У судьбы на нас другие планы / УСННДП

(курсив — Загадочник, обычный текст — Эд)

Расскажи мне о своей катастрофе — Flëur

Школа имени Хью Эвверетта, подвальные помещения. Освальд Кобблпот.

      Пингвин видит горсть из недорастварившихся таблеток на полу. Шесть штук. А сколько Рид принял изначально?! Он быстро присаживается рядом, бережно обхватывая его голову, тот приоткрывает глаза, но смотрит крайне неосознанно и потеряно.       — Сколько таблеток ты принял? И зачем?! Это ведь опасно, ТЕБЕ ДЕСЯТЬ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ! — От обеспокоенности вопросов лицо Риддлера расплывается в широкой, ничем не скованной улыбкой:       — Восемь… Одиннадцать… Вроде. Оооооооосвальд, ты такоооой красивый, знаешь об этом?       Одиннадцать… Значит в его организме осталось ещё таблеток пять… Последний вопрос прерывает поток его мыслей, и он смотрит на лыбящегося Нэштона озадаченно. Затем приближается к лицу и шире открывает один из его глаз, вглядываясь в зрачки, почти полностью поглотившие чуть более светлую радужку.       — Ты… Что, под кайфом?! — Загадочник после его слов начинает заливисто смеяться. Долго смеяться. Его приводит в чувства только более весомое надавливание на щёку, лишь тогда он немного успокаивается и с появившейся во взгляде растерянностью тихо переспрашивает:       — Прости, а что ты спросил? Я, кажется, забыл.       Судя по происходящему, надобность в ответе отпадает, но он, всё равно, зачем-то повторяет вопрос:       — Ты под кайфом?       Губы Риддлера вновь растягиваются в широкой, но какой-то смущённой улыбке. С их встречи после возвращения Освальдом контроля и обнаружения себя в подвале тот не переставал улыбаться.       — Ооооозиии, ну что за вопросы… КОНЕЧНО! — Последнее слово он выкрикивает так резко и громко, что Кобблпот вздрагивает, отчего Рид заходится в смехе вновь. — Мне… Очень плохо, на самом деле… Такие чувства, будто я прямо сейчас откинусь…       — ЧТО?!       — Да не в этом смысле… Мне просто херово, Оз, я… Кстати, очень тебя люблю.       — Ты не закончил.       — Что не закончил?       — «Мне просто херово, я…»???!       — Забыл… Прости.       Он хватает Моргана за щёки, приближаясь как можно ближе к его лицу, пытаясь говорить ровно и чётко, неторопливо, чтобы его точно поняли:       — Чем. Я. Могу. Тебе. Помочь?       Тот начинает улыбаться ещё страннее и немного ехиднее… Вот это Освальду уже не нравилось, с Риддлером и в обычном состоянии бывает сложно договариться, а сейчас попытки такого рода превращаются в подобие вождения машины без руля…       — Поцелуй меня.       Неожиданная просьба. Или скорее руководство к действиям сильно выбивает его из себя, он краснеет, но после резко отстраняется и всё в том же размеренном и чётком ритме, но более раздражённым голосом отвечает:       — Нет. — Он видит, как Нэштон разочарованно выдыхает и хочет уже задать очевидный вопрос, тогда Кобблпот отвечает на опережение: — Потому что ты сейчас не в себе.       Загадочник сокрушённо, как-то слишком театрально выдыхает, но выражение глаз выдаёт, что данный отказ задел его по-настоящему.       — Знаешь, в чём парадокс…? Если бы я был в себе, точно не попросил бы о таком… Даже не знаю почему. Наверное… — в формулировании разбегающихся тараканами мыслей частые паузы помогают лишь отчасти. — Не хочу навязываться или типа того, если это тебе не нужно, то и мне не нужно…       — Рид, я не буду целовать тебя не потому, что не хочу, а только из-за явной передозировки, тебе плохо, необходимо помочь, а не тратить время на…       — Я понимаю, Оз… Прости.       Недолгое молчание прерывают чуть более осмысленные рассуждения Загадочника:       — Сейчас мне нужен будет укол, лучше капельница… Но в нашем случае подойдёт и инъекция, с расчётами у меня сейчас очень не очень, так что возьми с запасом… — после тот начал слабо хихикать и его взгляд опять неконтролируемо уплывает от лица собеседника к потолку.       — Рид.       — Ха… ХахаХа ХХАХАХАХХАХ…       — РИДДЛЕР!       Король Готэма хватает его за грудки и подтаскивает ближе к себе, возвращая хотя бы относительно вертикально положение. Тот перестаёт смеяться, заметно кривится в лице от боли, резко откидывается назад, повисая на чужих руках, и, протяжно растягивая слова, произносит:       — Оооооосвальд, опусти меня обраааатно… Пожаааалуйста… Мне сейчас любое положение кроме горизонтального противопоказано…       — Что мне тебе принести? Ответь, и я положу тебя обратно.       — Это таааак жестоко с твоей стороны… И низко… Шантажировать меня моим же состоянием. Но, знаешь, я ведь, всё равно, тебя… Очень сильно люблю…       — ДА, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, РИД! ЕСЛИ ТЫ СЕЙЧАС ОТКИНЕШЬСЯ ИЗ-ЗА ПЕРЕДОЗИРОВКИ, МЫ УЖЕ НИКОГДА НЕ УВИДИМСЯ, ВОЗЬМИ СЕБЯ В РУКИ… Пожалуйста…       Пальцы Пингвина, сжимающие в руках чёрную майку Нэштона подрагивали. Он пиздец как, сука, волнуется, ибо понятия не имеет, как помогать людям в таких состояниях… Что если Рид умрёт сейчас у него на руках просто по причине его НЕ ЗНАНИЯ?! Освальд обречённо опускает того обратно на пол.       Морган медленно переводит замутнённый взгляд карих глаз обратно на него, щурится, будто вглядываясь внимательнее, и озадаченно вопрошает:       — Ты там, что, плачешь…? Прости, я плохо вижу сейчас, плывёт всё перед глазами, не уверен… — А Кобблпот внезапно осознаёт, что, взаправду, плачет, чёртова чувствительность! Загадочнику нужна помощь, кроме него помочь абсолютно некому, он же — вновь поддаётся эмоциям.       — Тебе показалось. Просто скажи, чем именно могу помочь…       Нэштон перемещает свою руку и как-то немного бездумно и дёргано гладит его по колену, словно желая успокоить. И дальнейшие слова это подтверждают:       — Я буду в порядке, Оз. Обещаю… Что откинусь, по крайней мере… Не сегодня. — Мор прерывается, пытаясь втягивать воздух глубже, точно ему тяжело дышать, мягко улыбается и ослабевшим голосом продолжает: — Ты… Не запомнишь названия нужных растворов… В моей сумке есть блокнот и ручка… Или карандаш, не важно. Принеси их…       Сразу после услышанного Пингвин подрывается с места и возвращается в тускло освящённую, пропахшую крысиной кровью комнату, чтобы найти необходимое. Потрёпанная сумка вскоре обнаруживается на старом, исписанном матерными выражениями столе. Судорожное перебирание многочисленного содержимого — зачем ему столько всего, блять, нужно — спокойствия не прибавляет. Сзади слышится голос Мора, и Оз замирает, чтобы точно всё хорошо расслышать.       — Ооооооози, я люблю тебя, ты ведь знаешь… Мне так… Жаль… Что я не говорил об этом раньше…       Кобблпот продолжает прислушиваться, но, похоже, информации о том, как облегчить его состояние он, всё равно, не узнает. Наконец обнаружив искомое в виде блокнота с серой, очень дешёвой бумагой и коротковатого мягкого карандаша, он намеревается вернуться, но внезапно его внимание привлекает белое пятно рядом с сумкой. Пятно на проверку оказывается скомканной тряпкой, в коей далеко не сразу удаётся распознать ту самую рубашку с застиранными кровавыми пятнами на рукавах, оставшуюся после разборки с парочкой птиц и кошкой хулигана по соседству.       Рубашка напоминала о не самом приятном фрагменте его биографии, из разряда не упоминаемых в приличном обществе. Да и в любом обществе, в целом. Освальд совершенно не гордился произошедшим, скорее даже стыдился своих издевательств над животными, того, что для прошлого него данный вариант оказался лучшим (самым простым?) и практически единственным для прекращения задираний со стороны дворовых детей.       Животных ему всегда было гораздо жальче людей. Те если и приносили вред, их мотивы оказывались куда более примитивными и неосознанными, легко объяснимыми, в то время как люди зачастую жестоки просто потому, что чужая боль приносит им садистское удовольствие. Отвратительно.       Но он такой же.       Он решил избавиться от вещи не из-за застиранных, едва заметных пятен, а по причине связанных с ней воспоминаний. Каждый раз видя или надевая её, он вспоминал о отнятых жизнях, охоте за невинными крохотными птичками, посмертном уродовании их тел, липкой и вязкой от крови рыжей шерсти когда-то любимого домашнего кота по кличке Гизмо... Ему становилось тошно от самого себя.       Было странно, что Риддлер, любитель более ярких и привлекающих внимание нарядов, выбрал именно эту, внешне ничем не приметную (кроме места нахождения) вещь. Конечно, выбор одежды Кобблпота сейчас был не столь широк, как в будущем, но у него явно было что-то более подходящее для этого фаната зелёного цвета.       Освальд хмыкает. Значит это действие с его стороны имело иное, более абстрактное значение. Возможно, заметив её в тайнике, он логично предположил, что она что-то для него значит, а может... Это говорило о том, что Мору не всё равно на то, почему эта вещь важна для него, важны и интересны причины её отдельного хранения. Тот явно напрашивался на разговор и хотел узнать его...       Получше?       Подобная заинтересованность в его персоне была в новинку и немало смущала, но, несмотря на мрачный антураж, сопутствующий отправлению рубашки под кровать, конкретно сейчас она вызывала исключительно положительные эмоции.       Загадочник всегда думал слишком много и никогда ничего не делал просто так. Это жест внимания и заинтересованности. Слишком откровенный и явный, чтобы проигнорировать. Было странно получать знаки внимания, не скрытые за ужимками и загадками. Но эта непривычная странность ощущалась очень приятно... Чёрт, он совсем забылся. Пингвин быстро хватает белую тряпку, и, уже без столь негативных чувств к ней, возвращается в коридор.       — Под кайфом вроде бы я, а не ты… Знаешь, рубашка совершенно не похожа на блокнот и…       Пингвин садится рядом с Нэштоном, игнорируя не заданный вопрос, и вновь приподнимает его, но уже намного аккуратнее. Тот как-то карикатурно-наигранно делает несчастный вид, что вызывает у будущего короля Готэма слабую нервную улыбку.       — Ты что… Хочешь сделать из… Рубашки удавку и придушить меня…? У меня в сумке есть бечёвка, ей должно быть удобнее…       — Я НЕ хочу твоей смерти, Рид, поэтому ты не умрёшь. Смирись.       Освальд начинает всовывать непослушные ослабленные руки Мора в рукава, пока тот забавно вертит головой в абсолютной растерянности, а затем выдаёт нечто совсем уж странное — хотя куда уж.       — Последнее, что я бы хотел… Чтобы ты со мной делал… Это одевал… Лучше сними с меня что-нибудь.       Ошарашенный Пингвин сильно краснеет, но быстро переходит в более типичное и подходящее контексту эмоциональное состояние — взбешённое. Угашенный Риддлер сверх невыносим, особенно, когда то, что ты испытываешь на себе в последние минуты — непрекращающиеся волны стресса, вызванные состоянием этого придурка! Крайне любимого им придурка.       — МОР, БЛЯТЬ! НЕ СЕЙЧАС. Начнём с того, что тебе, сука, ДЕСЯТЬ! А закончим тем, что ты под кайфом! ТЕБЕ ДЕСЯТЬ, И ТЫ НАХОДИШЬСЯ В НАРКОТИЧЕСКОМ ОПЬЯНЕНИИ, ТЫ ПОНИМАЕШЬ СТЕПЕНЬ ОПАСНОСТИ?!       Тот же выглядит озадаченным и каким-то откровенно не понимающим, за что конкретно на него взъелись. Но когда Освальду наконец удаётся вернуть ему на плечи рубашку, до него доходит, от чего губы растягиваются в широчайшей, скалящейся улыбке.       — Ооооооо… Все думают только в меру своей… Испорченности… У меня просто жар, Оз. Буквально… Мне очень душно и крайне… Нехорошо.       Кобблпот тушуется от своей неуместной догадки, но сейчас на это нет времени. Он кротко прислоняется губами ко лбу Загадочника, убедившись в том, что, жар, действительно, есть. Морган, скорее неосознанно, сильно краснеет, и пытается скрыть свою неловкость за слишком довольной улыбкой и колкостью:       — Тыыыы… Всё-таки меня поцеловал.       Пингвин, проигнорировав его, приближается ближе, закидывая руки себе на плечи, и Нэштон начинает подрагивать то ли из-за своего состояния, то ли от неловкости происходящего и невозможности себя контролировать. И то, что Освальд проговаривает следующие слова ему в ухо, абсолютно не помогает взять себя в руки, хотя в нынешнем состоянии это, в целом, видится чем-то невозможным. Рид лишь сильнее дрожит из-за контрастно холодного, по сравнению с его горячечным телом, дыхания у самого загривка.       — Обхвати меня за шею, так мне будет легче тебя перенести.       — Зачем…? Куда?       Так как Нэштон сейчас соображал с крайне переменным успехом, Освальд не видел особого смысла объяснять, что лежать на осколках бетона, острых камнях и битом стекле с израненными и открытыми до одевания рубашки руками — не самая лучшая идея. И даже деревянный, местами прогнивший и сильно запылённый пол будет лучше, чем то, на чём тот находился сейчас, не замечая из-за своего состояния.       — Разве это важно?       — Не особо! Я всегда рад… Пообнимать с тобой, Озиии, я ведь ТААААК люблю тебя… — после Загадочник обхватывает его за шею и утыкается в неё же лицом, сразу же начиная шумно и глубоко дышать. Чёрт… Он сейчас как обогреватель, жар его тела чувствовался даже через одежду, что явно было не слишком хорошо. Стоит взять в аптеке ещё и жаропонижающее.       Детское, блять. Жаропонижающее.       Подхватив под колени одной рукой и прижав его ближе к себе другой, он поднялся на ноги. Всё-таки не показалось… Слишком лёгкий, практически невесомый. Пускай Нигма, в целом, никогда не были особо тяжёлыми: астенический тип телосложения не позволял сильно набирать в весе.       И во многие периоды их пересечений в реальности Освальд весил на килограмм десять больше. При этом он не назвал бы себя в те времена особо тучным или полным, скорее у Риддлера был вечный недовес.       Пингвину же свойственны куда более заметные перепады — бывали времена, когда он весил и меньше Эдварда, но это, зачастую, оказывалось обусловлено не самыми лучшими периодами в жизни. В отличие от него Нигма всегда был стабильные 64-66 килограмм, информация о чём взята далеко не с потолка, — Освальд ещё с периода мэрии следил за состоянием их здоровья, просматривая медицинские карты. Даже после пирса та привычка никуда не ушла, он часто поднимал архивы, чтобы точно знать, не помрёт ли тот в своём Нерроуз от какой-нибудь средневековой болезни в ужасной агонии.       Пингвин пронёс Моргана на руках к дальней от входа стене и, аккуратно расположив нижнюю часть его туловища, столкнулся с небольшой проблемой. Тот всё ещё не убрал с его плеч своих цепких тонких рук. Тогда Освальд сам потянулся к ним, чтобы расцепить и уже заняться делом, но Риддлер резко сбивает его на пол, частично наваливаясь на него, продолжая обнимать и дышать в шею. А после добивает тем, что обхватывает его тело ещё и ногой.       Боже, помоги ему не сорваться на этого неразумного щенка, он, ведь, не виноват в том, что так глуп сейчас и абсолютно не понимает серьёзности сложившейся ситуации. Когда Кобблпот уже набирает в грудь побольше воздуха, чтобы разразится новой тирадой, его опережает Нэштон:       — Я всё понимаю… Но, прошу, дай мне пару минут. Хуже… Уже всё равно не станет. А ты даже не представляешь… Как… Я рад тому, что ты сейчас в себе… — слова вырывались с запинками и дрожанием, слегка окрепнув лишь под конец: — Уже думал, никогда не увижу тебя тобой и больше не услышу ТВОЙ голос.       Неужели произошедшее в комнате в его отсутствие было настолько игрой на грани? Хотя… Судя по состоянию Риддлера и обстановке вокруг, именно так оно и было. Тогда он наконец-то обнимает Мора в ответ, чувствуя его улыбку своей шеей.       Валяться на полусгнившем полу в сыром школьном подвале, провонявшем мёртвыми крысами, в компании обдолбанного любимого человека, пределом мечтаний как бы не являлось, но сейчас он чувствовал себя немного спокойнее. Лишь немного. Ибо внутреннее напряжение от факта абсолютного не контролирования ситуации, от, что уж говорить, отсутствия в памяти полной картины произошедшего и реальной возможности убить Загадочника, так никуда и не ушло.       — Рид, принимать столько таблеток за раз, ещё и в твоём нынешнем теле, было слишком рискованно. Почему ты на это пошёл?       — Потомууу… Что люблю тебя, глупый, это ведь очевидно…       — Нет, у тебя же должен был быть какой-то план? В чём он заключался? Умереть от передозировки?! — Секунда на перевести дыхание и немного снизить накал эмоций. — Знаешь, мне даже не важно «зачем», просто никогда так больше не делай. Не стоит подвергать свою жизнь подобной опасности из-за меня. Я серьезно. Я тебя об этом НЕ просил, и я этого НЕ хочу.       Нэштон какое-то время задумчиво перебирает его тёмные волосы тонкими пальцами. После перемещает руку на щёку и мягко поглаживает — Кобблпот кожей чувствует, как сильно подрагивают его запястья из-за переизбытка медицинских препаратов в организме.       Чувство вины за его состояние холодными когтями впивается в сердце. Так сильно жертвовать собой ненормально. Слишком болезненно и безрассудно, он никогда не желал, чтобы его любимый человек делал подобное из-за него. Риддлера не хотелось подвергать опасности, но с их темпом жизни, или уже не совсем жизни, сие было едва ли выполнимо.       — Освальд… На самом деле, я делал ставку на то, что я также устойчив к внешним воздействиям… Как и ты. Ты ведь уже должен был заметить, и дело не в нашей разнице в два с половиной года… Дело в том, что твоя физиология отличается от местной, она, очевидно, не такая же, какой являлась в твои двенадцать. Ты перенёс бо́льшую дозу, чем я… Почти в два раза с учётом утренних таблеток, и всё что получил в итоге… Лёгкую степень мигрени. А моё состояние видишь сам. Я думал… Что, как, не знаю… Работник на жнецов получаю те же плюшки, что и ты, но, нет… Я типичный школьник десяти лет в физическом плане. Не хотел тебя пугать, прости… Просто ошибся… — столь продолжительный поток слов, кажется, отнял последние силы.       Пингвин смотрит на грустно улыбающегося Риддлера со всё ещё слишком широкими зрачками и даже не знает, что ему сказать. Раньше он особо не задумывался об этом, пожалуй, не слишком понимал серьёзности этих таблеток и соответственно не знал, как на них должно реагировать его тело.       — Я же уже говорил, что люблю тебя…? — Пингвин невесело хмыкает.       — Ага…       Загадочник как-то тушуется и отодвигается от него, ложась на спину рядом, мутным взглядом начиная сверлить потолок, покрытый плесенью. Тогда Кобблпот поднимается и вновь подходит к столу, чтобы взять блокнот и карандаш.       — Извини… Мне и так сложно контролировать свои чувства в последнее время, а сейчас… Совсем невозможно. Прости, пожалуйста, если мои чувства тебе неудобны или как-то некомфортны… Я пойму, ты ведь ещё и Эдварда любишь, и… Сейчас всё так сложно…       — Не бери в голову, Рид, твои чувства мне НЕ неудобны. Просто я немного на нервах из-за твоего состояния и очень хочу тебе помочь… И… Я тоже тебя люблю. — Последнее предложение вырвалось немного на выдохе.       После смерти.       После перезапусков.       После выстрела в живот и ледяной речной воды.       После гранаты.       После морга.       После десяти лет заключения…       Стало очень тяжело говорить о своих чувствах и даже думать о них. Он точно знал: они никуда не исчезли, но, почему-то, со временем начали отдавать большей болью, чем сразу после пирса. Словно между ним и обеими личностями Нигмы спустя десять лет образовалась непонятная стена из недоверия и… Нет, он им верил. Верил Риддлеру, но… Ему просто было очень сложно. А слышать слова о любви как-то слишком сюрреалистично.       Тем более от Загадочника.       Он вернулся к озадаченному чем-то Нэштону с нужными предметами и протянул их ему. На что тот посмотрел с выражением лица, явственно вопрошающим: «ты сейчас серьезно?», затем в медленной, вялой от воздействия препаратов манере начинает пояснять:       — Я… Очень рад, что ты так высоко оцениваешь мои способности, любимый мой Озиии, но… Я сейчас не совсем в кондиции, чтобы что-то писать, у меня даже лицо твоё размывается, и я не всегда могу считать цвет твоих глаз… Если честно, в этом состоянии чувствую себя ещё более беззащитно, потому что… Тебя переключит опять… А я даже… Не пойму… — Сей поток печальной обречённости Пингвин прерывает на полуфразе. Когда Рид будет чуть более в себе, они, возможно, ещё вернутся к этому разговору.       — Значит продиктуешь?       — Да… Только возьми ещё деньги из сумки… В боковом кармане… Должно хватить, препараты не дешёвые, но там достаточно… Что-то даже останется… — говорить без пауз было чем-то из разряда абсолютно невыполнимого. — Остаток отдай фармацевту, чтобы не задавал лишних вопросов и не позвонил в службу опеки какую-нибудь. В Готэме оно, конечно, маловероятно, но перестраховаться… Стоит… И не забудь умыться перед выходом из школы… Ты весь в крысиной крови… Хотя её тошнотворный запах, всё равно, не способен перебить твой. Ты потрясающе пахнешь и я… Никогда не устану это повторять.       На последнем предложении Кобблпот стушевался, но быстро взял себя в руки, поднялся и дошёл до сумки, достав оттуда достаточно крупные купюры. Просто космические деньги для школьника того времени. И при обладании подобным Морган выглядел ТАК? Он, что, успел кого-то ограбить, пока Освальд учился?       — Откуда у тебя деньги, Рид? — В ответ Загадочник слабо смеётся и, растягивая губы в широкой белозубой улыбке, проговаривает:       — Обязательно всё тебе расскажу… И даже покажу, если… Пропустишь пару уроков как-нибудь… Не бойся, почти ничего криминального — деньги чистые.       Пингвин смотрит недоверчиво, но понимает: сейчас, и правда, не время для подобных разговоров. Тогда он берёт блокнот с карандашом, явно точившимся с использованием ножа, и начинает записывать ничего не говорящие ему названия за вялой и медленной речью Мора.

Школа имени Хью Эвверетта, подвальные помещения. Морган Нэштон.

      По собственным подсчётам, давшимся в искажённом восприятии крайне тяжело, Кобблпот ушёл минут пять назад. Зная расположение ближайшей аптеки, находившейся примерно в квартале от них, тому потребуется ещё, минимум, столько же на возвращение. С учётом возможной задержки и проблем с фармацевтом, данное время может растянуться до 12-14 минут с момента покидания им комнаты.       Всё вокруг расплывалось столь сильно и хаотично, что едва удавалось держать глаза открытыми, но он должен. Заснёт сейчас — крайне велика вероятность смерти. Окружающее пространство даже не размывалось, а как бы закручивалось по спирали то в одну сторону, то в другую. Словно укачивало на волнах грязной и неспокойной готэмской реки. Но вместе с тем было столь жарко и душно, что сейчас он бы не отказался собственноручно сброситься с пирса.       Изначально показавшийся ему тусклым, и, скорее всего, таким и являющийся свет будто выжигал глаза. Слишком ярко, слишком ослепляюще. По ощущениям, из-за этой проклятой лампочки на проводе голова раскалывалась ещё больше. Он и без того в последние пару минут чувствовал невыносимую боль в височной зоне, а проклятое освещение только усугубляло ситуацию.       Кажется, его сейчас вырвет…       Боже, БЛЯТЬ!       Нет-нет-нет-нет. Он только сейчас осознал, в НАСКОЛЬКО плачевном положении находится. Тело не слушалось, конечности подрагивали и едва ли отзывались на команды мозга.       СУКА!       Он ведь лежит на спине. Перевернуться на бок не может. Освальд будет недостаточно скоро, и Рид понимает, что сейчас захлебнётся собственной рвотой и умрёт… Интересно, Пингвин в таком случае сразу покинет мир или всё-таки найдёт его тело, погибшее от передозировки.       Риддлер надеялся на первое. Не хотелось умирать, но ещё больше не хотелось, чтобы Оз видел его мёртвым. Слишком жестоко и несправедливо по отношению к нему. Хотя тот абсолютно точно не виноват, точно будет винить себя в…       Началось.       Содержимое желудка стало толчками покидать его, выплёскиваясь изо рта и затекая обратно. Тело бьёт крупная судорога, рвота стекает обратно в горло, он начинает судорожно кашлять, однако становится только хуже. Вязкая, отвратительно пахнущая жидкость попадает в нос через горло, прожигая слизистую оболочку носа.       Перед глазами темнеет, рывки немного ослабевали, но не более, он пытался вдыхать, но продолжал захлёбываться.       Словно тонул.       Ужасающе больно. Задыхаться от тошнотворного кома во рту и носу. Сознание начинает покидать его, глаза непроизвольно закатываются.       Он давал себе секунд двадцать. Нет. Скорее десять, до ухода в бессознательное и последующей, теперь не минуемой смерти.       На краю сознания Мор чувствует невесомое и крайне далёкое, мимолётное прикосновение к лицу. С него что…? Сняли очки…? Зачем…       После его резко переворачивают на бок и часть содержимого горла стекает вниз. Руки пришедшего грубыми постукиваниям по спине заставляют сильно закашляться и избавить себя от того, что его только что чуть не убило. Удары прекратились, и он наконец-то судорожно вдыхает ртом.       Отвратительно. Пахнет.       Окружение всё ещё плывёт, и слишком тёмно, чтобы разглядеть что-то помимо явно детского силуэта. Неопознанный «спаситель» срывает с себя рюкзак и тяжёлым грузом ставит его за спину Нэштону, как подпорку, чтобы тот не завалился обратно на спину. Этот же рюкзак ребёнок… Или, скорее, почти подросток, вскрывает, достаёт что-то махровое, задевая лицо Риддлера, — судя по всему, полотенце. Красная ткань в его глазах выглядела достаточно большим и чрезмерно ярким пятно, раздражающим зрительные рецепторы.       Следом достаётся бутылка с водой. Её он из-за слабого зрения и дополнительного размытия от передозировки смог идентифицировать только благодаря тому, что парень…? Да, это должен быть ребёнок мужского пола, насколько можно судить по отсутствию длинных волос… Вскрывает бутылку и начинает судорожно смачивать ткань ею, пара капель попала на лицо, и лишь поэтому Морган смог опознать в жидкости воду.       Этот некто весьма аккуратно обхватывает его лицо и смоченной тряпкой протирает его же. Что делает не то чтобы очень бережно, но, судя по некоторой медлительности, — старается.       После подносит эту же тряпку к его носу и просто ждёт. А Риддлер, хоть и плохо понимает ситуацию и происходящее вокруг, ждёт в ответ. В надежде на то, что его таинственный незнакомец выдаст себя по голосу, сказав высморкать оставшуюся рвоту из носа, но тот молчал, и молчание было каким-то слишком нетерпеливым.       Мор сдался первым.       Кто он такой, чтобы отказываться от столь уникального предложения избавиться от ненавистного, дурно пахнущего содержимого носа и высморкаться в чьё-то раздражающе яркое полотенце? Да он всегда мечтал о подобном!       Рид шумно избавляется от того, что нервировало и чуть не убило его парой минут ранее, и достаточно массивные для ребёнка пальцы, ощущающиеся сквозь не слишком плотную ткань, обхватывают его нос, тщательно вытирая напоследок. Теперь Нэштон был абсолютно уверен в наличии у данного подростка младших сестёр или братьев: уж слишком привычно исполнил нечто столь нетипичное и будто родительское по отношению к нему. Руки его не дрожали в процессе и действовали крайне уверенно. После мальчишка этим же полотенцем убрал не слишком большое количество рвоты с пола и положил тряпку поодаль от себя.       И кто же ты, таинственный незнакомец?       Даже в его угашенном в хлам состоянии очевидно ведь, что не Освальд. Тому просто не было смысла предварительно снимать с него очки, да и рюкзак, и пальцы, даже пах этот человек иначе.       Нюх у Риддлера был развит необычайно сильно, потому точно знал, о чём говорил. Кобблпота он признал бы с закрытыми глазами и в противошумных наушниках (чтобы того не выдала характерная походка). По одному лишь запаху.       Любое жилое здание пахло для Моргана по-особенному — смесью запахов жильцов и происходящего там, в целом. Запах зависел от материалов, использованных при ремонте, степени давности ремонта, выбранных уборочных средств и периодичности их использования, от частоты готовки, проветриваний, пьют ли, курят ли, душатся… На запах помещений влияет слишком много факторов, чтобы судить однозначно. Одна и та же квартира при смене жильцов изменит своё амбре меньше чем за неделю, несмотря на факт оставления без изменений большинства переменных.       Люди же имеют намного более сложный запах, и вот его Загадочник никак не мог себе объяснить. Суть в том, что каждый человек уже от природы пахнет уникально, и дело не в духах, геле для душа, шампуне или кондиционере для белья.       Некоторые нравятся Загадочнику почти сразу же на уровне обоняния, другие моментально отталкивают — их запахи кажутся резкими, вязкими и отвратительными, рядом с такими людьми даже дышится тяжелее, но дело, опять же, не в отсутствии гигиены. А в том, что каждый человек ощущает запахи по-своему, у всех разный вкус и этот самый вкус в осязании, по личному мнению Мора, закладывается в них от рождения и вряд ли его можно сильно изменить. К сожалению, далеко не все могут почувствовать личный запах человека, просто находясь рядом с ним, обычно обоняние у людей не настолько чуткое, случай Риддлера скорее исключение, чем правило, но подобные исключения не реже глаз-хамелеонов Кобблпота... Или глаза, если рассматривать на момент их смерти.       Как же всё сложно.       Например, запах Освальда ему понравился в тот же миг, как он смог полноценно отделить его от других. Ещё тогда, когда тот посетил полицейский участок впервые, продефилировав между ошарашенными копами, утверждающими, что тот должен был быть убит. Эти неописуемо приятные нотки невозможно описать. Как и, вообще, запах любого человека — подобное просто не имеет аналогов, вы не можете сказать мол «он пахнет хвоей и цитрусом», точнее, можете, но это будет про духи, а не про личный запах человека. К примеру, Харви своим запахом оттолкнул сразу же — у того, конечно, бывали проблемы со спиртным или гигиеной (те грязные патлы снились Риду в кошмарах), но дело было далеко не только в них.       Ох… Глубоко же он ушёл в свои мысли. Да, он многое мог бы рассказать на эту тему.       Благо, хотя бы проговаривал не вслух, пускай, скорее всего, просто был слишком истощён для подобного, и только поэтому. Таблетки действовали слишком сильно, ускоряя работу и без того быстрого мозга, и он просто не успевал обрабатывать то, что выдавал спустя несколько миллисекунд.       И сейчас он обнаружил, что так и продолжает лежать на полу, перед глазами уже не так темно, но окружение до сих пор размывается, а ещё… Его держат за руку, периодически сжимая запястье чуть сильнее, судя по всему, для того, чтобы он не отключился. Да, отключаться ему сейчас, определённо, нельзя.       Мальчишеская ладонь, несколько чрезмерно грубая для ребёнка… Сколько бы ему ни было лет… Казалось, будто он уже зарабатывал на жизнь каким-нибудь тяжёлым трудом наподобие грузчика или подмастерья на стройке. А ещё… От него пахло табаком. Мерзость. Запах неприятно отдавал в нос и словно оставался тяжёлой вязкостью на языке. Но выбирать не приходилось, как и жаловаться.       Кем бы тот не был, он только что спас ему жизнь.       Но, видимо, Риддлер, почувствовав себя слегка лучше, вернулся в прежнюю говорливую фазу, сразу же начиная разговор с требований.       — Воды… — Его ладонь отпускают моментально, раскручивают крышку бутылки с каким-то слишком неприятным для нынешнего состояния звуком.       Затем его голову бережно приподнимают и, придерживая воду так, чтобы он ненароком не захлебнулся, дают утолить жажду.       Вдоволь напившись, Нэштон резко отклоняется немного назад, чуть ли не ударяясь об пол головой, но заботливая, достаточно сильная для ребёнка рука останавливает за пару секунд до столкновения. Вода очевиднейшим образом проливается на него и немного на пол, но Морган только рад, его рот растягивается в безумной улыбке, и он начинает неконтролируемо смеяться.       Возможно, он бы хохотал так до потери пульса, но резко прерывается, когда чувствует у своего лица руку, заправляющую выбившуюся на лоб прядь русых волос. Рид настолько в ахуе, что затыкается моментально, а лицо его при этом выглядело до крайней степени умилительно — как растерянный слепой щенок корчит рожицы, не понимая откуда ждать беды и что вообще происходит. Но когда ладонь переходит ему на голову и треплет его БУКВАЛЬНО как настоящего пса, он взрывается.       Насколько может взорваться человек с передозом медикаментами.       — Рууууки убрал!       Но спасшему, что в искажённом состоянии Нэштона забылось почти моментально, и, вдобавок, незнакомому парню было абсолютно похуй. Тот только беззаботно хмыкает и протягивает уже вторую ладонь к его волосам, начиная трепать его по голове с двойным усилием.       Он в дурке.       Или в коме.       Или уже сдох.       ПОТОМУ ЧТО КАКОГО, БЛЯТЬ, ХУЯ ПРОИСХОДИТ?! Вот это чмо, непонятное, размытое, трогает его волосы, а НИКОМУ нельзя трогать его волосы! Кроме одного единственного человека…       И ёбанное слабое зрение вместе с эффектом от препаратов! Лицо неизвестного дебила находится от него в сантиметрах 30-40, а он и ПРИБЛИЗИТЕЛЬНЫХ черт лица не распознаёт, одни ёбанные пятна, сука… Даже сильно прищурившись, смог разобрать лишь широкую улыбку на непонятном лице. Вот уёбище, смешно ему. СМЕШНО ЕМУ, БЛЯТЬ!       — Если ты… Сейчас же… Не уберёшь… — Угрожать после передозировки, как выяснилось, достаточно сложно, что ему, конечно же, не помешало хорошенько попытаться, пока его молчаливый собеседник едва сдерживал смех. Однако Загадочник сдаваться не собирался и продолжал сыпать угрозами:       — Знаешь… Я ведь думал тебя не убивать… Ну, за то, что ты мне вроде как только что… Жизнь спас. Хотя я должен, потому что ты видел слишком многое, судя по всему… Но быть неблагодарным или должным… Что я могу быть должен трупу… Не важно, суть в том, что я передумал. Или не совсем… БЛЯТЬ, ДА УБЕРИ ТЫ УЖЕ…! СВОИ…! РУКИ ОТ МЕНЯ ИЛИ Я ТЕБЕ ИХ ОТРЕЖУ И В ЖОПУ ЗАСУНУ, КАК В СЕБЯ ПРИДУ!       После этих слов назойливый парнишка начинает смеяться уже в голос, но хотя бы убирает мозолистые пальцы из его волос. Скотина… Смешно ему! Ну посмотрим, как ему смешно будет, когда Рид хотя бы сможет ладонь в ответном жесте сжать. А пока он чувствует себя парализованным и, как бы ни хотелось врезать по бесячей роже хуй пойми кого — не мог.       Бля… А ведь злить человека, который тебе только что жизнь спас, так ещё и сильнее физически… Хотя сейчас даже пятилетняя девочка будет сильнее него, о чём он вообще думал…? Ах, да. Неразумно. Это было неразумно с его стороны. Вдруг тот передумает и… Ну, прирежет его или прирежет и сожрёт, кто знает этих голодных готэмских детей, шляющихся по подвалам, так ведь? Явно стоило сгладить углы…       — Я когда… В норму приду, знаешь. Я тебя. Найду. Расчленю… И ты будешь очень страдать, ведь я буду резать наживую, до последнего стараясь сохранять твою НИКЧЁМНУЮ жизнь, чтобы подольше помучился, а потом… — Так… Куда-то не туда зашли попытки пойти на мировую. Но его оппонент продолжал не воспринимать всерьёз и ржать с каждого, с трудом выдавленного слова. Вот скотина… Но нужно попробовать ещё раз.       — Не совсем это имел ввиду, но… ДА ЗАЕБАЛ РЖАТЬ, УЁБИЩЕ! Боишься меня, да? Поэтому очки с меня снял и молчишь… Думаешь, как узнаю, кто ты, убью тебя?! ТАК ЗНАЕШЬ, ЧТО?! Ты, сука, прав! Я найду. Убью. И закопаю труп в лесу! Или… На школьном дворе… Небольшая разница… — Если бы Загадочник хотя бы немного понимал, ЧТО он говорит, в КАКОЙ ситуации и КОМУ, наверняка, почувствовал бы стыд. Но сейчас он едва ли осознавал хоть что-то и в своём блаженном неведении ему было почти хорошо. Губы расплывались в тупой улыбке, по логике вещей, должной быть хищной, но выглядевшей просто смешно.       Тогда его слушатель резко подносит к его лицу раскрытую ладонь, отчего он шугается и больно ударяется об пол головой, на что парень с любовью к красным тряпкам щёлкает его по носу, и он взрывается вновь. Но быстро остывает. Его настроение словно перещёлкнули и он перешёл в странное подобие философской меланхоличной грусти.       — Знаешь… Если бы я и позволил кому-то видеть себя в столь… Жалком. Состоянии… То только Освальду. Знаешь, он ведь потрясающий… И я ужасно его люблю, он ушёл на десять минут, а я уже скучаю… Хотя, наверное, я должен беспокоиться о факте недавней близости смерти или о том, что откровенничаю хер пойми с кем и что…       Риддлер прерывает свой монолог, рассеяно смотря на то, как его собеседник карябает что-то на полу. Если бы Загадочник обладал сейчас хоть сколько-то критическим мышлением, понял бы, что раз тот царапает по дереву, то скорее всего чем-то острым. А острое приравнивается к ножу и потенциальной угрозе, но… Морган лишь списал ковыряния собеседника в дощечках как хороший знак — перед ним, похоже, умственно отсталый, так что можно и не затыкаться, всё равно, ни черта не поймёт.       — Видишь ли, Оз — самый невероятный человек в моей жизни… Иногда мне кажется, что я просто не заслуживаю его… Что, несмотря на все мои усилия, он уже никогда не поверит мне снова в полной мере и… Это убивает меня… Между нами словно стена из недосказанности. Мне… Мне точно нужно серьезно с ним поговорить. Обсудить, что между нами, и… Я не знаю, если честно, мне страшно, и я не уверен, что он оценит подобные откровения. Будто нам сейчас не до этого… Будто нам всегда не до этого.       Молчаливый слушатель, заметив, что его голос стал стихать к завершению очередного потока мыслей, остановил своё занятие и словно ободряюще похлопал по плечу, под конец ненадолго задержав ладонь на нём же. Да уж, повезло со спасителем. Молчит. Не возникает. Даже на пожелания смерти и стремление непосредственного принятия участия в ней не обижается…       Что за дети в Готэме, это же пиздец.       Получив странную порцию поддержки, он продолжает откровенничать с пустотой, и, чёрт возьми, лучше бы откровенничал с настоящей пустотой, ведь сейчас он занимается откровенной утечкой информации, но… Эта мысль мелькает в его сознании слишком быстро и кажется не особо существенной.       Ему просто жизненно необходимо обсудить ситуацию с поехавшим отражением хотя бы с кем-то. И, желательно, чтобы это был не Освальд. Риддлер ощущал ужасный стыд и неловкость за произошедшее, ему было жаль, что Оз, вообще, узнал, но… Он всё ещё не понимает, что ЕМУ делать с Эдом и что ИМ с Освальдом делать с ним? Или может… Они с Эдом просто оставят позади его самого…       — То, что произошло между мной и Эдвардом… Я не знаю… Мне даже говорить об этом… Тяжело. — Морган, не выдержав на себе заинтересованного взгляда, который, хотя не видел, прочувствовал легко, отворачивает голову к стене. Он вновь перевернулся на спину, и его собеседник услужливо забрал свой рюкзак. Тогда он слишком тихо, но всё же вслух продолжил.       — Это ведь изнасилование, но… Я же люблю его или… Любил. Думаю, уже любил. А он просто… Воспользовался мной, вспомнив о Джаспере. МНОЙ! Почему?! Да, я знаю ответ — потому что я слабак… Потому что тряпка! Потому что не смогу ему отказать, ведь, НУ, ЭТО ЖЕ, СУКА, ЭД! Прекрасный, вечно непогрешимый в моих глазах Эдвард, сука, Нигма, но… Оказалось, не настолько сильна была моя вера в него, раз после одного… Такого происшествия я поставил на нём крест.       Боже, он проговорил это… Стало немного легче, но точно ли он уверен в весомости своих слов? Не подведёт ли внезапно обострившаяся чувственная сторона, как только обладатель тёплого взгляда карих глаз окажется рядом…? Глаз, направленных не на него, а на Освальда. На него первая личность почти всегда смотрела с презрением, неприязнью, тупой злостью или яростью. Неужели он, правда, ненавидел его? Но за что… Рид не понимал. Стоило спросить об этом Пингвина, тот разбирался в эмоциональной стороне жизни гораздо лучше.       Меланхолия поглотила его достаточно глубоко, чтобы даже не заметить, в какой момент резка по дереву прекратилась. Он дырявил взглядом бетонную стену со слезшей когда-то персиковой краской, сейчас больше напоминавшей цвет ржавчины. Отвратительные ошмётки краски с торчащими краями, пытающимися сбежать с вертикальной поверхности.       Сорваться вниз и разбиться.       Так и хочется им помочь, подтолкнуть, сковырнуть подсохшую корочку с гноящейся раны. Вскрыть нарыв. Продемонстрировать свою уродливость и признать...       Ему понравилось то, что произошло в морге.       В очень странном, искажённом болезненной и слишком длительной безответной любовью разуме, какой-то частичке его всё понравилось. Понравилось, что его ни во что не ставят. Понравилось, что его использовали. Понравилось чувство безысходности. Чувство отвращения и странного предвкушения. У него ведь встал. Он даже кончил. Видимо, ему понравилось быть…       Никем.       Ему было достаточно того, что его первая любовь. Любовь всей его осознанной жизни проявила к нему хотя бы капельку внимания… Даже если это приносило боль. Психологическую, физическую… Душевную. Ему нравилась боль? Вроде нет, он ведь не мазохист…       Его чувства казались ему отвратительными в своём первозданном виде. Эта любовь не просто делала его слабым. Эта любовь делала его вещью.       А с вещью и обращаются не как с человеком.       Стало ужасно горько и тошно. Казалось, что произошедшее в полицейском участке было его виной. Его вина, что Пингвин обозлился на Эдварда. Его вина, что тот пожертвовал собой в первом мире и сдался… Если бы он позиционировал себя иначе, если бы лучше скрывал эмоции и чувства, если бы…       Просто не существовал.       Ошибка.       Болезнь.       Придаток Эда Нигмы.       Ни больше, ни меньше.

Школа имени Хью Эвверетта, ступени у входа в здание. Освальд Кобблпот.

      Прошло минут пятнадцать с того момента, как он покинул Загадочника. Сердце бешено билось в груди из-за переживаний за него и частичного бега. С фармацевтом особых проблем не возникло, проблема была в очереди, в которой он и простоял лишних минут пять.       Миловидная женщина средних лет увидев его список посмотрела сочувственно, прошептала что-то наподобие «бедное дитя» себе под нос и пошла доставать необходимое. Он попытался заплатить больше, но та отказалась и посоветовала ему поспешить.       ПОЧЕМУ ПОСПЕШИТЬ?! Он и так спешил, но почему Рид не сказал ему, что нужно быть ещё быстрее?! Судя по взгляду аптекарши, дело было крайне серьёзным.       Именно поэтому мимо охранника, с пакетом различных растворов, воды, шприцов (на случай, если не выйдет с первого раза) и жаропонижающим, он шёл скорым шагом. А пройдя за угол, сорвался с места, побежав к заброшенному крылу.       По пути чуть не сбил уборщицу и задел плечом мистера… Корла вроде. Классного руководителя Нэштона, тот попытался его остановить и что-то спросить, но Кобблпоту сейчас было не до игр в прилежного ученика. Прилежного ученика, около часа назад сломавшего в нескольких местах нос своему узкоглазому однокласснику.       Его воспоминания обо всём произошедшем сохранились сильно обрывистыми. Они всплывали яркими, сюрреалистичными картинками и исчезали. Вглядывающиеся в него испуганые глаза Флавии. Порезы Риддлера, с которых он собственноручно содрал подзаживавшую корку… Лицо ненавистного Рэна, покрытое таким количеством крови, что распознать конкретного человека можно было больше по одежде и волосам, нежели чертам лица... Хруст костей. Предсмертный крысиный визг и булькающие звуки рвущихся сосудов.       Он даже не знал, какие из воспоминаний были реальными, но что-то подсказывало: все. Отчего внутри по-особенному мерзко.       Спустившись в подвал, он слышит непонятные шорохи, словно кто-то только что прошмыгнул в отдалённой темноте и лёгкие камушки, задетые им, создав подобные звуки, отразились эхом в просторных помещениях подвала. Кобблпот напрягся, ведь это точно не мог быть Рид, тот сейчас не в состоянии ходить.       ЧЁРТ! Он и нож оставил в комнате. Безоружен. Тогда Освальд слегка пригибается и, припав к стене, продвигается к нужной комнате. Нынешняя чрезмерная тишина ощущалась обманчиво безопасной и напрягает намного больше, чем её отсутствие: он был уверен, что слышал нечто, когда спускался вниз, либо…       Это вновь галлюцинации, только теперь слуховые… НЕТ! Им приняты таблетки и, судя по всему, ещё бо́льшая, чем прежде, доза около двадцати минут назад. Здесь был кто-то помимо него и Нэштона. Но кем бы ни был, он, должно быть, уже ушёл, поднявшись наверх со стороны рабочей и использующейся части подвала.       Или, возможно, непосредственно, в этом крыле никого не было, просто настолько громкое в окружающей тишине эхо заброшенных помещений сыграло с ним злую шутку, дополнительно замедлив по пути назад…       Практически на подходе к нужной комнаты слышно странные звуки, будто кто-то бьётся в конвульсиях на деревянном полу, отчего шелест ткани о дерево звучит дёргано и рвано. Он стремительно, позабыв об осторожности, влетает в комнату и видит Загадочника, сотрясающегося в, типично для него, беззвучной истерике.       Освальд подбегает к нему и обхватывает мокрое от слёз лицо. Удивительно, как в таком состоянии Мор умудрялся не издавать никаких сопутствующих рыданиям у обычных людей звуков.       — Рид! Я здесь, всё хорошо! Я рядом слышишь?!       Губы того немного запоздало растягиваются в широкой, но тоскливой, подрагивающей от слёз улыбке.       — Пожалуйста… Обними меня… Если… Я… Тебе не противен…       Пингвин в тот же миг ошарашенно притягивает Загадочника к себе, сильно обнимая и поглаживая по спине. В его руках Нэштон навевал неприятные ассоциации с тряпичной куклой, видимо, конечности всё ещё не слушались. Тогда Оз быстрым шёпотом, особо не задумываясь, начинает нести успокаивающие глупости:       — Что ты такое несёшь? Конечно же, ты мне не противен. Ты не можешь быть мне противен, я ведь люблю тебя, Рид, ты мне бесконечно дорог и мне очень жаль, что я так задержался. Прости меня, пожалуйста… — В ответ Загадочник лишь слабо хмыкает куда-то в плечо и проговаривает:       — Ну да… Ты ведь не знаешь всей картины… Если бы знал… Не обращался со мной так… Трепетно… Я не заслуживаю подобного, Освальд… Я отвратителен…       Кобблпот моментально прерывает поток самобичевательных слов, подхватив того под руки и протащив к ближайшей стене, на которую опирает его спиной. Риддлер кажется потерянным и озадаченным его действиями. Красные от длительных слёз глаза с огромными зрачками, тёмные круги под глазами и слишком бледная для него кожа выглядят пугающе.       При одном взгляде становится тревожно.       — Что ты… Делаешь?       — А на что похоже? — с этими словами Освальд начинает копаться в пакете, вынимая всю ту гору едва знакомых ему растворов и прочей медицинской фигни. — Пытаюсь вернуть тебя в норму и облегчить твоё состояние…       — Но я не заслуживаю спасения…       — ЗАТКНИСЬ! Заткнись СЕЙЧАС ЖЕ! Ещё хоть слово о том, что я не должен тебя спасать и… Блять, да просто помолчи, я и так сильно нервничаю, хотя, нет, не молчи, скажи, в каких пропорциях мне всё это замешивать и что делать…       — Я очень люблю тебя, Освальд, ты замечательный…       — РИД!

****

      Спустя несколько минут борьбы и споров с чертовски невыносимым сейчас Загадочником он наконец-то наполняет шприц нужной комбинацией растворов. Попутно, на нервах, разлив некоторую часть, хорошо, что, зная себя, взял всего с запасом. Но сейчас ему предстояло искать вену на израненных и избитых руках ДЕСЯТИЛЕТНЕГО Нэштона, от чего становилось по-настоящему дурно.       Он уже дал выпить тому больше воды, чтобы вены стали чуть более заметными, и затянул на его руке импровизированный жгут из собственного ремня. Сейчас, видя перед собой убитую в хлам руку, ещё и со свежим порезом на ладони, его начинала бить всё более крупная дрожь. Они коллективно решили, что лучше колоть в левую, так как не обладающий хоть какими-то медицинскими навыками Освальд с лёгкостью мог напортачить — тогда в лучшем случае на руке расцветёт синяк, а в худшем – Моргану будет тяжело использовать конечность в ближайшие пару дней.       Нащупав вену, Кобблпот продолжает медлить. Подносит к коже иглу, и она, сука, так дрожит, что нет уверенности даже в том, попадёт ли в руку и не упадёт ли в обморок. Тогда он резко отрывается от своего занятия, начиная активно и истерично жестикулировать.       — Я НЕ МОГУ ТАК, БЛЯТЬ, ЭТО КАКОЙ-ТО ПИЗДЕЦ! ПОЧЕМУ МЫ ДОЛЖНЫ ПРОХОДИТЬ ЧЕРЕЗ ЭТО, БЛЯТЬ?! — На глаза незаметно накатывают слёзы, он чувствует себя максимально разбито, но взгляд Загадочника, напротив, выглядит будто чуть более осмысленным, чем должен быть.       — Ози… Всё хорошо, это просто укол… Притом, укол веществ… Которые помогут справиться с передозировкой… Ты ведь не героин мне колешь, в конце концов. Возьми себя в руки, милый… Ничего страшного не происходит…       — ТЫ, ВООБЩЕ, ВИДЕЛ СВОЮ РУКУ?! ЭТО НЕ РУКА — КРОВАВОЕ МЕССИВО! ЖЕРТВА ПОБОИЩ В ОСВЕНЦИМЕ!       Пальцы Риддлера, пока едва ли контролируемые, немного дёрганным движением приблизились к колену и со слабой дрожью прикоснулись к нему. Видимо, в попытке успокоить, но напугало ещё больше.       Так.       Вдох.       Выдох.       Вдох.       Он справится. Моргану нужна его помощь, значит он справится. Пингвин настолько аккуратным, насколько мог, движением вводит иглу под сорок пять градусов (ориентируясь сугубо на глаз), как его проинструктировал сделать Нэштон чуть ранее. Осторожно отодвинув поршень шприца назад, он видит, как в главную капсулу попадает тёмно-красная кровь.       Слава богам, попал и ему не придётся повторять. Пингвин уже собирается сделать столь необходимую Риддлеру инъекцию, но его прерывают:       — ОСВАЛЬД! Стой…! Нужно сначала убрать ремень с моей руки, не забыл…? — Господи, он реально, блять, забыл.       Будущий король Готэма, придерживая одной рукой шприц, ослабляет пряжку ремня и сбрасывает его на пол, вновь аккуратно обхватывая предплечье Загадочника.       — Теперь можно? — Тот в ответ слабо, но как-то умилённо улыбается и кивает.       Наконец Оз начинает неторопливо задвигать поршень шприца, периферийным зрением замечая исказившееся болью лицо Моргана. Но тот предупреждал, что так и должно быть. Всё хорошо. Всё хорошо.       Пальцы дрожат слишком сильно и, как только весь раствор поступает в кровь, Освальд выдёргивает иглу, делая это слишком резко и дёргано, отчего Мор слегка вскрикивает, заканчивая шипением и тихим бормотанием:       — Я в порядке, спасибо… Вату…       Кобблпот быстро достаёт необходимое и останавливает кровь, закрепляя всё сверху пластырем, ведь Риддлер не смог бы держать вату в нужном положении самостоятельно, а Освальд со своей чрезмерно эмоциональной жестикуляцией мог забыться и отпустить её раньше времени.       Закрепляя медицинской лентой место укола, он замечает расцветающий рядом синяк и немеет… Неужели он сделал что-то не так? Загадочник, заметивший его взгляд и реакцию начинает смеяться, и Пингвин недовольно, обеспокоенно и озадаченно смотрит ему в лицо.       — Ооооози, ты ужасно очарователен, я очень тебя люблю, но… Это нормально… Даже давно работающие медсёстры могут поставить уколы немного… Не так… Из-за чего появляются синяки недалеко от места вхождения иглы… Ты справился, всё хорошо… Для первого раза очень даже…       — Надеюсь, он будет последним. Не горю желанием колоть тебе что-то внутривенно впредь… — Нэштон лишь глуповато хихикает, но взгляд его выглядит слегка более осознанным, чем сразу после обнаружения в коридоре. Что радует.       Кобблпот достаёт упаковку с детским жаропонижающим, и Загадочник хмурится, начиная свою недовольную, несколько заторможенную речь:       — Мне не нужно жаропонижающее… И так слишком много медикаментов… В организме… Зря ты его взял.       — Оно детское. С клубничным вкусом. — Рид ухмыляется, но продолжает спорить:       — И чтоооо…? У меня всё не так… Критично… Справлюсь сам без твоей дряни для… Детей…       — ОХ, ТАК ТЕБЯ ОБИЖАЕТ ТОТ ФАКТ, ЧТО ОНО ДЕТСКОЕ, МОР?! ТЕБЕ ДЕСЯТЬ, БЛЯТЬ! И твоё тело ужасно горячее, по моим личным ощущениям градусов 39-38, поэтому ты выпьешь этот сироп, хочешь того или нет, ты меня понял?! — последние пережитые события равновесия не добавляли, и Освальд не особо контролировал проявления собственной эмоциональности.       — Оооооооо, я знаю, как выгляжу, я такой горяяячий, Озииии… Сложно устоять, да…? — Пингвин на сказанное лишь раздражённо фыркает — невменяемый Загадочник являл собой нечто чертовски невыносимое.       Но градус агрессивности неуместная шутка не снизила, поэтому спор на повышенных тонах продолжился:       — Напоминаю, БЛЯТЬ! В сотый раз! Тебе, СУКА, десять! Десять, Рид, прекрати…       — ДА ЗНАЮ Я, КАК СЕЙЧАС ВЫГЛЯЖУ! И я больше… Имел ввиду в целом… А не конкретно сейчас… Очевидно же, что такого, как я, никто не захочет в принципе…       — ЧТО?       Кобблпоту показалось, что он ослышался. Морган сомневался в своей привлекательности?! Звучит абсурдно, он, конечно, не выверенная в последней инстанции объективность, но они с Нигмой красивы даже по общепринятым стандартам и…       — Меня невозможно любить или хотеть… Все люди… С которыми что-то подобное было, делали это… Не искренне… Преследуя определённые цели. Та же Ли, что б её… Я просто был заменой Гордону… — задавленные более десятилетия назад слова наконец вырвались неконтролируемой волной под воздействием переизбытка медикаментов: — Временной заменой, на которую ей было настолько плевать, чтобы ПРИРЕЗАТЬ МЕНЯ! Меня! Освальд! Сама… Непогрешимая мать милосердия Томпкинс, уже Гордон… Взяла и прирезала меня! И по её глазам я видел, НАСКОЛЬКО она не сомневалась в своём решении… Я, что, действительно, не заслуживаю даже банально… Жизни?! — Риддлер ненадолго прервался, переводя дыхание, смаргивая слёзы, которым не суждено было скатиться по его впалым щекам. Освальд же находился в полном шоке от темы происходящего откровения, но… Он бы не простил себя, если бы прервал его сейчас. Слишком важным это являлось для Рида.       Он и не думал, что того терзает нечто… Подобное.       — Я… Я ведь делал для неё всё! ВСЁ, ОСВАЛЬД! Абсолютно! Я грабил банки… Раздавал деньги бедным… НИКОГО! Не убивал… Вечно следовал её приказам, никогда не шёл им вразрез… — На следующей фразе голос Риддлера взлетает практически до fortessimo: — ДА Я БУКВАЛЬНО БЫЛ ЕЁ ПОЛОВОЙ ТРЯПКОЙ, КОТОРУЮ ОНА ИСПОЛЬЗОВАЛА ДО ТЕХ ПОР, ПОКА ЗА НЕЙ НЕ ПРИШЁЛ ГОРДОН! Ему нужно было сказать лишь пару слов, чтобы наши недоотношения разрушились до самого фундамента… И знаешь, что?! — ненадолго стихнувший эмоциональный всплеск вновь возвращает себе громкость и силу: — Вместо того, чтобы выбросить более ненужную старую вещь, она просто… СОЖГЛА МЕНЯ, БЛЯТЬ! НУ ПРАВДА, БЛЯТЬ?! Зачем это было?! Для кого?!       Как бы ни старался сдерживаться, Пингвин не смог не вставить пару слов: больше не из желания оспорить услышанное, он просто… Хотел лучше понять Мора и его мотивы.       — Но ты ведь ударил её в ответ таким же ножом, рядом лежал ещё один, и почему-то я уверен, что именно твой. Разве не ты первый хотел её прирезать, возможно, она оборонялась..?       — ДА НЕ ПРИРЕЗАЛ БЫ Я ЕЁ, ЕСЛИ БЫ ОНА НЕ ПЫРНУЛА МЕНЯ ПЕРВОЙ! Наверное... Нет, ТОЧНО! Я не любил её, но хорошо к ней относился, она напоминала мне одного человека и… — прежнюю уверенность слегка потеснили ноты задумчивости: — Не хотел её убивать, даже не знаю, зачем взял нож… Если бы она просто ушла, я бы ей это позволил… Но я… Малость разозлился, когда она меня пырнула, и был… Разочарован… А Эд?! — Произнесенное далее горчит лёгкой безнадёжностью: — Просто использовал меня, чтобы не выплеснуть своё желание на тебе из-за твоего туманного тюремного заключения…       Между ними повисает не слишком продолжительное молчание. Пингвин берёт в ладонь руку Моргана и начинает поглаживать его запястье в успокаивающем жесте. Тот пытается неуверенно улыбнуться, глядя на их переплетённые пальцы, и слабо сжимает чужую руку в ответ, заговаривая вновь:       — Я… Не понимаю, за что он так меня ненавидит… Конечно, я не самый приятный по характеру человек, явно был не слишком хорошим другом, но… Чтобы настолько? Настолько меня презирать, настолько ни во что не ставить и обесценивать любые мои чувства, будто их НЕ СУЩЕСТВУЕТ! И… Не должно существовать. Оз… — голос сдавлен, наверняка, тем самым, неприятнейшим (прекрасно известным Освальду) ощущением застрявшего кома в горле. — Почему Эд так сильно меня ненавидит? Я долго пытался ответить на этот вопрос ещё до случившегося, даже до встречи с тобой и… Я всё ещё не понимаю. Пожалуйста… Скажи мне правду, если ты знаешь ответ на этот вопрос. Просто… Я больше не могу жить без этого ответа, — последние несколько слов упали до шёпота.       Кобблпот смотрит поражённо. Для него нелюбовь Нигмы к Загадочнику была очевидна, но, чтобы ненависть…? Хотя, судя по всему произошедшему, именно так всё и было. Что ему ответить на взгляд разбитых несчастных глаз, всю жизнь боровшихся за лучшую жизнь для любимого человека, которому был даром не нужен…? Знакомое чувство. Риддлер на протяжении всей жизни не требовал в ответ абсолютно ничего. Он просто делал всё, чтобы жизнь первой личности была как можно лучше и…       — Ты в этом не виноват, Мор. Иногда люди ненавидят кого-то беспричинно просто за факт их существования…       — Ты не так далёк от правды, Освальд… Скорее всего его угнетает то, что даже само тело ему не принадлежит, но… Разве в этом виноват я?! Был бы у меня выбор существовать с ним в одном разуме или не существовать вовсе, без сомнений выбрал бы второй вариант! Потому что… Потому что я хорошо понимаю чувство неполноценности, вызванное необходимостью делить своё тело с кем-то ещё, и… — продолжать было слишком тяжело, чтобы не сделать паузу. — На счёт Эда… Мне жаль, что ты узнал о произошедшем в предыдущем мире так… Мне следовало молчать об этом и… Скрывать лучше… — После этих слов терпение Пингвина лопается окончательно, и он взрывается в привычной для себя экспрессивной манере:       — РИД! Зачем?! Почему ты предпочёл, чтобы я не знал об этом…?       Нэштон замялся и отвернул лицо в противоположную от него сторону.       — Мне… Крайне стыдно и… Ты не знаешь всей правды, но… Злишься на Эдварда, которого любишь, и виноват в этом только я…       Освальд резко обхватывает впалые щёки руками и поворачивает его лицо обратно к себе, мягко поглаживая нежную кожу большими пальцами, как бы успокаивая.       — Рид! Ты не виноват в произошедшем, и узнал о случившемся я не только от тебя, но даже если рассказал бы лишь ты, то что с того?! Я ведь люблю тебя и мне очень важно твоё состояние и твои чувства, я не хочу, чтобы ты скрывал что-либо от меня впредь… Но я очень надеюсь, что подобное больше тебя не коснётся. Никогда.       Однако Мор, вместо того чтобы успокоиться, гаркающе засмеялся, а из глаз его прыснули слёзы. Вместо привычной беззвучной истерики, Нэштон начинает срывающийся в тональностях монолог.       Очередной.       Болезненный.       Бессмысленный.       Монолог.       — ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ, ОСВАЛЬД! МНЕ… Мне… Я… Я ужасен, потому что мне… Понравилось произошедшее. — Кобблпот на этих словах впал в неосознаваемый ступор. Он видел того сразу после… Случившегося. Он врал ему сейчас? Врал тогда? Не похоже на то…       — Я… Я этого не хотел, но, когда оно началось, я… Мне так ужасно от этого, он был так груб, обращался со мной просто ужасно, но я ведь… Любил его. Очень сильно, на протяжении почти всей своей жизни и… — каждая запинка — попытка сдержать более явственные всхлипывания в дрожашем голосе: — Стоило ему проявить лишь каплю ответной ласки, настолько… Настолько незначительную, что даже упоминать о ней странно, и мне… Мне это понравилось. Хождение по грани — зачастую так приятно, но это… Оставило лишь чувство непонятного опустошения и отвращения к самому себе, я ведь… Я кончил от его действий. Ужасных, отвратительных, нежеланных мной тогда… На недобровольной основе и… Я так жалок, Освальд, я жалок… Ужасно жалок и никчёмен… Я должен был предотвратить это всё, а не участвовать… Мне кажется, я никогда не смогу простить это себе… И ему. — Последние слова Моргана были едва разборчивы из-за теперь далеко не тихих рыданий.       Освальд резко притягивает его к себе, крепко обнимая и немного покачивая в тисках своих рук. Господи, блять… Что за пиздец тот чувствовал в течение этих крайне насыщенных пары дней, продолжая молчать. А сейчас его разговорили нейролептики или… Всё же что-то другое?       Кобблпот надеялся на второй вариант. Ему хотелось, чтобы Рид мог быть честен с ним, но…       Был ли с ним честен он сам?       Молчание снова нарушает Загадочник, резко переключившийся из бесконечной грусти в непонятную вязкую апатию.       — Ты ведь… Сюсюкаешься со мной из жалости, да…? Потому что выбора не было, ведь я вторая личность твоего любимого человека, ты не мог не…       — ЖАЛОСТЬ?! СЕРЬЕЗНО?! Это последнее чувство, которое ты можешь у меня вызвать даже в своём нынешнем состоянии, Рид. Ты слишком сильный духом и умом человек, чтобы ощущать по отношению к тебе столь плоские и унизительные чувства как жалость…       Вновь воцаряется тишина в этих болезненных объятиях двух внешне юных, внутренне глубоко несчастных и уставших людей. Риддлер наконец-то отвечает на них слабо подрагивающими руками. Похоже, к нему начал возвращаться хоть какой-то контроль мышц тела. Уже радовало. Морган начинает достаточно тихо, но спокойно, проговаривать слова куда-то в шею.       Щекотно.       — Но ты ведь любишь Эдварда… Я это точно знаю, и… Если хочешь быть с ним, я не в праве тебе запрещать, но… Знаешь, я раньше рассматривал разные вариации полиаморных отношений, нас всё-таки трое и… Сейчас мне подходит только одна из них — я не хочу никоим образом пересекаться и взаимодействовать с Эдом. Не хочу его ни слышать. Ни видеть. Ничего о нём знать, но… Ты можешь быть с ним… И со мной при желании… Просто нам лучше не пересекаться, знаешь ли…       Освальд останавливает этот полубредовый поток путанных и будто сонных мыслей:       — Мор. Мне тебя одного более чем достаточно. — От услышанного Нэштон слегка отстраняется и, чуть прищурившись, смотрит ему в лицо с заметным недоверием.       И только сейчас до Освальда доходит, что тот без очков. Он быстро оглядывается, находит их на полу и возвращает Риддлеру на лицо. Тот поспешно моргает и начинает глуповато лыбиться.       — Даааа… Так однозначно лучше. — Видимо, его эмоциональное состояние вновь переключилось на что-то новое.       — А… Зачем ты их, собственно, снял?       На лице Загадочника мелькает какое-то яркое осознание, и он дрожащими ладонями начинает шарить по полу поблизости, но за запястья его хватает напуганный странностью действий Пингвин.       — Ты что делаешь? Пол грязный и плохо обработанный, схватишь занозу и занесёшь инфекцию в порезанную ладонь…       — ОСВАЛЬД! Я абсолютно забыл тебе сказать… Видимо, из-за таблеток я в край отупел! Пока тебя не было, сюда кто-то приходил и именно ОН снял с меня очки и… Спас меня от смерти… Кажется…       — ЧТО?! И ты говоришь мне об этом ТОЛЬКО СЕЙЧАС?! И, в смысле, «спас от смерти»?! Сам ведь убеждал, что не откинешься до моего прихода, ТЫ, ЧТО, ОПЯТЬ МНЕ СОВРАЛ?!       — ДА НЕТ ЖЕ, ОЗ! Я… Я просто забыл о подобной вероятности, как ты мог уже заметить, мой мозг сейчас не слишком хорошо работает… — Кобблпот недовольно засопел и только сейчас вспомнил, что всё ещё держал ладони на запястьях Загадочника.       — А на полу ты что ищешь?       — Он не говорил со мной и очки снял, пытаясь шифроваться. Но это точно ребёнок, граничащий по возрасту с подростком, примерно твой ровесник, возможно, немного старше… От него пахло сигаретами, ладони были грубыми и мозолистыми, словно грузчиком подрабатывает или нечто в таком роде и… Красное полотенце, рюкзак… Всё, что могу сказать, я ведь ничего не видел толком и… Мне кажется, я что-то лишнее ему сказал, но никак не могу вспомнить, что именно…              — Рид, стоп! Как это относится к поиску ответа руками по старым грязным доскам?       — ТОЧНО! Он не говорил со мной, только посмеивался, зараза… И трогал мои волосы… Зачем-то. А я не хочу, чтобы их трогал кто-то помимо тебя, возможно, я ему угрожал…       Освальд уже понял, что ждать ответа из путанных мыслей Загадочника бессмысленно, потому сам стал оглядывать пол в поисках хоть чего-то.       Его внимание привлекают какие-то чёрточки. Множество прочерков, точек… Боже, какой шизик это писал?! Он отпускает руки Нэштона и следует по длиннющему сообщению из символов. Серьёзно, азбука Морзе?! Да почему все знают какие-то несловесные языки, а он нет?! Даже внезапный дебил, сталкеривший за ними, что-то да знает!       Загадочник наконец-то находит эту странную выцарапанную полосу и обращается к нему.       — Освальд, подскажи, где тут начало… Пожалуйста… Я плохо вижу сейчас, но на ощупь пойму сообщение.       — Может, я лучше продиктую? — Видно, что после этих слов Мор немного тушуется.       — Эм… На самом деле, я не слишком силён в азбуке Морзе и немного в ней путаюсь, поэтому наощупь будет несколько… Проще. Но… Я очень ценю предложенную тобой помощь.       Тогда Освальд берёт его правую руку в свою и переводит пальцы к предположительному началу этой стрёмной письменности.       — Начало здесь, Рид… Или конец…?       — Люблю тебя, Ози… Спасибо.       После этих слов Нэштон перемещает свои тонкие пальцы по грубым рытвинам в дереве и начинает тщательно прощупывать вырезанное сообщение, которое для Пингвина выглядело примерно так: . / .— .-… /… . .-. . -. — / .-— .-… — / — —- / .--. . … … / -.— —- .- / —- .-. .-.       И он ни черта в этом не понимал.       По ходу продвижения по символам лицо того всё больше и больше хмурилось, но он терпеливо ждал, чтобы не сбить Моргана с прочтения. Однако, когда Загадочник вновь перенёс руку вперёд, пробежавшись по фразе повторно, Кобблпот не выдерживает и прерывает тишину.       — Ну что?       — Бред… Полнейший бред. Этот чел придурок какой-то! Знаешь, что тут, Освальд?!       — НЕТ И ОЧЕНЬ ХОЧУ УЗНАТЬ!       — Если дословно, то: «Я молчал только для того, чтобы побесить тебя». НУ?! КАК ТЕБЕ ТАКОЕ?!       Пингвин после его слов выглядел крайне озадаченным, а Риддлер взбешённым.       — Нет, я всё-таки найду… И убью его… За кого он меня принимает?! Я ЗАГАДОЧНИК! Надо мной нельзя так бестолково смеяться… Он издевается… Я найду. И подорву его… Его, его семью, его животных, дом и школу…       Освальд хватает его за щёку и переводит взгляд всё ещё предельно широких зрачков на себя.       — Всё хорошо, Рид… Придумаем план мести, когда тебе станет получше, идёт?       Тот немного краснеет, а после с широченной улыбкой набрасывается на него с крепкими объятиями, начиная тереться о его челюсть словно кот… Господи, когда же он уже придёт в себя. Мор и до таблеток был странным, но происходящее сейчас ощущалось уже чем-то за гранью. Тогда Пингвин рывком оттаскивает того от себя, взгляд Нэштона после становится предельно несчастным, за что он почти почувствовал себя виноватым. Почти.       — Ооооози, я же говорил… Что люблю тебя? — Он нервно хмыкает на очередную фразу о любви. Но после начинает улыбаться, ибо в своём желании повторяться тот весьма умилителен.       — Ага. Раз двадцать за последние пол часа, если не больше.       — Ого… Чёрт, прости, я просто, ну… Не совсем себя контролирую и не совсем понимаю, как, вообще, можно молчать об этом…       — Но тебе тооочно — протянутая гласная немного разбавляет ситуацию, — будет стыдно за это, когда придёшь в норму…       Не успевает он закончить мысль, как чувствует резкое прикосновение рассечённой ладони к своему запястью, а Нэштон с достаточно ярым сопротивлением начинает спорить.       — Не будет! Потому что… Я… Не стыжусь своих чувств к тебе, Освальд… Знаешь, мне бы очень хотелось впредь быть максимально честным с тобой… Потому что я тебе абсолютно доверяю и надеюсь, что ты сможешь доверять мне в ответ. Когда-нибудь… Для меня это по-настоящему важно.       И тут Кобблпоту становится невероятно дурно. Тот так искренен и честен с ним. Ничего от него не скрывает, а он… Держал в тайне то, о чём не имел права умалчивать. Ведь именно эта информация могла объяснить их нынешнее положение. Их неполноценную смерть, жнецов и это странное существо в белом костюме…       А он молчал.       Из личных страхов и нежелания раскрывать подробности, без которых он не сможет толково объяснить, что происходит…       Но, кажется, время быть по-настоящему честным пришло. Даже если эта «честность» может стоить ему любви прекрасного человека напротив. Тот должен знать.       — Я… Кое-что скрыл от тебя, Рид… И мне жаль. Я должен был сказать тебе раньше, возможно, скажи я раньше, мы бы… Вероятно, даже не умерли… Прости. Мне крайне жаль, что всё так получилось.       Загадочник выглядит озадаченным и ошарашенным его словами, а ещё… Безмерно несчастным. В его глазах стояли слёзы. Вряд ли бы Нэштон среагировал подобным образом в нормальном состоянии: скорее вспылил или набросился с расспросами, но под кайфом он был заметно непредсказуемей.       — Ты… Любишь только Эдварда, да? А мне говорил обратное, лишь чтобы успокоить…?       Оз на эту догадку только хмыкает и обхватывает рассечённую ладонь Риддлера в ответ, переплетая их пальцы. Если бы всё было так просто…       — В этом я тебе не врал. Я очень люблю тебя, Мор… Просто, мне со временем стало труднее говорить о чувствах, но я постараюсь это исправить, если… Это ещё будет иметь смысл после того, как я расскажу тебе правду. Но прошу… Можно, мы оставим это только между нами двумя? — речь Освальда звучит намного тише обычного и прерывается ощутимо чаще.       Изначально улыбчивый в начале его ответа Загадочник под конец становится крайне озадаченным и почти напуганным. Но утвердительно и уверенно кивает.       — Конечно. Если ты не хочешь, чтобы об этом знал хоть кто-то ещё, я заберу полученное знание с собой в могилу… Точнее в то, что там будет после… Надеюсь, ты понял… — Пингвин на произнесённое слабо улыбается, мягко поглаживая в руке запястье человека, который после вскрывшейся тайны может навсегда отвернуться от него. Отказаться и… Разорвать их странную межпространственную связь.       Он этого совершенно не хотел, но продолжать скрывать то, что могло стать ключевыми частями пазла в их хаотичной картине реальности, более чем глупо.       И тогда он грустно хмыкает, начиная, кажется, самый тяжёлый разговор в своей жизни:       — Думаю, ты догадываешься, о чём… Конкретно, я мог вам врать.       — Что…? О чём ты… — И тут на лице напротив мелькает понимание. Внезапное пренеприятнейшее осознание, и Рид поднимает неверящие глаза на Кобблпота. Становится неловко, хочется сделать десять шагов назад, хочется прирезать себя на месте, лишь бы избежать грядущего рассказа, но… Он должен. И без того молчал непозволительно долго.       Загадочник тем временем переходит в какой-то срывающийся истеричный полушёпот, сжимая его руку сильнее. Кажется, он чувствует тёплую кровь, от слишком активного действия выступившую из недавнего пореза Риддлера, но того подобная мелочь мало волнует.       — Неееет… Нет-нет-нет. НЕТ! Освальд, умоляю… Прошу! Скажи, что это неправда! Это просто ужасно не смешная шутка, я…       Он прерывается, смотря в апатично разбитое лицо Кобблпота. Глаза пусты и наполнены бесконечно синим оттенком. Нет…       Только не это. НЕТ! Он… Так любил этого человека, так не хотел, чтобы Освальд переживал нечто столь ужасное, а тот… Пережил. И молчал.       Осознание больно скребло по сердцу, по черепной коробке… Может у него глюки? Нет, раствор уже достаточно подействовал, чтобы, на сто процентов, исключить вероятность их появления, и рука и лицо напротив, всё… Слишком реальное. Он должен его выслушать, какой бы ужасной и болезненной ни оказалась рассказанная история. Если уже ему плохо при том, что он знает почти абсолютное ничего, какого должно было быть Освальду…?       Кое-как он находит в себе силы продолжить мучительно невыносимый для обоих из них разговор:       — Сколько…? Как часто…? Нет-нет… Сколько раз? Нет…       — Слишком много, чтобы я мог запомнить точное количество.

Блэкгейт.