ ЕМУ С НАМИ ФЛИРТОВАТЬ? ПРОШЛО СЛИШКОМ МНОГО ВРЕМЕНИ, ДА И ЕГО РЕАКЦИИ ГОВОРЯТ ОБ ОБРАТНОМ.       — Это какие? Мы словно о разных людях говорим, будто сам не знаешь, насколько Освальд ужасный однолюб, он и впрямь схож с пингвинами не только внешне…       — ДА-ДА, И ИМЕННО ПОЭТОМУ ОН ЗАСМЕЯЛСЯ НАМ В ЛИЦО, КОГДА МЫ НАХОДИЛИСЬ К НЕМУ ПРЕДЕЛЬНО БЛИЗКО И ГОВОРИЛИ О ЧУВСТВАХ!       — Это всё потому, что ты абсолютно не умеешь вести разговоры о чувствах, заГАДочник. Я бы тоже воспринял нечто подобное за нападку и попытку уколоть, нежели что-то иное.       — ЧТО ИНОЕ? Я И НЕ ПЫТАЛСЯ С НИМ ФЛИРТОВАТЬ, ЕСЛИ БЫ Я ПОПЫТАЛСЯ, ОН БЫ УЖЕ ЛЕЖАЛ ПОД НАМИ И НИ НА КАКОЕ МЕРОПРИЯТИЕ МЫ БЫ НЕ ПОПАЛИ.       — Так почему же он всё ещё сидит, уставившись в окно и вновь помрачнев?! Потому что ты напортачил и снова задел больную тему. И да, раз уж мы оба ощущаем это странное параноидальное чувство по поводу предстоящего мероприятия, может воспользуемся твоим методом и заставим Освальда пропустить его?       — Я НЕ ПОСТУПЛЮ ТАК С НИМ.       — ОГО, как мы заговорили. Будто местами поменялись, сам ведь постоянно твердишь, насколько он нам безразличен, так почему же не остановишь его подобным способом? Ах, да, он ведь так нам небезразличен, что мы весь день потратили на попытки отговорить его от посещения мероприятия из-за нашего плохого предчувствия, а после того, как он решительно отправился на него, увязались за ним, чтобы было проще приглядывать.              — Ну, и чего ты замолчал? Вечно молчать будешь, когда я прав?       — ДА, ТЫ ПРАВ, НО УЖ, ИЗВИНИ, НЕ ВЕРЮ Я В ТО, ЧТО ОТ ЧУВСТВ ОЗИ ДВЕНАДЦАТИЛЕТНЕЙ ДАВНОСТИ ХОТЬ ЧТО-ТО ОСТАЛОСЬ И ЧТО У НАС ЕСТЬ ХОТЬ КАКИЕ-ТО ШАНСЫ.       — Давай тогда потеряем ещё больше времени, чем уже прошедшие два месяца, а до этого ЧЁРТОВЫ ДЕСЯТЬ ЛЕТ.       — УСПОКОЙСЯ ЭД! ТЫ УЖЕ НАЧИНАЕШЬ ДЕЙСТВОВАТЬ МНЕ НА НЕРВЫ. НЕ Я НАТКНУЛСЯ НА ТУ БИБЛИОТЕКАРШУ В ВИННОМ МАГАЗИНЕ. СКАЖИ СЕРЬЁЗНО, ТЕБЕ НЕ КАЖЕТСЯ СТРАННЫМ ЕЁ ПОЯВЛЕНИЕ И ЕЁ «ИДЕАЛЬНОСТЬ» ДЛЯ ТЕБЯ? ВОТ Я НАХОЖУ ЭТО СТРАННЫМ И, БОЖЕ, ТЫ РЕАЛЬНО ЗАБЫЛ О ПРИГЛАШЕНИИ НА УЖИН ПИНГВИНА, ЭТО ВЕДЬ БЫЛО ТАК УЖАСНО, ОН ЕЩЁ И ВОЛНОВАЛСЯ ЗА НАС…       — Восхитительно! Ты, оказывается, на самом деле, влюблён… Если честно, был уверен в твоей неспособности на подобные проявления чувств, потому что в твою заинтересованность в Лесли не верится и по сей день. Скорее очередная попытка показать Кобблпоту, что вы на одном уровне — ведь именно поэтому ты пытался вылепить из Лесли подобие того, что с нами сделал Пингвин. Да даже методы те же. — Эд усмехнулся, что не ушло от внимания Освальда, решившего не вмешиваться в очередные внутренние перепалки этих двоих.       — Это удивительно, но уже мне придётся тебя сдерживать, чтобы ты не наломал дров, потому как твои проявления чувств становятся слишком явными и активными, а я не хочу, чтобы ты спугнул Освальда.       — ЭД, ПРЕКРАТИ, БУДТО САМ НЕ ЗНАЕШЬ, КАК ЕГО ТЯЖЕЛО НАПУГАТЬ, НАМ ВЕДЬ ТАК НРАВИТСЯ ЭТО В НЁМ.       — Да, ты прав, но ты упускаешь из внимания то, что у него до сих пор ни разу не было отношений, что очень удивительно, но факт.       — СКАЗАЛ ЧЕЛОВЕК, ПОТЕРЯВШИЙ ДЕВСТВЕННОСТЬ В 27, ЗНАЕШЬ, МНЕ КАЖЕТСЯ, НЕ НАМ ЕГО СУДИТЬ.       — Я и не сужу, просто говорю, что стоит быть аккуратнее в проявлениях чувств, не хочу на него давить. Он и так ужасно зашуганный и поникший в последнее вре… — прикосновение к плечу знатно напугало глубоко ушедшего в споры с самим собой Эда.       — Мы приехали, Нигма, и нечего так пугаться. Я уже минут пять жду пока вы закончите вашу дискуссию и заметите, что машина давно не движется.       — Извини, обсуждение, и вправду, было не из лёгких, но пойдём, — на что Пингвин не смог подавить смех:       — Да что за день извинений, прекратите. Просто я уже начал подозревать, что ваше состояние стазиса является планом по тому, как не пустить меня на мероприятие, но после понял, что, если бы я тогда покинул машину — вы бы даже не заметили, — с этими словами немного в чуть большей степени расслабленный Кобблпот покидает автомобиль и Нигма отправляется за ним.

Один час пятьдесят пять минут до события К, башня Уэйнов.

      Пингвин заходит в лифт с отчётливым звуком трости, следом за ним идёт ещё более поникший, чем ранее в машине, Нигма. О том, что Освальд нажал на кнопку, Загадочник мог посудить лишь по звукам, характерным для новых лифтов.       — Эд, ну, правда, что вас так волнует? Искренне не понимаю. Если бы ваша паранойя была хоть чем-то обоснована, чем-то существенным, я бы не пошёл, но вы ведь сами понимаете: мне нужно посещать подобные вечера. Будь моя воля — остался бы с вами у камина, — проговорил Кобблпот, наклонившись ближе к уху Нигмы, чтобы не беспокоить периодически входящие и выходящие из лифта потоки людей.       Получить хоть какой-то ответ он не успел, ведь помимо уже находящихся в кабине человек к ним присоединилась ещё одна крупная делегация сотрудников компании. Видимо, далеко не они одни приходили чуть позже начала мероприятия. Кто-то уже успел отдавить Освальду ногу, что разумеется не ушло от внимания Нигмы. Прежде чем хоть немного подумать, Загадочник слегка отодвигает нахального посягателя, (так, чтобы это не показалось чем-то чрезмерно не вежливым) и, обхватив Пингвина за талию, прижимает его ближе к себе.       Если бы не нынешняя ситуация и их положение в обществе, этот человек, вероятно, был бы уже мёртв. Но сбитое дыхание Кобблпота у их шеи действовало удивительно умиротворяюще на этих двоих. Поэтому планы мести отошли на второй, а то и третий план.       На самом деле, Эд всегда любил объятия, но в далёком детстве он едва ли мог получить их от родителей или сверстников. Мать сбежала из дома, бросив сына на пьющего деспотичного отца. И сколько бы Эдвард не пытался её винить — не выходило, он полностью понимал её желание сбежать. И именно поэтому сразу после совершеннолетия сделал выбор изменить свою фамилию с Нэштон на Нигма. Сверстники тоже никогда не отличались особой любовью к высокому худоватому парню в очках со странными увлечениями и неуместными загадками.       Удивительно, насколько сильно их с Освальдом детство похоже в плане социального взаимодействия. Оба сразу же были отвергнуты другими детьми и росли наедине с собой. То, как смог адаптироваться Кобблпот, всегда вызывало в Нигме уважение: с такой уверенностью и решительностью он позиционирует себя в обществе, что, не знай Эд правды лично от Пингвина, никогда бы не заподозрил в нём жертву школьных насмешек.       Было бы очень здорово познакомиться с ним раньше, намного раньше. Интересно, как бы тогда сложились их судьбы? Нет, Нигма не хотел бы потерять весь приобретённый за их жизни опыт, если бы не последний десяток лет, проведённый в разлуке с Пингвином, они бы даже не задумывались о таком, но сейчас чувство упущенного времени буквально пропитывало всю их сущность. Может и Освальда мучают подобные мысли?       К слову о нём, Кобблпот всегда потрясающе пахнет, на скромный вкус Загадочника. И это далеко не заслуга его не сменяющегося парфюма, они оба знакомы столь давно, что проведи Кобблпот ночь в одной из десяти одинаковых комнат, Рид смог бы указать на верную, опираясь лишь на обоняние.       Если быть уж совсем откровенными, то запах Пингвина, с некоторых весьма определённых пор, стал для Нигмы чем-то столь привлекательным, что тот не брезговал проходить в спальню Освальда в его отсутствие. Не то чтобы тот занимался чем-то совсем непристойным: просто подходил к его подушке и долго и глубоко вдыхал запах Кобблпота. Да… Звучит не слишком здоро́во, но это мало волновало обоих: что Эдварда, что Загадочника.       Началось всё со времён их «совместной» работы над подлодкой, и именно в ту пору Освальд впервые застал за этим занятием Нигму, когда возвращался в комнату, забыв что-то взять. Увиденное настолько его озадачило, что заставило вновь забыть о цели своего прихода, сочтя онную незначительной, и, не потревожив Нигму, выйти столь же тихо, как и вошёл (удивительно, что с его координацией ему это всё-таки удалось). Позднее Освальд решил случившееся никак не комментировать и не обсуждать, мало ли какие ещё ритуалы придут в голову ОКРщику, поэтому он просто позволял Нигме продолжать его странные занятия. Забавно, что Риддлер так и не понял, что Освальд давным-давно в курсе их проникновений в покои короля.       И именно сейчас, находясь в немного односторонних объятиях, Загадочник не смог удержаться от того, чтобы зарыться в покрытые ненавистным лаком волосы Кобблпота, достаточно шумно и глубоко вдохнув его запах, прежде чем Эдвард смог среагировать и остановить его. Но было уже поздно, потому первая личность решила не прерывать столь приятное для них обоих занятие.       Освальд же настолько был, мягко говоря, шокирован, что первые несколько секунд забывал банально дышать, и лишь спустя какое-то время подуспокоился, слегка расслабившись в руках Нигмы. Единственное малость смущающее — откровенно косящиеся в их сторону взгляды попутчиков по лифту. Хорошо, что изрядно покрасневшее лицо Кобблпота могло тактически скрыться у шеи Нигмы.       Тем временем щелчки, обозначающие проскакивающие этажи, стали последними каплями в стакане терпения Пингвина, и он горячо и достаточно громко для шёпота обратился к Нигме:       — Либо ты сейчас же прекращаешь сие непотребство, либо я пырну тебя тем, что первым попадётся под руку, и отправлюсь на мероприятие один.       На что в край обнаглевший Загадочник лишь хмыкнул и притянул Пингвина ещё ближе, вдыхая нарочито громко. Прозвучал сигнал, оповещающий прибытие на конечный этаж и люди, находящиеся в лифте, стали поспешно ретироваться, не желая становиться свидетелями перепалки двух крайне необычных мужчин. Нигма же и после сигнала не ослабил хватку, на что уже крайне взвинченный Кобблпот не нашёл ничего лучше, чем резко и достаточно сильно цапнуть Эда за столь удобно расположенную шею.       Немногочисленным пассажирам, которым не посчастливилось всё ещё находиться в этот момент в лифте, был услышан пронзительный вскрик Нигмы. После, растолкав парочку остолбеневших от происходящего гостей, Освальд покинул кабину лифта без своего вечного напарника, стремительно направляясь к помещению, в котором должно было проходить мероприятие.       — НУ? И чего застыли?! Идите куда шли! — крикнул раздосадованный и частично взбешённый самим собой Загадочник. Ещё более напуганные гости покинули лифт, оставив его одного.       — ЗНАЮ-ЗНАЮ, ЭД, НЕ ГОВОРИ НИЧЕГО, Я ПОНИМАЮ, ЧТО ОШИБСЯ ВНОВЬ.       — Уже типичное твоё состояние рядом с Освальдом, однако не могу тебя винить, как-никак твоя первая влюбленность, ещё и с такой предысторией.       — НЕ НУЖНО МЕНЯ УСПОКАИВАТЬ.       — Как раз таки нужно, иначе ты окончательно всё испортишь. Ладно, мы испортим, я мог остановить тебя в любой момент, но не сделал этого.              — И я полностью тебя понимаю, мне тоже хочется быть ближе к Освальду, и я даже не жалею о том, что не остановил тебя. Но сейчас нам нужно дать ему время прийти в себя и успокоиться…       — ДА-ДА, Я ПОНИМАЮ, НАБЛЮДАЕМ ЗА НИМ СО СТОРОНЫ И ВМЕШИВАЕМСЯ ПО НЕОБХОДИМОСТИ…       — Чёрт возьми, нет! Мы не подходим и не вмешиваемся ближайшие минут сорок, он по-настоящему взбешён, в ином случае никогда бы не решился прикоснуться к нам подобным образом.       — …       — …       — НО ТЕБЕ ВЕДЬ ТОЖЕ ПОНРАВИЛОСЬ?       — Да, доволен?       — БОЛЕЕ ЧЕМ.

Один час три минуты до события К, башня Уэйнов.

      На самом деле, наблюдение за Пингвином всегда являлось более чем интересным занятием для двух личностей в одном теле. Поэтому оговорённые сорок минут прошли в почти спокойном любовании Освальдом.       То, как гармонично он вписывается в высшее общество, с учётом достаточно простого и даже бедного детства, не могло не восхищать. Он лавировал среди гостей как рыба в воде. Или скорее пингвин, да, пожалуй, пингвин. Достаточно внезапно Освальд обернулся в сторону Нигмы, и они пересеклись взглядами. И у Загадочника не нашлось никаких сил прервать зрительный контакт со столь прекрасными глазами. Когда это стало затягиваться до чего-то совсем уж странного, Освальд попрощался с беседовавшими с ним гостями, взял шампанское у официанта и направился к ним.       (ЧЁРТ-ЧЕРТ-ЧЕРТ, ОН ИДЁТ, Я НЕРВНИЧАЮ — Я тоже, но, пожалуйста, нервничай потише, отвлекаешь). Освальд доходит до них и в тишине протягивает бокал Нигме.       — Пожалуй, нам стоит обсудить произошедшее в лифте, Эд.       — Я понимаю.       — А мне кажется: нет! — немного вспылил Пингвин, дернувшись в сторону человека в извечном зелёном костюме — Я должен был поговорить об этом раньше с вами двумя, но духу немного не хватало.       (Он что, правда, собрался…? ПОМОЛЧИ, ЭД, Я СЛУШАЮ)       — Я знаю, что Вы практически регулярно посещаете мою спальню, заметил ещё во времена оккупации, но сначала списал на стресс, а после на ваши своеобразные ритуалы. Да и я не то чтобы против, мне, в целом, всё равно, но произошедшее в лифте уже пересекает хоть какую-то грань между дружбой… И не дружбой, поэтому, пожалуйста, ТАК больше не делайте. — По мере произнесения Освальдом своей речи лицо Нигмы становилось всё более и более красным, порыв отвести глаза был как никогда силён, и он с трудом ему не поддаётся лишь из нежелания демонстрировать слабость.       — Но, если ты не против того, что происходит у тебя в комнате, в чём тогда отличие от происходящего в лифте? — выдал немного озадаченный и не обременённый мнением других людей Загадочник. Тут уже смутился Освальд и попытался скрыть неловкость за улыбкой:       — Мой дорогой друг, делать нечто подобное на людях неприлично...       — Если тебя смущают только люди, то дома, или будучи наедине, мы можем проворачивать нечто подобное с тобой? — практически протараторил Загадочник, чтобы Эд его ни в коем случае не прервал.       — …       (Ну и что ты наделал?! Он теперь решит, что мы конченные психи и из дома выселит. — НЕ ВЫСЕЛИТ!)       Шокированный необычным предложением Освальд некоторое время молча стоял, смотря в одну точку, после из него вырвался нервный смешок, и он прикрыл глаза рукой со словами:       — Да делайте, что хотите, только не прилюдно, пожалуйста. — Улыбка и прищур Загадочника стали настолько хищными и безумными, что Кобблпот слегка опешил и достаточно быстрым шёпотом добавил:       — В рамках разумного, конечно.       — Разумеется, Оз, только так, — протягивал слова чрезмерно радостный Риддлер, вновь наклонившийся к Освальду слишком близко для обозначения чего-то «приличного».       — Воркуете, голубки? — в разговор вклинилась высокая рыжеволосая женщина в золотом платье. — Ну, наконец-то, а то ваша привычная драма в отношениях начинала утомлять.       Освальд достаточно резко отступил от Нигмы:       — Ах, Барбара… Не скажу, что скучал, да и подслушивать невежливо.       — Маленькая наивная птичка, мне даже подслушивать не нужно было. Достаточно взглянуть на довольное лицо Нигмы и его шею, чтобы сделать нужные выводы.       Пингвин резко дёрнул Загадочника на себя за галстук, осматривая его шею с противоположной от него стороны. Увиденное его изрядно смутило, потому он стремительно отстраняется, не забыв поправить галстук Эда, и возвращается в прежнее положение в немного потерянном состоянии.       — Если не хотите, чтобы ваши отношения стали достоянием общественности, вам стоит быть сдержанней, либо лучше подбирать наряд, — проговорила с нескрываемым злорадством Кин.       — Это не то, что ты… — достаточно тихо и неуверенно начал было оправдываться Освальд, но его прервал Загадочник:       — Тебя это не касается, и мы всё ещё злимся на отца твоего ребёнка, так что будь повежливее, иначе уже мы воспользуемся своими знаниями о тебе, — проговорил вновь сосредоточенный и малость взвинченный Нигма.       — Ого, это, что, угрозы? Не моя вина, что вы даже после оккупации не свернули с кривой дорожки. И даже не вина Джима, — улыбка не покидает её лицо.       — Конечно, это отличная причина, чтобы сажать нас на десяток лет без какого-либо предупреждения. У тебя-то как раз был выбор, Барбара, не у нас. Не тебе нас судить, — вступил в дискуссию Пингвин.       — Я думала, любому дураку понятно, что ваш уговор покрывает, исключительно, уже совершённые преступления, а не те, что вы совершите в будущем, — не отступала Барбара.       — По моему скромному мнению, нас погубила не преступная деятельность, а отсутствие хоть каких-то родственных связей с Джимом Гордоном. Как же жаль, что мы с Нигмой ФИЗИЧЕСКИ не могли выносить комиссару ребёнка, тогда бы нас точно пощадили. — На этих словах Освальда Барбара сильно скривилась, а Загадочник начал смеяться как не в себя, отчего Кобблпот не смог сдержать улыбку, глядя на наконец-то хоть немного расслабившегося на приёме Нигму.       И ему даже не хотелось вставлять комментарии о том, что так громко и самозабвенно смеяться на подобных мероприятиях не очень-то уместно.       — Господи… Вы всё так же невыносимы! Действительно, идеально подходите друг-другу, ПСИХИ! — проговорила немного взбешённая, но в то же время в некотором роде довольная Барбара.       Встреча с этими двумя хоть ненадолго давала ей ощущение того, что она всё та же криминальная королева с прекрасной Табитой и ещё не такой одинокой Селиной. Сейчас же всё сменилось бытовой работой в компании, заботой о любимой дочке и встречами с когда-то очень значимым для неё Джимом.       Глядя на Пингвина с Нигмой, она им даже завидовала, если бы её жизнь сложилась немного иначе, это могли быть они с Таби. Странно было не испытывать злость на Освальда за убийство Табиты, но после работы с психологом и собственной рефликсии мисс Кин окончательно поняла, что это не только вина Кобблпота, хотя она там безусловно присутствует, но и выбор самой Галаван, который стоит уважать.       Но от чувства тоски по ней она не могла избавиться и по сей день.       Ушедшую в свои размышления Кин прерывает рингтон её мобильника.       — Извините, мальчики. Было очень приятно с вами поболтать, но, судя по всему, Джиму опять куда-то срочно нужно и мне необходимо забрать дочь.       — О, чудеса материнства, удачи Барбара! — проговорил с чрезмерно искренней улыбкой Пингвин. Загадочник лишь помахал ей рукой и вновь повернулся к Освальду.       — Да, Джим. Серьёзно, опять? Вас и на пять минут оставить нельзя…                     — А ты бы хотел стать матерью, Оз?       — Что?! И вообще-то, отцом, но ладно, Эд, допущу вам эту не особо уместную оговорку и сделаю вид, что поверил в то, что это оговорка, ЗАГАДОЧНИК. — улыбка Нигмы, последние минуты не сходящая с его лица, светилась теплом и непонятным предвкушением. — Если вы не забыли, я уже был отцом Мартину, но всё сложилось не лучшим образом, поэтому, пожалуй, нет. Не хочу подвергать детей такой опасности.       — Тебе его не хватает? — спросил Эд.       — Разумеется, но я рад, что сейчас он находится в приёмной семье, они хорошие люди и ему с ними безопаснее.       — Но лучше ли? Не думаешь, что он может скучать по тебе? Дети очень быстро привязываются к людям, а ты был чуть ли не первым человеком, проявившим к нему заботу.       — Во-первых, он уже не ребёнок, а во-вторых, что бы я дал ему, находясь в заключении? Абсолютное ничего. А ему нужна была семья.       — Думаешь, мы не знаем, что даже во времена тюремного заключения ты присылал деньги его приёмной семье? Не удивляйся, Оз, мы ведь изучали данный вопрос. Если этот мальчик так небезразличен тебе, то и нам тоже. — на этих словах глаза Освальда немного заслезились, и улыбка тронула его губы.       — Это очень мило, Нигма, но я всё ещё считаю, что мне лучше не отсвечивать в его жизни лишний раз, так будет безопаснее для него.       — Но можно ведь хотя бы единожды навестить, убедиться лично, что с ним всё в порядке?       — Да… Да, пожалуй, вы правы, так и поступлю. Может даже завтра. Спасибо, что подтолкнули. Сам бы я, наверное, не решился.       — Да ладно тебе, Освальд, мы с ним общались недолго, но почти всё это время он говорил о тебе, как о каком-то супергерое из комиксов. — Пингвин посмотрел на Эда с неуверенной улыбкой на лице. — Ну не совсем говорил — писал, но ты понял, да. Смышлёный парнишка. Думаю, он будет очень рад тебя увидеть… Мы бы могли поехать с тобой.       Пингвин прыснул:       — Только если сами того хотите, но я всегда рад вашей компании, сами ведь знаете.       — Кхм, мистер Пингвин, мистер Нигма. — Освальд и Эд почти синхронно обернулись на подошедшего к ним мужчину в светло-бежевом костюме. Он был достаточно высоким, ростом примерно с Нигму, но волосы были светлыми и длинными, а глаза — холодными и серыми, также, из примечательного, носил узкие очки. Ни Освальд, ни Нигма его раньше не видели, поэтому были малость насторожены его осведомлённостью.       — Прошу, не удивляйтесь так, вы, считай, местные знаменитости преступного мира. Я Фредерик Атталь, приятно познакомиться с такой легендой как Вы, мистер Кобблпот, — мужчина протянул Освальду руку, и тот недолго думая протянул в ответ свою. Но, вместо того чтобы просто пожать её, Фредерик наклонился и поцеловал пальцы Освальда. Это более чем смутило не ожидавшего подобного Пингвина и не на шутку взбесило стоявшего рядом Загадочника.       — Мы можем поговорить наедине, Освальд? Надеюсь, я могу называть Вас так? — взгляд Атталя, направленный на Кобблпота, был предельно мягким, что ещё больше озадачило Пингвина. Забывшись, он так и не убрал руку, а Фредерик не торопился напоминать ему об этом.       Не выдержавший Загадочник сам потянулся к запястью Пингвина и вытащил его из руки подозрительного незнакомца. Что ещё больше смутило и без того пребывающего в смятении Пингвина. Безусловно, это был один из страннейших светских вечеров на его памяти.       — Ооооо, так вы вместе?       — В смысле? / С чего вы взяли? — практически одновременно проговорили Освальд и Эд.       — Не беспокойтесь, понимаю, десятилетие изоляции не проходит бесследно, сейчас подобные отношения считаются более чем нормальными. Ещё не все их приняли, но уже намного лучше, чем раньше. Так вы пара?       — Нет / Да и?       — Да?! — уставился на Нигму шокированный до предела Кобблпот.       — Ох, прискорбно, если я вас правильно понял. В любом случае, Вы всегда знаете где меня найти, Освальд, — с этими словами Фредерик протягивает свою визитку Пингвину. Но её резко и бесцеремонно перехватывает Нигма.       — Благодарим Вас, сэр кто-то там. Может уже оставите нас?       — Только если все присутствующие будут против моей компании, человек-хромакей… Погодите, у Вас, что, раздвоение? — Нигма был ошарашен проницательностью раздражающего его собеседника и поэтому лицо Загадочника их более чем выдало. — Надо же, как необычно, но даже так Вы едва ли мне интересны.       Обстановка накалилась до предела, взгляды Атталя и Нигмы, направленные друг на друга, не предвещали абсолютно ничего хорошего. Освальд не мог не вмешаться сейчас, иначе, как бы это ни было удивительно, всё могло закончиться кровопролитием. Кобблпот встал между двумя разъярёнными мужчинами и одарил обоих из них взглядом по очереди:       — Господа, прошу потише. Мистер Атталь, приношу извинения, мне нужно поговорить с моим «партнёром» наедине. Если Вы мне понадобитесь, я сумею Вас найти. — произнёс он, плохо маскируя напряжённость улыбки за внешней размеренностью слов.       — Конечно, мистер Пингвин, но мне, действительно, нужно с Вами поговорить, и я не покину данное мероприятие пока не сделаю этого.       — Я Вас услышал и безусловно подумаю о Вашем предложении, благодарю, — лицо Кобблпота стало немного проще, Фредерик ответил ему лёгкой улыбкой, поклонился и ушёл.       — И что это было, Оз? — практически прошипел Загадочник. Кобблпот тут же оборачивается на него и начинает тыкать ему в грудь с таким же злобным шёпотом:       — Это. Я. Должен. Вас. Спрашивать! Правда, что это было, Эд, хоть ты мне ответь, раз уж Загадочник сейчас совсем не в себе… — На этих словах Нигма хватает Пингвина за грудки и подтаскивает его максимально близко к себе.       — Он флиртовал с тобой! Ты что, совсем тупой и не заметил? — лицо Освальда бывшее изначально напряжённым от очередных неловких проявлений личного на публике, вдруг расслабилось и приобрело более чем озадаченный вид.       — … — Загадочник немного ослабил хват, увидев столь странное выражение лица у Пингвина.       — Да ладно… Ты реально этого не понял?       — ЭД, во-первых, мне кажется, ты себе вновь надумал лишнего, потому что посмотри на меня и вспомни, кто я и как выгляжу, а во-вторых… Ладно, предположим, даже если он флиртовал со мной, то, что с того, какое Вам дело вообще? И что это было за «да и»?! — на втором вопросе Освальда вновь резко подтянули ближе, поэтому последний вопрос он проговорил более агрессивно, чем планировал.       — Слишком много вопросов, не думаешь?! Но мы ответим. Во-первых, ты чертовски красивый и нас бесит, что ты сам этого в себе не видишь, во-вторых, нам есть дело и, в-третьих… — на последнем предложении Нигма немного подуспокоился и опустил ошарашенного его словами Пингвина на землю. — Гораздо проще сказать «да и», чем объяснять, кем именно мы друг другу приходимся и сколько это для нас значит, а нам не особо хотелось растягивать разговор с тем странным типом.       Пингвин немного помолчал, после огорчённо хмыкнул и с агрессией прошептал:       — Значит из-за того, что вам было лень объяснять, я, возможно, потерял хоть какую-то возможность на СЧАСТЛИВЫЕ отношения. Да, в целом, хоть на какие-то! — Нигма завёлся с пол оборота и вновь подтащил Пингвина к себе.       — Значит тебе так сильно нужны «хоть какие-нибудь» отношения?!       — Знаешь, ЭД, наверное, я бы и не отказался, потому что быть вашей странной собственностью, которая вам даром не нужна, но вы зачем-то держите её при себе, мне не шибко хочется. — Цитирование старых слов Загадочника порядком выбило его из колеи, поэтому он не сразу нашёл что на них ответить.       — …       — Чудесно, превосходно, просто потрясающе, Эдвард Нигма! А теперь, прошу, опустите меня на пол и больше ТАК не хватайте. Пойду попробую построить хоть сколько-то нормальную жизнь. Вам не кажется, что за столько лет непонятно чего, я это заслужил? — слова Пингвина будто выбили почву из-под ног Нигмы, и чувства, переполняющие их, были настолько сильны, что ком в горле не позволил им сказать хоть что-то. В итоге, не дождавшись пока Эд отпустит его, Пингвин вырвался сам и скрылся в толпе.       Эту странную, около семейную ссору видели многие гости, что вряд ли волновало хоть кого-то из её непосредственных участников.

System Of A Down — Lonely Day

Пятнадцать минут до события К, башня Уэйнов.

      Эдвард и Загадочник не слишком переживали о ссоре с Освальдом. Они ссорились и раньше, и далеко ни раз, хотя это очевидно не самая простая их размолвка, но не худшая уж точно. На вскидку, им потребуется минут пять-десять на то, чтобы полностью урегулировать конфликт. Но даже несмотря на это, слова Кобблпота не выходили у них из головы.       — ОН, ПРАВДА, ТАК ДУМАЕТ…?       — Маловероятно, скорее сказал на эмоциях…       — А ЕСЛИ НЕТ? ЕСЛИ МЫ ПО-НАСТОЯЩЕМУ НАДОЕЛИ ЕМУ? НАСКУЧИЛИ?       — ЗАГАДОЧНИК, пожалуйста, не разводи панику, я ведь и сам нервничаю и, если так сильно нервничать будем мы оба — будет совсем плохо.       — ТЫ ВЕДЬ ЗАМЕТИЛ, ЧТО НАШЕ ВНУТРЕННЕЕ ОЩУЩЕНИЕ ПРИБЛИЖАЮЩЕЙСЯ КАТАСТРОФЫ УВЕЛИЧИВАЕТСЯ В ГЕОМЕТРИЧЕСКОЙ ПРОГРЕССИИ! КАК НАМ ТУТ БЫТЬ СПОКОЙНЫМИ.       — Разумеется, я чувствую это тоже, но, что-то мне подсказывает, оно не связано с нашей минутной размолвкой с Пингвином. Тут что-то серьёзнее, намного серьёзнее…       — А МНЕ ВСЁ ЕЩЁ КАЖЕТСЯ: ДЕЛО В МЕРОПРИЯТИИ, И НАМ НУЖНО СРОЧНО ХВАТАТЬ ОСВАЛЬДА И УХОДИТЬ, ПОКА НЕ СТАЛО СЛИШКОМ ПОЗДНО.       — Мне тоже так кажется, но как объяснить это Освальду? Раньше за нами предсказаний, основанных на интуиции, не числилось. Он целый день не верит в нашу паранойю и думает, что мы просто хотим провести с ним время дома. На самом деле, он частично прав, но лишь частично…       — ДА. ТО, ЧТО МЫ ЧУВСТВУЕМ СЕЙЧАС НЕЧТО НАСТОЛЬКО ПУГАЮЩЕ ГНЕТУЩЕЕ… Я НИКОГДА ТАКОГО НЕ ОЩУЩАЛ, И ЗА ТОБОЙ ПОДОБНОГО НЕ ЗАМЕЧАЛ.       Нигма на светских вечерах всегда выглядел немного неуместно. Если бы не его потерянный вид, чисто по поведению, его вполне могли бы принять за персонал, менеджера, например, но гостя очень вряд ли. Обычно на подобных вечерах Эд слонялся из угла в угол, меняя своё положение в пространстве относительно положения Кобблпота, чтобы тот всегда был в поле их зрения, и они могли контролировать ситуацию. С другими гостями они обычно не заговаривали. Когда же редкие дамы очень навязчиво пытались втянуть их в разговор, Нигма едва ли обращал на них внимание. Они, их внешний вид, их глупые разговоры не волновали Загадочника абсолютно.       Но в последние минут пятнадцать Нигма выглядел настолько странно, что даже гости начали обходить его стороной. Их движения были крайне дёрганными, лицо напуганным и тревожным, а взгляд постоянно метался между окружением Освальда и им самим. Расслабиться не выходило совершенно. И даже Пингвин, с которым они поругались чуть ранее, уже поглядывал на них с беспокойством.       На самом деле, Кобблпот всегда волновался о них, независимо от того: были они в ссоре, в открытой вражде или перемирии; и это у них с Нигмой стабильно оставалось взаимным. Единственное отличие: Освальд обычно лучше скрывал своё беспокойство в быстрых взглядах на Загадочника, но сейчас он делал это чаще и его лицо практически открыто выражало переживания — Нигма выглядел совсем плохо.       — САМОЕ ВРЕМЯ ДЕЙСТВОВАТЬ.       — И что ты придумал? Идти к Освальду сейчас без хоть какого-то плана — идиотизм, только больше разругаемся…       — ДОВЕРЬСЯ МНЕ, ЭД, У МЕНЯ ЕСТЬ ПЛАН.       — Уж прости, Загадочник, но в последнее время твои действия и планы не внушают доверия.       — ЭД, У НАС НЕТ НА ЭТО ВРЕМЕНИ, ТЫ ВЕДЬ САМ ЧУВСТВУЕШЬ. ЛИБО МЫ СЕЙЧАС ВЫВОДИМ ОСВАЛЬДА ОТСЮДА…       — Либо случится нечто непоправимое, да, я чувствую это. Извини, просто нервничаю сильно, пошли быстрее.       Направляющийся к Пингвину Нигма шёл слишком быстро, что ещё больше выделяло его ярко-зелёную фигуру на фоне остальных. Чтобы не начинать очередную сцену перед малознакомыми людьми, Кобблпот попрощался с недавними собеседниками и направился в сторону этих двоих.       — Оз, нам нужно поговорить наедине. Срочно, — практически протараторил Загадочник. Освальд схватил их за предплечья немного резковато, но это был очевидно поддерживающий жест.       — Прошу вас, успокойтесь, дышите. Всё хорошо, я тут, рядом. Не ранен, подозрительных гостей тоже не встречал. Странные вопросы мне никто помимо вас не задавал, всё в порядке, Нигма.       — Освальд, ты не понимаешь…       — И я не злюсь на вас двоих, считайте, что конфликт уже улажен, я зря так вспылил и наговорил всяких глупостей.       — Нет, Оз, ты был прав, мы слишком сильно тебя ограничивали… Без права на подобное, извини нас. — с этими словами Загадочник протягивает Пингвину визитку Фредерика Атталя, а Эд внутри негодует.       Освальд, поражённый действиями Риддлера не меньше Эда, хмыкает. Он наконец-то убирает руки с плеч Нигмы, забирает карточку, начиная активно жестикулировать ей в свойственном ему драматичном стиле:       — Да хоть сожгите её! Мне плевать, я же уже сказал, что наговорил лишнего. Меня, на самом деле, едва ли интересуют романтические отношения. — На этих словах лицо Нигмы стало откровенно несчастным, а Освальд с искренней улыбкой ответил. — Господи, Боже мой, я же не про вас. Просто у меня на выстраивание хоть каких-то чувств уходит намного больше времени и тут одна-две встречи едва ли что-то изменят.       Эдвард резко притягивает к себе Пингвина, крепко его обнимая. Удивлённый таким открытым проявлением привязанности с их стороны Кобблпот немного заторможено обнимает их в ответ.       — Но ты всё же извини нас, Освальд, мы так много наговорили в далёком и не особо далёком прошлом, того что никогда не являлось правдой, на эмоциях… Нам безумно жаль. Мы тебя не заслуживаем.       — Да ладно вам, прекратите, мне неловко уже, целый день извиняетесь и вид у вас такой обеспокоенный…       — К слову об этом, Оз, нам нужно уходить. Срочно. Вот прямо сейчас.       — Но…       — Освальд, мы же не так часто тебя о чём-то просим. Но сейчас мы готовы тебя буквально умолять. Если нужно, встанем на колени прямо тут, но, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, пойдём с нами. Мы потом всё объясним, но идти нужно немедленно. — Освальд был ошарашен и даже напуган словами Нигмы. То, что эти двое так слаженно говорили вместе, то, как часто менялся тембр и звучание их голоса при переключении, только добавляло тревоги. Обычно они старались не перебивать друг друга.       — Ладно, хорошо, пойдёмте, если это так…       — Важно! Безумно важно, — с этими словами Загадочник берёт Пингвина за руку и стремительно направляется к выходу сквозь толпу удивлённых гостей.       — После подобного нас едва ли пригласят хоть на какой-то вечер в ближайших нескольких месяцев… — бормотал идущий чуть позади Кобблпот.       В то время как внутренности Нигмы буквально переворачивались, а всё их тело подрагивало при ходьбе. Скорее всего, Освальд чувствовал их сильную дрожь через запястье и поэтому старался ковылять быстрее.       Всё естество Эдварда Нигмы было пронизано холодным, цепким ужасом, столь сильно вцепившимся в них, что заставил сжать запястье Кобблпота ещё крепче (хотя, казалось бы, куда) и ускорить шаг почти до бега в направлении к выходу. Но, когда до двери оставалось всего ярдов семнадцать, в неё ворвались вооружённые люди в балаклавах, среди которых был один человек в красном колпаке.       — Да вы издеваетесь, — пробормотал Освальд, пытающийся выйти из-за спины остолбеневшего Нигмы, но те придержали его рукой.       Бандиты с автоматами, не церемонясь и не произнеся ни слова, начали пальбу по людям. И по так неудачно стоящим недалеко от входа Освальду и Нигме прошлось достаточное количество пуль, прежде чем Эдвард хоть как-то среагировал и повалил их обоих на землю. После быстрого осмотра Пингвина и своего тела обе личности в голове пришли к общему заключению — это конец. Конец для них троих. Было так странно пережить столько опасных и непредсказуемых ситуаций, чтобы умереть от рук до скуки банальных террористов.       Ужас и тревога наконец-то отступили, и Нигму охватило удивительное спокойствие и умиротворение. Это был достаточно приятный конец для странного парня в очках, бывшего в постоянном окружении людей, оставаясь бесконечно одиноким. Ведь сейчас, умирая, они наконец-то осознали, что это уже давно было не так. Они сумели стать кому-то бесконечно близкими, нужными и самое чудесное в этом то, что это было взаимно.       Тоскливо заканчивать жизнь, которая только-только начала налаживаться, но последние месяцы они провели с Освальдом, и это небольшое осознание делало их практически счастливыми. И именно поэтому, лёжа сейчас на полу, Загадочник плакал от счастья с безумной улыбкой на губах, тратя покидающие их обоих силы на то, чтобы повернуть голову в сторону столь дорогого для них человека.       — Я люблю вас, Нигма, и всегда любил, — проговорил хриплым шепотом Кобблпот, глядя в глубокие тёмные глаза напротив, его глаза тоже слезились, но, в отличие от Эдварда, он не выглядел счастливым.       Это неожиданное и слегка несуразное в ускользающих обстоятельствах признание добавило сил этим двоим на чуть ли не последнее осознанное действие в их жизни. Они рывком подтянулись к Освальду и накрыли его губы своими.       Это едва ли можно было назвать поцелуем: Загадочник просто прижимался к Освальду, пытаясь хоть как-то дышать и не давить на Пингвина своим весом слишком сильно. В то время как поражённого происходящим Освальда била крупная дрожь, то ли от боли, то ли от эмоций, переполняющих его. А возможно, и всё вместе.       И без того странную, болезненную сцену любви прерывает поток крови, скопившийся в горле Нигмы и тот, не успев полноценно отстраниться, выпускает эту вязкую тёплую жидкость на нижнюю часть лица и шею Пингвина и откатывается на прежнее место.       Внезапно умирающий Загадочник начинает смеяться с того, как всё глупо и стрёмно у них с Кобблпотом получается, однако, не понятно, насмешили Освальда подобные мысли или какие-то другие, но он присоединяется к хохоту Нигмы.       Это всё было так абсурдно и сюрреалистично. Два криминальных гения, лежащие в собственной крови, смеялись под звуки стрельбы и крики других гостей. Закончив внезапный приступ безумного веселья, Освальд слабо протягивает руку к запястью Нигмы и переплетает их пальцы. И вот они снова смотрят друг на друга безумно тёплыми и любящими взглядами в уже общей луже крови.       Послышались более ожесточённые звуки пальбы и голоса полицейских. Возможно, там, среди прочих, были голоса Харви Буллока и Джима Гордона, а, возможно, умирающим личностям столь удивительного человека как Эдвард Нигма лишь померещилось, но происходящий на фоне шум едва ли их волновал.       Ведь взгляд Освальда напротив начал стремительно стекленеть. Загадочник переместил уже немеющую руку на запястье Кобблпота, хватаясь за ускользающий, замедляющийся пульс. И тут им стало по-настоящему горько. Всё, чего они хотели прямо сейчас, — умереть рядом с Пингвином. Жизнь без него казалась им совершенно глупой и бессмысленной.       Хорошо, что всё складывалось именно так, как они сами того желали.