У судьбы на нас другие планы / УСННДП

(курсив — Загадочник, обычный текст — Эд)

Пять месяцев двадцать два дня с официального окончания оккупации Готэма. Ранний вечер субботнего дня, особняк Ван Даль. Освальд Кобблпот.

      Бывший король преступного мира Готэма и его бывший мэр в одном лице вальяжно раскинулся на диване, аккуратно и неторопливо потягивая вино, наблюдая за пляской огня в старом камине. За окном кружила метель — из-за экономии на отоплении температура большинства комнат ощущалась гораздо ниже нормы, но в гостиной было практически жарко, и, несмотря на говорящее прозвище «Пингвин», внешнее тепло, на пару с алкоголем в крови, расслабляло и успокаивало, позволяя забыть о насущных делах, расплывшись на дорогом, несколько запущенном за время оккупации диване.       После ужасов странных военных действий в их и без того неспокойном городе сложно было не наслаждался возможностью спокойно выпивать. Когда Нигма заставали его за этим занятием, смотрели весьма неоднозначно и будто осуждающе, но, слава Богу, пока молчали, только открытых нравоучений от этих двоих не хватало.       Было удивительно, что те не сбежали заниматься своими загадочными делами сразу после того, как Кобблпоту подлечили глаз и изготовили протез. Сам Освальд полагал: они согласились на союз и оставались рядом сугубо из-за чувства вины, которым почти физически фонило, когда Пингвин, пытаясь взять предмет, промахивался, цепляя воздух или роняя вещи у себя на пути. Или когда его лицо охватывали неконтролируемые спазмы, вызванные приступом резкой боли в пустой глазнице. После ранения его пространственное ориентирование претерпело сильные изменения, и данная перестройка, вкупе с изломанной в нескольких местах ногой, давалась особенно тяжело.       Первое время, видя, как у него перестали получаться когда-то банальные вещи, Эдвард пытался помогать, но, получив в свою сторону пару нелестных выражений и криков аля «не планирую становиться беспомощным инвалидом, ни на что не способным без костылей в виде вас с Загадочником», со временем отказался от данной идеи. В моменты подобных дискуссий контроль часто перехватывала вторая личность, начиная споры о том, что они с Эдом хотели как лучше, и, вообще-то, можно быть потактичнее, хотя бы иногда принимать помощь, ценить то, что они рядом, бла-бла-бла, ведь так может быть далеко не всегда, — и так далее в похожих оттенках…       Обычно подобные разговоры на повышенных тонах заканчивались словами Освальда о величине степени ненужности жалости с их стороны и посылами на все четыре стороны, раз уж возникает соответствующее желание. Как бы Эд в такие моменты не просил передать ему контроль, Рид прочно удерживал своё главенство и уходил из дома на пару дней. Правда, после те всегда возвращались, принося в особняк нечто полезное: будь то информация, алкоголь, деньги, еда или одежда. Словесно же всегда извинялась только одна из двух личностей в совмещённом теле, более чувственная и человечная, — Эдвард Нигма.       Король без свиты так бы и продолжал курсировать в бесконечном массиве меланхоличных мыслей, если бы не вплывшее в комнату зелёное пятно с привычно взбудораженной улыбкой на лице. Она не была столь хищной и самовлюблённой, как во времена стоявшего у руля Загадочника, — первую личность выдавала некоторая неловкость в движениях и словно неуместная стеснительность в чертах лица.              Но практически сразу после обнаружения недопитого бокала и почти опустошённой бутылки рядом, содержимое и количество коего загадкой ни для кого не являлось, эта улыбка сходит на нет. Кобблпот, по их личным подсчётам, выпил уже 500-600 миллилитров, и терпение незаметно иссякало.       Нигма подходит ближе, забирает бокал с остатками вина и садится на диван слева, расположив бутылку у собственных ног с дальней стороны от Пингвина. Смешно. Словно он, как последний алкоголик, будет тянуться за ней, и, будто, заключайся его желание в продолжении выпивать, не нашёл бы способ для реализации в обход им.       Не удержанный в себе нервный хмык со стороны Нигмы вызывает ожидаемую реакцию нетрезвой стороны будущего диалога.       — Ведёте себя так, словно я слишком часто пью и не умею себя контролировать… — лицо Освальда слегка скривилось, но речь не лишилась пьяного спокойствия, изредка повисая паузами: — Это далеко не так. Я ни разу не напивался до высокой степени опьянения, с тех самых пор… Как раньше нужного начал праздновать победу над Фиш, из-за чего чуть не поплатился жизнью в последствии, и…       — Тем не менее язык алкоголь тебе уже развязал, — Не утруждая себя дослушиванием перебивает Загадочник.       — Ха, — всплеск руками, нарочитая горечь в голосе: — А я думал, мы достаточно близки, чтобы я мог рассказывать вам что угодно, даже не имеющее практической или хоть какой-либо расчётливой ценности для вас!.. Ошибся? — Эта едва ли грубая колкость, намекающая на извечно нестабильный статус их отношений, граничащий между вынужденным партнёрством, неполноценной дружбой и чем-то странно большим, уже воспринималась Эдвардом за почти обыденную…       Ведь, вглядываясь в суть вещей, ближе друг друга у них никого нет, что однако совершенно не мешает не признавать всё это вслух. Просто очевидный факт, который словно и не нужно проговаривать, но… Почему-то Кобблпоту, непосредственно, «проговаривания» явственно не хватало. А вот человеку напротив — крайне маловероятно. Того, кажется, совершенно ничего не смущало в их взаимоотношениях.       Так и выходило, что полностью довериться представлялось невозможным, и жил Освальд с постоянным ощущением, что, подберясь слишком близко, закончит аки предыдущие эдвардовские пассии…       Да что уж говорить! Те двое ещё тогда у камина, в вечер неофициального окончания оккупации, раздумывали о том, чтобы его прирезать. В день, когда Нигма отказались от пожизненного материального обеспечения для своих перформансов из-за него. Конечно, они ссылались на Готэм: типичные фразы про желание склонить его перед собой, но… Звучало несерьёзно. Такой явный обман, профессиональному лжецу вроде него видный с первых секунд, не мог быть не замечен и Риддлером.       Именно поэтому Освальд сам достал нож в тот день. Для самозащиты. Откровенно устал отдавать всего себя этому двойственному человеку, и, если его надумают убить, он хотя бы утащит их вслед за собой. По крайней мере, Кобблпот надеялся, что решимости на подобное хватит, но… Уверенности не было. Совершенно.       И, когда удара в спину не последовало, обрадовался он слишком поспешно. Ведь произошедшее будущую безопасность совершенно не гарантировало. Именно поэтому все последующие месяцы были наполнены параноидальным ожиданием того самого последнего удара и мыслями, как же его избежать без возвращения Нигмы в лёд. Тяжело каждое мгновение ждать очередного предательства от единственного союзника, удерживаемого рядом чем-то помимо денег.       Но если тем, что держало их, было желание поиздеваться, вновь подарить надежду хотя бы на дружбу, чтобы что? Снова застрелить на пирсе?! Сие мысли, несмотря на легкую степень абсурдности, в пьяном разуме утопающего в беспокойном ожидании конца Пингвина казались достаточно вероятным путём развития их «отношений».       — Освальд, мы… Я не это имел ввиду. Дело не в том, что ты не умеешь себя контролировать, как раз-таки наоборот, но из-за частоты и…       — Так я алкаш, по-вашему?! Спасибо, уважили! — Резко вспылил Кобблпот. Ладно… Возможно, он даже перепил. Но а как, сука, не пить в его положении?! У него не осталось ни денег, ни людей, ни власти. Из имеющегося — зелёное нечто, от которого постоянно ждёшь либо ухода, либо предательства, и отсутствие хоть каких-то следов Ниссы аль Гул с их золотом, в поисках информации о которой они и находились последние месяцы.       — Нет! Просто подобное количество алкоголя вредит твоему организму и сокращает ТВОЮ жизнь! — Ого! Загадочник решил окончательно влезть в их разговор с Эдвардом? Удивительно, так его «пьянство» волнует и вторую личность… Потрясающе!       — Какая, к чёрту, разница?! Мне не пять лет! Давайте обойдёмся без лекций про вред спиртного, МНЕ НАСРАТЬ НА СВОЁ ЗДОРОВЬЕ! И Вам должно быть также. — Сдерживать себя в проявлениях эмоций Освальд даже не пытался.       — ПОКА МЫ НАХОДИМСЯ В СОЮЗЕ, ЭТО ВЛИЯЕТ НА ТВОЮ ПРОДУКТИВНОСТЬ! Поэтому нам не насрать. И только! — Ну как же без дополнительного акцента на подобном! — Поэтому…       — Замечательно! Теперь я не только человек, не умеющий контролировать свои вредные привычки, но ещё и БЕСПОЛЕЗНЫЙ! Благодарю, Загадочник, очень приятно… — Дальнейший посыл в сторону входной двери прозвучать не успел.       — А я и не пытаюсь тебя нахваливать зазря, Оз! Ты либо прекращаешь, либо мы с Эдом уходим. Окончательно! — более активная жестикуляция ещё явнее выдавала манипуляцию на грани с блефом.       Да уж… Если Риддлер прибегает к столь жалким уловкам, значит ничего лучше, попросту, не нашлось. Стало почти жаль их, зря он затеял этот спор. Сам ведь понимает, что борщит, траты на алкоголь как минимум отражаются на их не слишком солидном общем бюджете…       — Я же знаю: что бы ты ни говорил, вы всегда возвращаетесь. — Лицо напротив стало таким взбешённым, что Кобблпот невольно задался вопросом, а не появится ли сейчас в их диалоге нож для прекращения непонятного выхаживания ворчливого злоупотребляющего алкоголем инвалида? Был бы забавный конец. Столько возиться, чтобы не выдержать подобной мелочи и всё закончить именно так. Он хмыкает и продолжает, добавив в голос чуть больше вины: — Извините, зря начал, вы правы, я вас подвожу, просто… Захотелось.       Загадочник тяжело выдохнул, но промолчал, после по их лицу прошла малоуловимая рябь и глаза заметно потеплели. Личность у руля сменилась вновь, что не ушло даже от достаточно пьяного и слишком расслабленного Пингвина. Настолько умиротворённого именно благодаря наличию алкоголя в крови.       — Так… С какой целью вы вломились сюда и прервали мой досуг? — (ДОСУГ?! ИНТЕРЕСНО ОСВАЛЬД ОТДЫХАЕТ, СМОТРЯ В СТЕНУ И ЗАЛИВАЯ В СЕБЯ ВСЯКУЮ ХЕРНЮ!)       Эдвард слегка отвлёкся на своё отражение, последнее время проявлявшее рядом с Кобблпотом повышенную активность, докучая в разы больше, чем в периоды раздельного местоположения. Хотя, возможно, проблема в том, что сейчас они почти всё своё время подле него.       Загадочник даже начал периодически иронизировать, что ещё немного и они вновь превратятся в тень Пингвина, и, в целом, у них есть дела поважнее возни с ним. Но звучало не слишком убедительно, почти для галочки: первая личность прекрасно понимала, захотел бы Рид уйти — ушёл. И вряд-ли бы он стал большой помехой для подобного.       — Эд…? — Нигма, выдернутый из пучины мыслей, неловко улыбнулся и наконец ответил:       — Мы завтра выбираемся в город часам к шести, будь собран к пяти тридцати, пожалуйста, у нас забронирован столик… — Искренне удивление услышанным помешало спокойно дослушать:       — Погодите, ВЫ?! Приглашаете меня… Поужинать что ли?       — Не предлагаем, а ставим перед фактом. — Отлично… Значит эти двое наконец-то решили действовать, но, чтобы что? Напомнить о роковом вечере, на который не пришли и после которого вся его жизнь пошла под откос? В очередной раз убедить в своей нелюбви?! Спасибо, не тупой, с первых раз двадцати понял. Да он это и дома выслушать может, а тратить больше часа на дорогу туда-обратно абсолютно не хотелось…       — Хоть вы и не предлагали, вынужден отказаться. Мотаться туда-сюда удовольствия особо нет, может прямо сейчас скажете то, что явно уже заготовили?       Нигма выглядит ошарашенным и каким-то потерянным. После быстро моргает и отводит взгляд к камину.       — Мы ничего особого не планировали, просто знаем, что ты привык к более высокой кухне, чем можем предоставить мы, поэтому решили сводить тебя в ресторан… Их после оккупации очень много открылось, так как недвижимость сильно упала в цене, и мы с… — Эдвард осёкся, прервавшись на пару секунд, видимо, ещё не упомянутой второй личности не понравилось приплетание его к делу, и после продолжил, исправившись. — Я потратил много времени на то, чтобы найти наиболее подходящее место и… Буду очень рад, если ты съездишь со мной.       Скрыть удивление и озадаченность от прозвучавшего не вышло. Эд вёл себя так, словно нескольких лет вражды и убийства Изабеллы, в принципе, не существовало. Но это не так! И он не позволял себе больше чем на пару секунд поверить в возможность вечного мира между ним и Нигмой.       Не их случай, у них всегда что-то не так. И окончание перемирия, скорее, лишь вопрос времени.       — Ваша готовка отличная, лучше среднего, мягко говоря. Искренне не понимаю, зачем наш не слишком обширный бюджет тратить на что-то столь незначительное… — Не успевает он закончить фразу, как Эд резко придвигается ближе, кладя ладонь ему на колено. Лицо Кобблпота искажается в сложной гримасе из неприкрытого возмущения и шока от чрезмерной в последнее время тактильности со стороны этих двоих.       — Мы уже провернули очередные махинации с банковскими счетами, волноваться не о чем абсолютно, пожалуйста, давай пойдём…       — ЭД! Пространство! Личное. — С трудом проглоченная брань. — Пространство.       Первая личность тушуется и будто даже слегка краснеет, но король Готэма списывает увиденное на игру света и тени в отблесках единственного источника освещения в комнате — огня в камине. Нигма стремительно отодвигается и одёргивает руку.       — Извини, так ты согла…       — Есть что по Ниссе и подлодке? Если нет, мне не интересно, слишком болит голова для этих странных игрищ в товарищей.       Лицо напротив выглядит безмерно разбито, но быстро перещёлкивается, переходя в открытую агрессию. Теперь уже Загадочник придвигается ближе, нависая над ним. Боже, где их чёртовы манеры?! Ах, да, это же Нигма! Тупой вопрос.       — Оз, ЗАДРАЛ ГРУБИТЬ без причины! Прекрати и ответь уже!..       — А я ответил! НЕТ. Я никуда! Завтра! Не поеду. — Блеск почти чёрных в полутьме глаз едва-ли предвещал что-то хорошее. Но Кобблпот, честно, устал постоянно опасаться за свою жизнь и спину, хочется скорейшего завершения всего этого. Что бы они там ни планировали с ним сделать…       — ЛАДНО! Не хочешь по-хорошему, давай по-плохому! Я тебя усыплю, свяжу и доставлю в нужную точку, потому что вам с Эдом нужно поговорить…       — Ооооооооо, так это то самое твоё вечное стремление к публичности?! — Голос взлетел соответственно силе возмущения. —Мы что ЗДЕСЬ поговорить не можем? И ключевое в твоих словах — поговорить НАМ! С Эдом. Без тебя! Тебе-то какое дело, Рид? Он сам свою позицию отстаивать не умеет, что ты постоянно лезешь?!       — Да потому что меня ЗАДОЛБАЛИ ваши тупые переглядки и разговоры ни о чём! Сколько можно изводить друг друга, бесит нереально! И шарахаться от нас достал! Хватит делать вид, будто тебе не нравится нарушение твоего уже давно не личного пространства нами двумя. Чушь! Я знаю, что это не так.       Последняя фраза лишила остатков внутреннего спокойствия и взбесила окончательно. ПРОСТО КАК?! Обладая таким шедевральным мозгом можно не понимать СТОЛЬ очевиднейших вещей?!       — В последний раз, когда мы были предельно близки с ТОБОЙ, за моей спиной был занесён нож! ТВОЙ НОЖ! — По взгляду и почти скривившемуся лицу Риддлера понятно, что новый поворот диалога ему предельно не понравился.       Ну да! Ведь разговоры о чувственных мотивах не для него! Это всё от слабого Эда, разумеется, и не важно, что в тот вечер с ним обнималась сама (!) неповторимая вторая личность. — Ох, извини, мне так НЕ жаль, что я затронул эту тему! Мы же молча решили обоюдно забыть о произошедшем, прости, не смог! Сложно расслабиться в вашем присутствии, ожидая очередной УДАР В СПИНУ!       Челюсть Нигмы была напряжена до предела, а глаза смотрели неотрывно, почти не моргая. Выждав несколько секунд после окончания чрезмерно эмоциональной речи Пингвина, тот глубоко вдыхает, пытаясь на выдохе говорить как можно спокойнее, но тональность, рубленность фраз и слегка скачущий тембр выдавали нервозность:       — Если бы. Я или Эд. Хотели твоей смерти. Ты был бы уже мёртв… —Освальд резко прерывает собеседника, приближаясь ещё ближе к лицу напротив и начиная активную жестикуляцию. Было видно, как Загадочник дёрнулся, желая отпрянуть, но внутренними усилиями остался на месте.       — Ох, увольте! Убить меня тогда у камина в библиотеке было слишком мелко, вам нужен НАДРЫВ! ПУБЛИКА! ЗРИТЕЛИ! Слава… Это едва ли достижимо, пока я нахожусь в отдалённом от города особняке, и знаешь что? Я ещё планирую посидеть в нём.       Воцарилось напряжённое молчание, во время которого они не отрывали глаз друг от друга, что делать, находясь на расстоянии сантиметров в пятнадцать, не слишком удобно. Первым не выдержал Рид, переведя взгляд куда-то в стену, возвращая между ними всё ещё едва-ли приличное расстояние, но лучше пары секундами раннее.       — Освальд, мы заключили союз, у нас нет причин и поводов тебя убивать. Все прошлые мотивы уже исчерпали себя, прекрати пустую паранойю и пойди завтра на ужин с Эдвардом.       Озадаченность слегка приглушила взбешённость. Внезапная догадка поразила, но стоило подобраться к её обсуждению чуть более деликатно, чтобы его собеседник не сбежал в подсознание, как любил делать при слишком личных разговорах, прячась за первой личностью словно за щитом. Каждый раз сталкиваясь с подобным, он ощущает, насколько же, на самом деле, велика стена между ними, возведённая их же обоюдными стараниями.       — Ты ведь тоже там будешь, не можешь не быть… Знаешь, иногда меня печалит тот факт, что вы ограничены одним телом и всегда есть условно «третий лишний». Просто знай, что я бы не хотел, чтобы ты ощущал себя так…       — Стоп! Мне не нужен твой психоанализ, я всю жизнь нахожусь в одном теле с Эдом, твоя жалость бессмысленна, я в норме. Просто не хочется участвовать в ваших светских обсуждениях всего подряд…       — Ты ведь сказал, что нужно обсудить нечто важное, разве нет? — Удачная возможность зацепиться за неосторожную несостыковку.       Вторая личность переводит слегка оскорблённый взгляд на в очередной раз перебившего его собеседника, но отвечает практически спокойно и старательно безэмоционально.       — Думаю, Эд справится с этим разговором самостоятельно, моё личное присутствие абсолютно точно не обязательно…       Освальд после этих слов зеркалит жест Эдварда, положив ладонь на колено Риддлеру, и тот сбивается, недоумённо смотря на него. Чёрт, слишком на грани. Ещё немного и может сбежать снова. Поэтому он проговаривает как можно более вкрадчиво и мягко.       Но, кажется, делает только хуже.       — Я бы хотел, чтобы ты присутствовал.       — Зачем? — Такой простой вопрос несколько выбивает из колеи, но отступать слишком поздно, а говорить правду он не обязан.       — Мне просто этого хочется, Рид, если пообещаешь присутствовать — я пообещаю прийти.       Обострившийся после потери правого глаза слух улавливает сбивчивость ритма дыхания собеседника, но лишь на несколько мгновений. Освальд мог бы списать услышанное на подтасовку желаемого под действительное, но, вкупе со слегка расширившимися зрачками, ошибка невозможна. Риддлер как всегда выдавал себя в мелочах. Было крайне тяжело сдержать победную улыбку, но ему удалось.       — Чтобы что? Чтобы я вставлял свои пару слов, пока вы будете отходить от ключевой темы обсуждения? Чтобы было менее неловко, да?! Спасибо, Оз, откажусь…       К концу своей бравады вторая личность даже отводит глаза куда-то в сторону. Тело Нигмы при этом было напряжённым нервом, тронь и взорвётся, срывая с себя уже давно напускную маску холодности, и без помощи Пингвина трещавшую по швам.       — Ты ревнуешь…? — Тёмные глаза стремительно возвращаются к его лицу и по эмоциям напротив Освальд понимает: Рид успевает пожалеть о своём действии.       Треск напускного безразличия почти физически слышим, Король Готэма больше не может сдерживать давно рвущуюся наружу улыбку. Но она слишком ломанная и торжествующая, чтобы успокоить окончательно сбившееся дыхание Загадочника. И рука, расположенная ранее на колене Нигмы, неторопливо поднимающаяся выше, точно не делала положение второй личности проще.       А вкрадчивый взгляд разных глаз из-под ресниц окончательно усугублял положение. Трепетные прикосновения к внутренней части бедра ещё не продвинулись достаточно далеко, чтобы быть чем-то однозначно неприличным. Но общая интимность движений, мягкость и плавность уже выбивали землю из-под ног. И когда столь давно привлекающее лицо приблизилось ещё ближе с более наглой и победной улыбкой, останавливаясь на непозволительно кротком расстоянии от него, он сдался. Последнее, что почувствовал Рид перед уходом в подсознание — горячее дыхание на коже и невероятный запах Освальда, смешанный с нотками крепкого спиртного и оставшегося со времён оккупации дорогого парфюма.       По опешившему лицу Нигмы проходит едва заметная рябь, и Кобблпот с пьяным смехом откидывается на спинку дивана, вновь увеличивая расстояние между собой и сменившейся личностью. Да, видимо, он, действительно, выпил слишком много, раз столь открыто флиртовал с Ридом, но…       А почему бы, чёрт возьми, и нет? Что ему терять? В некоторой степени ему повезло, что у его любимого человека сразу две личности, отказала одна — осталось добавить к коллекции отказ от второй. Освальд вновь смеётся вслух, и какой-то слишком смущённый Эд поглядывает на него непонимающе.       Его в любом случае прирежут в конце, это ведь Нигма, у них по-другому никак, а так появится хотя бы какой-то шанс на отношения, даже если недолгие. Единственные и последние в его жизни.       Забавно.       Пьяные, грустные и одновременно весёлые мысли сновали в его разуме непрерывным потоком разного темпа и осознанности. Он был расслаблен и вновь почти спокоен, даже мельтешение зелёного пятна сбоку казалось чем-то хорошим. И то, что его вытаскивают приятным, низковатым от природы голосом из этого потока, вызывает на лице улыбку.       — Что… Это было, Освальд?       — Расслабься и не задумывайся, я просто пошутил. — с этими словами он как-то неопределённо махнул рукой в сторону, продолжив свою речь после небольшой паузы. — Буду собран к пяти тридцати, сами только не опоздайте…       На лице напротив начала сквозить почти неприкрытая и слишком мальчишеская радость для человека, который недавно начал проживать четвёртый десяток жизни. Но это Эд, и он в своём стиле и характере.       Хотелось думать, что они смогут остаться друзьями, если у него с Ридом что-то получится. Было наивно и даже глупо надеяться на нечто подобное с любой из личностью Нигмы, но ни ледяная речная вода, ни простреленный живот, ни щелчки пистолета и потерянный глаз не сумели искоренить привитого ему в детстве оптимизма. Всегда хотелось верить в лучшее, даже если шансы невелики.       Крайне невелики.       — Мы не опоздаем! Как раньше больше не будет. Теперь мы не забудем, обещаю. — Неприкрыто слышны остатки радостной поспешности.       Ого… Судя по всему, разговор завтра, и вправду, предстоит не из лёгких. Господи, а не зря ли он согласился? Он как-то слишком многозначно кивнул в ответ, многозначно лишь потому, что сам не знал точного значения своего жеста. Но первую личность едва-ли смутила его потерянность, и та продолжила щебетать нечто не слишком важное:       — И, Освальд, тебе не стоит занижать стандарты собственного уровня жизни из-за нас. Мы способны уживаться вместе и без таких жертв, поэтому ужин нам однозначно необходим! — Эдвард с привычной для него широкой улыбкой, скрывающей зубы, смотрит на него слишком добродушно и воодушевлённо.       Что бы за разговор им не предстоял, Кобблпота он страшно пугает.       Он как-то неоднозначно хмыкает и с невольной растерянностью проговаривает:       — Вы имеете в виду что-то конкретное или… В целом?       Нигма после его слов как-то слишком сильно тушуется и немного нервно поправляет очки, вновь возвращая взгляд к слегка мутным, точнее, мутному от алкоголя глазу короля Готэма.       Протез ему установили примерно три месяца назад. Тот всё ещё временами ощущается непривычно и карябает конъюнктивальную полость во время вынимания для обработки. Врачи говорят, что всё давно зажило и мучающая его боль лишь фантомная. Правда, оттого не сильно легче. Но, в общем и целом, к процедурам, связанным с протезом он уже давно привык.       К сожалению, тогда в ещё не восстановившемся (да что уж говорить, он до сих пор такой) городе выбор протезов был не особо велик, поэтому ему достался с карей радужкой. И он не имеет ничего против данного цвета, так выглядят его любимые глаза, но вот этот контраст на и без того не особо красивом лице и чрезмерно тёмный, по сравнению с родным, оттенок смущали. Мягко говоря. Если же говорить прямо, отражение в зеркале стало нравится ещё меньше после такого «апгрейда». Благо, менять протез нужно примерно раз в два года и к тому времени у него должна быть возможность подобрать нечто более подходящее.       — В целом. Но конкретно сейчас я имел ввиду твои предпочтения в еде.       — Я же уже говорил сегодня и кучу раз прежде: вы отлично готовите, мне более чем хватает, и я очень ценю вашу… Заботу. Вы не обязаны этим заниматься, но, всё равно, берёте данную функцию на себя…       Эдвард с лёгкой улыбкой останавливает его, прерывая хвалебную речь жестом раскрытой руки:       — Я не совсем это имел в виду. То, что мы готовим в последние месяцы едва-ли походит на то, чем ты прежде питался. Но мы с Ридом, вообще, крайне непривередливы в еде и при недостатке времени или средств спокойно могли бы прожить несколько месяцев на гречке…       — Стоп-стоп-стоп! Её ведь используют для кормления скота… Боже, зачем вы её ели?! — Нигма на данный комментарий только хмыкает. А шальной взгляд тёмных глаз предвещает очередную лекцию:       — В очень многих странах гречку употребляют в пищу как гарнир и, говоря откровенно, она очень даже неплоха по вкусу и крайне полезна для организма, так что это всё просто предрассудки…       — Так и собак в некоторых странах есть нормально! Но ты ведь не будешь есть собак, верно?!       Несмотря на явно несерьёзный контекст вопроса, Нигма, кажется, серьёзно задумался, и, чёрт возьми, он бы не хотел знать ответа на этот вопрос! А зачем он его собственно задавал? Пьяный мозг ответа не находил.       — Зависит от ситуации, но если будет очень нужно, то…       — ХВАТИТ! Просто хватит. Я же умею распознавать вашу ложь… Временами. Раньше ведь не замечал за вами любви к употреблению пищи крупного домашнего скота. — Лицо напротив ощетинилось и выглядело даже в некоторой степени обиженным. Но после Нигма выдыхает и с напускным спокойствием отвечает:       — Во времена оккупации, как тебе ДОЛЖНО БЫТЬ известно, с продовольствием были определённые трудности, не слишком заметные человеку твоего положения… — Освальд на этой фразе закатывает глаза, но говорящий едва-ли обращает внимание на его эмоции, задумчивый взгляд первой личности направлен куда-то в пол.       — Вся продукция с полок магазинов была сметена ещё в первый месяц, очевидно, что отсутствие поставок отразилось на городе именно таким образом, но… Что удивительно было и для меня, и для Рида, в последствии, — гречка оставалась нетронутой. И мы даже не знаем на что стоит списывать подобное: на необразованность людей и незнание того, что её употребляют в пищу в других странах, или на обыкновенную брезгливость… Загадочник больше склоняется к первому варианту, а я колеблюсь… Что думаешь на этот счёт ты?       — Я думаю, что вам стоило обратиться ко мне, а не давиться этой дрянью. — Кобблпот делает взмах рукой который вряд-ли можно расценивать хоть как-то, но человек в зелёном его ответ не оценил.       — Напоминаю. Мы на тот момент враждовали, и не имели никакого морального права просить тебя о помощи… Да и, в конце концов, это выглядело бы, попросту, жалко.       Освальд хмыкает и торопится прервать бесполезный поток достаточно тупых самобичевательских мыслей, на его субъективное, приправленное алкогольным опьянением мнение.       — Если ты называешь тот этап в наших взаимоотношениях враждой, то это почти оскорбительно для меня! Серьезно, что бы мне сделал оголодавший человек в потрёпанном зелёном костюме со свалявшимися космами, выглядящий, мягко говоря, как субъект без определённого места жительства… — Уже не на шутку взбешённый Эд рывком придвигается к нему, нависая и перебивая. Боже, у него дежавю. Этим двоим даже не нужно выглядеть одинаково: их жесты, действия, и без того, порой практически зеркальные. Освальд хмыкнул своему каламбуру в голове, чем ещё больше разозлил первую личность.       — Этот самый человек, самовлюблённый ты кусок непонятно чего, без каких-либо трудностей, находясь в общественном розыске, проник в твой тронный зал и мог убить тебя…       — Но не убил! А знаешь почему, ЭД?! Потому что я с тобой враждую только в вашей ТУПОЙ двойственной голове, а я ведь… Никогда не был против того, чтобы вы были подле меня. После нашей последней на тот момент встречи на пирсе надеялся, что… Вы сами это понимаете, и, возможно, мы могли бы работать вместе, но… В целом, знаешь, не важно! Если вам гордость не позволяла обратиться за помощью КО МНЕ, то вы не зря голодали!       Эдвард примерно с середины его не слишком длительной речи выглядел весьма… Странно и будто ошарашено. А после начал как-то смущённо и умилённо улыбаться, И?! Резко притянул его к себе, крепко обнимая?! Он не знал, как реагировать на этот едва понятный, очередной чрезмерно тактильный личный жест с их стороны за последние пару месяцев, но слова Нигмы, звучащие куда-то в шею немного прояснили ситуацию:       — Ты так очарователен в своей заботе, просто невероятно, как слеп я был раньше по отношению к тебе…       Освальд впервые в жизни физически ЧУВСТВУЕТ, что сильно краснеет, дыхание его сбивается и становится страшно неловко, потому как, если его лицо тот видеть не мог, не услышать судорожные вдохи было невозможно. И именно поэтому он действует по привычному сценарию: не зная, когда именно произойдёт удар, нападать стоит первым:       — Пф, спасибо, что заметил наконец! Но я думал друзья так и поступают. — На этой фразе Нигма хмыкает, и Пингвин шеей чувствует его улыбку, пытаясь игнорировать вновь слишком личное, будоражещее дыхание на коже. Перебарывая бегущие от происходящего мурашки, продолжает: — И поэтому то, что вы не обратились ко мне за помощью, предпочитая голодать, меня… Разочаровывает.       — Да-да, конечно, добавь ещё то, что «мы братья», может, прозвучишь убедительнее, — Паскудная улыбка явно стала лишь шире.       Кобблпот стушевался окончательно и как можно более тактично выбрался из объятий, решив проигнорировать последнюю колкость. В конце концов, не только этим двоим не отвечать на его вопросы.       — Иди спи, или чем вы там обычно занимаетесь… Я подустал от вашего общества, слишком клонит в сон для дальнейших разговоров, прости.       Эдвард выглядит совершенно не обиженным и скорее смущённым своим поведением и чрезмерной говорливостью, но быстро берёт себя в руки, кивает и встаёт с дивана.       — Доброй ночи, Освальд. Не забудь про ужин. — Пристальный взгляд внезапно серьёзных и немного печальных глаз цепко ложится на его лицо.       — Конечно. До завтра.       Кобблпот наконец-то прерывает их переглядывания, концентрируя своё внимание на потрескивании огня в камине и пляске света и тени. Нигма мнётся где-то на периферии ещё пару минут, словно планирует сказать что-то ещё, а может снова вёл внутренние дебаты со своим отражением. В целом, бывшему королю Готэма было всё равно. Опостылело переживать и думать о них. Бояться ножа в спину.       Собственно, умрёт и умрёт от их рук — какая разница. Если это произойдёт, значит зря доверился (хотя в случае этих двоих — звучит слишком оптимистично даже для него), но переживать уже будет некому. Эта внезапная пьяная мысль окончательно успокоила Пингвина, и он проваливается в томную, тягучую дрёму.

Д. Шостакович Симфония №8 c-moll, Ор.65 1. Adagio — Allegro ma non troppo (дир. Гергиев)

Пять месяцев двадцать три дня с официального окончания оккупации Готэма. Раннее утро воскресного дня, особняк Ван Даль. Освальд Кобблпот.

      Проснулся он с первыми лучами солнца, в гостиной шторы не были, как в его спальне, неизменно задёрнуты, и слабый зимний свет бил в глаза. Глаз. Освальд слишком сильно любил начинать день после полудня. Возможность сделать подобное привычкой появилась уже после оккупации, когда отпала необходимость управлять кучей людей, следить за производством, снабжением и прочими крайне сложными вещами, абсолютно не терпевшими промедления.       Будучи ребёнком, он как-то наивно полагал, что после окончания школы сможет спать до обеда хоть каждый день, и, по сути, мог бы, но нет! Большую часть жизни приходилось насиловать свой организм ранними подъёмами, сопровождаемыми постоянной бессонницей. И эти проблемы со сном также были вызваны неотложными делами.       Бесконечный замкнутый круг.       Хандру пора заканчивать, подобная рефлексия нужна не ему, а кому-то наподобие Джима Гордона, думающего о своих поступках и их последствиях примерно… Никогда! Он же думает о своей жизни порой чрезмерно, мысли начинают давить и опутывать, лишая прошлой мобильности. Кажется, пройдёт ещё пара лет и путы станут настолько крепки, что он больше не сможет продолжать этот извилистый путь становления непонятно кем.       И не понятно зачем.       Так, стоп! Освальд резко приподнимается, позабыв о своих вечных проблемах с давлением вдобавок к похмелью, из-за чего перед глазами сильно потемнело. Пришлось подождать с минуту, пока пелена окончательно спадёт.       И тут до него дошло, что спину почти не ломит и спал он, лёжа на подушке под одеялом, хотя точно знал, что засыпал в сидячем положении… Мда, неловко. Теперь понятно, чего Нигма вчера так мялся, — знал, что находясь в сознании, абсолютно точно откажется от помощи, а в бессознательном — перетаскивай, не хочу! Хорошо, что его хотя бы на второй этаж в спальню не отнесли, а то было бы слишком. Хотя вкупе со стаканом воды на журнальном столике и, предположительно, таблеткой от похмелья рядом — уже СЛИШКОМ.       Кобблпот берёт со стола едва ли опознаваемую белую шайбочку и закидывает её в рот, активно запивая водой. А ведь это мог быть яд. Быстрая параноидальная мысль проносится мимо него, но едва ли изменяет принятое решение.       Если уж решил доверять, то до конца.       Несмотря на всё ещё тяжёлую, после вчерашней незапланированной попойки в компании самого себя, голову, он решает прогуляться по округе. Подобные желания не были свойственны ему, однако именно сейчас чего-то такого захотелось как никогда ранее.       Ходящий за ним по пятам после потери глаза Нигма несомненно радовал, но сегодня между ними планировался несколько нетипично серьёзный разговор, поэтому проветриться и разобрать ворох мыслей-чувств явно следовало наедине и в тишине, пока не отвлекает мельтешение кого-то зелёного и крайне болтливого на периферии.       А этот пристальный взгляд тепло-карих глаз всегда был столь прожигающ, что иногда казалось, будто Освальд фактически обнажён перед ним, даже не физически, скорее душевно. Настолько он был проникновенен. Это сильно смущало и не могло не перетягивать всё внимание на себя.       Часы в гостиной показывали 07:58 утра. Обычно в такое время Нигма уже копошился на кухне, Освальд заставал его за этим занятием крайне редко из-за слишком разных режимов. Но сейчас его отсутствие на первом этаже было к лучшему: он спокойно обувает тяжёлую зимнюю обувь, поверх закрепляя ортез, — всё-таки трость во время прогулок по снегу едва-ли помогала, а нынешняя зима была удивительно снежной — берёт с вешалки утеплённое чёрное пальто, наматывает на половину лица длинный тёмно-фиолетовый шарф и выходит из дома.       Снег казался его заспанному мозгу слишком ярким, и он, щурясь, направляется к озеру, находившемуся не слишком далеко от особняка. Хруст под ногами умиротворяет, а лёгкий ветер и хлопья снега создают ощущение чего-то нереального. Такие сугробы и обильные кристаллизованные осадки в Готэме — достаточно редкое явление, потому сложно было не наслаждаться. Морозный воздух пощипывал ноздри, и словно даже голова начинала болеть меньше.       Старые, ни кем не вырубаемые деревья, уходящие далеко ввысь, переплетались своими ветвями, образуя подобие решётчатого потолка, сквозь которое небо проглядывалось лишь частично. Дробными осколками разных по тону оттенков серого. Ужасающая мозаика.       Ветер неприятно усиливался, осадки становились обильнее и теперь противно били по лицу. Знакомое предчувствие чего-то плохого сопровождалось окончательно скрывшимся за угнетающе тёмными тучами природным источником света; от разбудивших поутру лучей солнца не осталось и следа. Небо затянулось привычными для города тяжёлыми облаками.       Для чего он всё это делал? Был ли когда-то счастлив по-настоящему? Почему-то ему всегда казалось, что лучшее исключительно впереди. Хотел стать королём Готэма? Стал. Хотел занять пост мэра? Занял. Хотел не иметь выше себя никого? Завладел огромной частью города. И?! Что толку?       С каждым прожитым годом становилось всё сложнее понимать свои мотивы и желания. Изначально он хотел уважения, после денег, власти, влияния, затем… Любви. Того, чего заполучить так и не удалось.       Мысли о предстоящем вечере тревожили: сделает ли его счастливым получение давно желаемого? Не станет ли Нигма очередным странным трофеем в витрине достижений, не вызывающих в душе ничего?       К сожалению, долго наслаждаться рефлексией и тишиной морозного утра не получилось. Он отошёл не слишком далеко от особняка, и обострившийся после потери глаза слух засёк шум машины по хрусткому снегу. И шум принадлежал явно не одной машине.       Чёрт возьми! Нападение?! Засада?! Кому и зачем они могли понадобиться, ещё и для того, чтобы приезжать сразу на нескольких транспортных средствах. Банды? Полиция?       Нет, они не успели натворить ничего необратимого, а в том, что Нигма во время своих махинаций умело заметал следы, сомнений не возникало. Пингвин резко оборачивается, смотря на силуэт здания на горизонте, и…       Отблески красно-синих оттенков на снегу. Всё-таки GCPD.       По его телу прошли холодные мурашки, дыхание ускорилось, какого чёрта, они здесь забыли?! Мозг подсказывал, что мигалки просто так не включают.       Это задержание. На них что-то есть. Что-то настолько весомое, чтобы приехать нарядом из трёх-четырёх машин…       Разум подсказывал бежать. Возможность есть, даже с его ногой, вряд-ли те приехали с собаками, а ветер и осадки были достаточными для скрытия следов у дома. Тело била крупная дрожь.       Почему сейчас?! Просто, ПОЧЕМУ именно сейчас, когда им так нужно поговорить, когда даже НИГМА! Обе его личности были готовы к этому разговору, вдруг происходит ЭТО…       И Освальд направляется назад по собственным наполовину скрывшимся следам, в надежде не пожалеть о своём решении. Нет, он точно не пожалеет. Несмотря на все выгоды побега: возможность затихнуть, узнать, что у копов на них есть, заранее договориться с адвокатами и только потом пересекаться с полицейскими… Он просто не мог поступить иначе.       Потому что сам счёл бы подобное за предательство.       Между ними заключён союз, и такое с кем попало не заключают. Это был акт безграничного доверия, особенно от таких личностей как Нигма. Он просто не мог предать их сейчас, оставив одних разгребать туманное непонятно что.       Только не сейчас, когда сам решил больше им доверять. Настолько, насколько, вообще, было возможным после всего произошедшего между ними.       Кобблпот уже мог разобрать силуэты полицейских, и на каком-то неосознанном уровне стал искать Джима, ведь у них договор. Амнистия. Хотя тот так часто нарушал обещания, что впору было бы пустить ему пулю промеж глаз, но… Гордон вызывал хоть какое-то чувство стабильности. Вечная оппозиция, вечный добродетель и уже комиссар. Но сквозь усилившуюся метель вышло распознать только ни разу не мытые волосы и неизменную шляпу располневшего Буллока.       Свист ветра тревожил, а хлопья снега, неприятно бьющие в лицо, только усугубляли и без того пренеприятнейшую действительность. Идти становилось тяжелее, он не был особо лёгким, но потоки воздуха аномально сильны. Тени деревьев сплетались в неоднозначные линии, словно прутья решётки. Лес вокруг с каждой минутой напоминал тюрьму всё больше, а, возможно, когти непонятного страха и нетипичной для него обречённости вцеплялись слишком сильно.       У него было крайне плохое предчувствие на это конкретное задержание. Словно оно, действительно, станет их концом и заточения не избежать. Надеяться не на пожизненное с тем, что он делал по ходу течения жизни, было слишком оптимистично даже для него. Но если же он и в третий раз окажется под стражей из-за несуществующих подделанных дел, эта шутка перестанет быть смешной. Потому что за столько лет преступной деятельности: убийств, грабежей, шантажа его каждый раз упекали за совершённые не им, либо просто не совершённые убийства.       Незваные и нежеланные гости наконец-то заметили его и даже направили пистолеты в его сторону. Господи, да что у них за фетиши такие? Они реально думают, что он, стоя почти по колено в сугробе, не имея хотя бы какого-то укрытия и людей, начнёт перестрелку? Дааа уж, интересный образ Освальда Кобблпота сформировался у представителей правоохранительных органов.       И ему нравилось, что даже сейчас во взглядах, направленных на него, не имеющего за спиной ничего кроме двух личностей в одном зелёном костюме, считывался страх.       Это вызывает ехидную усмешку на лице, и вопреки какой-либо логике он не поднимает руки в сдающемся жесте, даже не вынимает их из карманов пальто. Выстрелят в безоружного сейчас — их проблемы, к тому же сыграет на руку в суде, если до него, конечно, дойдёт дело. К сожалению, всё происходящее вокруг убеждало именно в таком исходе.       Буллок махнул рукой, отдавая молчаливый приказ опустить оружие, и он дохрамывает ближе к знакомому ещё со времён работы на Фиш детективу. К его удивлению, старый коп не выглядит довольным, хотя вроде как должен — столько лет непонятно чего: подкупов, погонь, задержаний… В основном, это была его с Джимом история, но ближайший напарник едва ли мог оставаться в стороне от их странных «кошек-мышек».       Почему-то факт того, что заклятый враг не присутствует лично при его аресте, оскорблял и настораживал. Было, конечно, интересно думать о том, что тот, получив в руки достаточно власти, возгордился и счёл Пингвина более не достойным его внимания, но… Казалось, за отсутствием Гордона крылось нечто большее.       И это большее откровенно пугало.       — Чего такой хмурый, Харви? Прервали попойку вынужденным задержанием самого меня? — Слова сопровождались бурной жестовой активностью, и он наконец-то подошёл достаточно близко, чтобы происходящее не выглядело разговорными криками с разных сторон улицы.       — Я бы на твоём месте так не радовался, пернатый… В этот раз вам не ускользнуть от правосудия, многое в системе поменялось, а вы… Серьезно?! — Неприкрытая смесь шока и возмущения звучала в грубоватом голосе. — Продефилировали перед всевозможными камерами и оставили свои отпечатки, кажется, вообще, везде, где только можно было…!       Освальд движением руки прерывает поток обвинений непонятно в чём ради уточнения:       — Мы?! Это мы с Нигмой? И что такого «мы» успели натворить? Убили кого-то? Когда бы успели?! Мы уже больше недели за пределы особняка не выходим! — Детектив смотрит на него как на умалишенного. А что он сказал не так? Ну да, у них не самое подходящее время для манёвров и каких-либо активных действий в криминальных кругах, бывают ведь ситуации, когда выжидание является ЛУЧШЕЙ стратегией…       — Честно, не понимаю, для кого этот театр одного актёра, но выглядишь пугающе правдоподобно… Хочешь надавить на несуществующие психические отклонения, чтобы попасть в одно учреждение со своим очкастым и ворковать с ним до самой смерти?       Освальда пробила дрожь, он был ошарашен бестактностью последнего вопроса и… Неужели его чувства очевидны даже Харви?! А если его враги узнают о Нигме… Так, стоп! Почему этот старый хмырь так уверенно говорит о…?       — Стоп-стоп-стоп, что у тебя с манерами? Это даже для тебя слишком, что за непонятные намёки?       Лицо напротив покрывается багрянцем от злости и Кобблпот откровенно не понимает, чем сумел его разозлить, до того как слышит следующие слова старшего детектива, вырывающиеся какими-то психованными рывками, карябающими чувствительный слух:       — Да ты…! Ты издеваешься надо мной что ли?! Вы сосались под камерами около МИНУТЫ! Вы мне, сукины дети, психику этой хернёй сломали, ещё и лизались так страстно, будто после этой сцены начнётся контент для взрослых! — Пингвин после услышанного вошёл в какой-то непонятный стазис, потому что… ЧТО?! Он и Эд?! Целовались?! Он ведь ни разу не… Настолько невероятно тупую подстройку сложно и вообразить, а это была именно она, судя по тому, что Харви ему явственно НЕ врёт, а он с Нигмой, действительно, не выбирались в город на прошедшей неделе. Мысли о том, кто, КАК и зачем это сделал, стремительным роем проносились в разуме.       — И, какого чёрта, ты так вылупился и ресничками невинно хлопаешь?! Я, сука, видел, как ты филигранно владеешь языком не только во время дискуссий! Твою мать, сам бы не поверил, если бы своими глазами не увидел… — Буллока явно понесло. — Ох, лучше бы я этого не видел. Нет, знаешь, что?! Ладно ты! По тебе сразу было видно, но Нигма?! Он же несколько лет плёлся хвостиком за заучкой Кристин, которую после и убил, Лесли туда же… И тоже кстати была прирезана им. Знаешь, возможно, ваше разъединение по учреждениям даже лучше для тебя, может проживёшь подольше других пассий этого шизика…       Из входной двери показывается делегация с Нигмой со скованными за спиной руками. Боже… Почему всё так серьезно? Он ловит на себе взгляд таких же, как у него, непонимающих и ошарашенных глаз и в этот момент чувствует невероятное единение с ними двумя. Даже если это конец их свободе, они были вместе последние месяцы, и…       Нет! Не конец. Дело очевидно сфабриковано, он наймёт лучших адвокатов, докажет несостоятельность их улик и… Чёрт, у них есть ВИДЕОЗАПИСЬ с камер наблюдения, отпечатки и… Просто, КАК такое, вообще, возможно?!       По лицу Эдварда проходит едва заметная рябь, говорящая о смене главенствующей личности. По мимике это была вторая личность, но… Он сейчас находился на грани нервного срыва и мог ошибиться. Нигма, заметив в толпе старого детектива, обращается к нему на повышенных тонах:       — Приятель, дай нам поговорить. В твоём присутствии! Мы ни о чём не сможем договориться у тебя под носом, верно? — Прежде недовольный коп стал выглядеть ещё мрачнее, и тогда, что было крайне удивительно для Пингвина, сам ЗАГАДОЧНИК (!) просит. Делает он это, правда, с таким лицом, будто его пытали неделю, чтобы добиться подобного исхода. — Пожалуйста.       Но на Буллока подействовало неожиданно удачно.       — У вас есть пара минут. Строго при мне.       Его нервы стали сдавать ещё больше, когда Нигма приблизился к ним с Харви… Они выглядел откровенно разбито и в глубине их тёмных глаз плескалось глубокое сожаление, неужели…       — Вы выбирались в город, пока я спал, и связывались с парнем из лаборатории Хьюго Стренджа со способностью менять внешность, да?!       — Хотел задать тебе тот же вопрос, Оз… Но, видимо, твой ответ идентичен моему «нет». Нас не было в Готэме столько же сколько и тебя. — После непродолжительной, но заметной паузы тот добавил извинения, явственно не относившиеся к словам, произнесённым чуть ранее. — Прости.       Бывший король Готэма уже хотел уточнить, за что именно тот извиняется или что они успели натворить в тайне от него, как Нигма стремительно сокращает расстояние между их лицами и… Он чувствует тёплое трепетное прикосновение к своим губам, мягкое движение, чужое неровное дыхание, кажется, даже лёгкое, почти невесомое прикосновение языка… До него наконец доходит, что его целовали. Впервые в жизни. Нигма. Перед кучей полицеских. После рассказанного детективом это словно играет против них… Хотя было так приятно, но…       Громкий хлопок хлёсткой пощёчины по впалой щеке звучит оглушающе громко в окружающей тишине. Почти слетевшие с любимого лица очки. Собственное сбившееся дыхание и мандраж в конечностях. Затянувшуюся тишину нарушает едва узнаваемый от ноток истерии голос:       — К… Какого, сука, хера, ВЫ ТВОРИТЕ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ?! Совсем из ума выжили что-ли?! Вас давно не замораживали?! — Едва проанализированные им слова извергались неконтролируемым потоком ругательств разной степени приличности, сопровождаемых активной жестикуляцией и хождением взад-вперёд и по кругу.       А Загадочник, слушая всё это… Улыбался. Смотря на его панику, на его эмоциональные всплески… Неужели те двое что-то задумали?       Русые волосы, ещё ничем не уложенные, развиваются на ветру, в них, на рубашке, очках застревают белые хлопья. Так красив и безмятежен, будто смирение и Нигма всегда стояли в одном ряду в простеньком уравнении под знаком равенства. В голове мелькает неуместно глупая для нынешней ситуации мысль — должно быть им холодно в одной рубашке.       Когда возмущение начало стихать и Кобблпот наконец замер в одной точке пространства со скрещенными на груди руками и опущенными в пол глазами, причина его состояния оборачивается к старому полицейскому, обращаясь к нему же.       — Понимаю, Харви, в это сложно поверить, зная его возраст, но у него НИКОГДА не было романтических отношений и, полагаю, ты только что лицезрел первый в его жизни поцелуй с кем-то помимо собственной матери. — До предела возмущённый взгляд Освальда рывком возвращается ко в край оборзевшему существу, называемого другом, чьи слова спровоцировали очередной истерический всплеск, сопровождаемый тычками в грудь того, продолжавшего против всякой логики буравить взглядом опешившего Буллока.       — Закрой свою ПАСТЬ, РИД! Ты… Просто… Это… — До него наконец-то дошло, на что пытался надавить его «партнёр», но в успех задуманного не верилось совершенно, и ему всё ещё казалось, что произошедшее было сделано больше для того, чтобы поиздеваться над его чувствами напоследок. — Про мать было лишним…       Вторая личность на его слова лишь улыбнулась, обращаясь то ли к детективу, то ли уже к нему.       — Кто-нибудь поправьте мне очки, ни черта не вижу, если честно. — Точно! У того ведь руки в наручниках за спиной, БОЖЕ! Он должен был сделать это раньше, а не уходить в истерию, позволяя этим двоим чувствовать себя слепыми котятами, связанными и готовящимися отправиться в мешке на дно пруда…       Несмотря на то, что Кобблпот явственно злился на них за недавнюю выходку и ставку на его эмоциональность и неподдельную искренность, он дрожащими от переизбытка ВСЕГО руками возвращает почти свалившиеся с их лица очки. На пару секунд сталкивается с пристальным взглядом карих глаз, которые, казалось, находились слишком близко и смотрели так мягко и вкрадчиво, как никогда ранее.       Освальд тушуется, одёргивает ладони и отлетает от них примерно на метр, вновь скрещивая руки на груди, словно пытаясь согреться, и уводит взгляд куда-то в сторону.       — Ахереть, вы шизики… Нет, знаете! Давайте предположим, я поверил в ваш спектакль, И?! Что дальше? Улики на вас крайне весомые, я бы даже сказал, неопровержимые, на что вы вообще надеялись, совершая нечто столь безрассудно глупое…       — ХАРВИ! В том-то и дело, что МЫ этого не делали! Ты ведь детектив, не мне тебя учить, но это ТВОЯ работа расследовать преступления, а здесь очень явная подтасовка улик, ТАК СДЕЛАЙ ХОТЬ ЧТО-ТО!       Неожиданные командно-агрессивные нотки от Нигмы, принадлежащие Риддлеру, подействовали на Буллока не так, как хотелось бы им троим. Гордость того была слишком велика, чтобы в неё не попасть, что, в целом, можно было предугадать, но те либо слишком волновались, либо просто не сконтролировали собственную интонацию. И тогда губы на бородатом, заплывшем от алкоголя лице растянулись ехидной ухмылкой.       — ОГО! Знаешь, Эд? Может ты и прав, но я едва-ли пошевелю и пальцем ноги для облегчения вашей участь. Обвинены вы ложно, подставлены или нет, мне, по большему счёту, плевать абсолютно, если это избавит город от вас на какое-то время, значит уже не зря… И если то, что вы сейчас провернули, ваш единственный аргумент защиты, то, — Продолжает Буллок только после перерыва на издевательское фырканье. — Ребят, вы влипли и сядете крайне-крайне надолго. Я бы посоветовал признать вину и не затягивать следствие, но, знаете… А что уж вы знаете, с вами бесполезно разговаривать…       — Но мы ведь… Были друзьями когда-то. Прошу. — Освальд опешил. Он, разумеется, знал, что те были коллегами, но, чтобы «друзьями»?       Да и сам выпад. Просьба была какой-то странной попыткой на грани отчаяния, выдаваемая не тоном голоса или подачей, а посылом. Нигма практически умолял. Из ступора выводит гнусавый глухой смех Харви.       — МЫ?! ДРУЗЬЯ?! С тобой…? Твою мать, ну и насмешил ты меня, ВЫДАЛ херни, так выдал! У такого человека как ТЫ, Эд, друзей быть не может. Ты мне не нравился, даже до того как публично сошёл с ума. Да ты никому в участке не нравился! Знаешь, как тебя характеризовали в рабочих кругах? Серый надоедливый шизик со странными увлечениями. Большая часть участка даже имени твоего не знала, брезговала тебе руку пожать, НО Я! Относился к тебе даже слишком хорошо. Но такому пустому, ничего не чувствующему существу, коим ты являешься, этого, всё равно, не понять! Ты! Разрушивший жизнь моему лучшему другу, убив его ребёнка, подставив и упрятав Джима в тюрьму, а СПУСТЯ ЕЩЁ ПАРУ ЛЕТ замутивший с его любимой женщиной, которую после прирезал?! И после этого всего ты хочешь считаться моим другом?! Ты им никогда и не был. А для наивного Джима был. И нынешний комиссар уже достаточно поплатился за это, не считаешь?!       Уже вторая личность, поняв, что идея собрата по голове провалилась, гордо поднимает голову, вызывающе дружелюбно смотря в глаза детектива. Нигма растягивает губы в широкой улыбке, демонстрируя угловатый оскал, и начинает не менее агрессивную речь:       — Ну ты и злопамятная мразь, конечно, столько лет прошло, а ты всё думаешь обо мне, не так ли? Значит не таким уж серым я был! И знаешь, я хотя бы не засыпаю в одиночестве в компании кучи бутылок в прокуренной грязной однушке! А Джимбо допускал немало ошибок в своей жизни и более чем заслужил всё это, нужно уметь принимать…       Не успел Риддлер закончить фразу, как ему прилетает тяжёлым кулаком куда-то в живот, от чего тот резко сгибается пополам, но остаётся на ногах. Освальд дёргается в его сторону, но быстро среагировавшие полицейские хватают его под руки, не давая вмешаться.       Беспомощность. Он чувствует беспомощность.       Разъярённый бессмысленно жестокими словами Харви за волосы возвращает Нигму обратно в вертикальное положение, выдавливая неприятную улыбку и вкрадчиво проговаривая:       — Может в чём-то ты, паскуда, и прав, но Я! Хотя бы не сплю с мелким хромым уродцем ради выгоды и просторной жилплощади. — Лицо Загадочника на последнем предложении искажается явно в негативных эмоциях, и Освальд разумом понимает, что направленны они не на него, но почему-то против какой-либо логики становится обидно.       Он бы и не спорил со словами, которыми его описали. Ему не раз о таком говорили, и он более чем в курсе. И он знал, что Нигма подле него не из-за упомянутого, но… Тупые чувства заставляют отвести взгляд от Риддлера на снег под ногами.       После главный детектив поворачивается к коллегам и, повысив голос, обращается к ним же.       — По машинам! Этих двоих развести в разные участки, они не должны пересекаться до суда и после, не должны иметь возможности созваниваться, списываться и как-либо связываться. Все по местам! ЖИВО-ЖИВО-ЖИВО!       Во время речи Буллока он почти физически ощущал на себе взгляд Нигмы, но не решался посмотреть в ответ. Возможно, после он пожалеет об этом, но сейчас сил не оставалось абсолютно, даже чтобы попрощаться хотя бы молчаливым обменом взглядами. Комок тревоги и паники душил, а если он всё-таки никогда их больше не увидит? Может, стоит переступить через себя и посмотреть напоследок…?       НЕТ!       Он не попадёт за решётку в третий раз из-за СФАБРИКОВАННЫХ обвинений! Не в этот раз. И больше никогда. Хер он возьмёт на себя вину не пойми за что. Теперь нет.       Больше нет.       Периферией единственного глаза он видит, как Эда уводят и сажают на заднее сидение полицейского транспорта. На собственных запястьях холодным металлом защёлкиваются наручники. Далеко не в первый раз за его жизнь и карьеру в криминальных кругах, но…       Почему-то сейчас эти оковы ощущаются болезненно ледяными, сильный ветер и жёсткий снег, хруст ломающихся под тяжёлыми ботинками снежинок, болезненно морозный воздух, втягиваемый в организм рывками, опаляющий чувством бесконечного и нескончаемого холода. Дышать тяжело.       Оказавшись на заднем сидении пока ещё пустой машины, он вновь почувствовал себя одиноким. Сегодня его разлучили с последним близким человеком, с которым Освальд мог находиться рядом несмотря ни на что. Напарники. Союзники… Друзья.       Друзья ли?

Пятнадцать дней после ареста. Здание окружного суда штата Готэм. Освальд Кобблпот.

      Эти две недели в следственном изоляторе тянулись невыносимо медленно. Нескончаемые допросы, постоянные разговоры с заносчивыми, упрямыми адвокатами, убеждающими признать вину, потому как улики неоспоримые.       И они ведь, действительно, таковы… Он лично видел видеозаписи с камер. Оказывается, они с Нигмой ограбили ЦЕНТРАЛЬНЫЙ банк, даже никого не убили и, БОЖЕ, НУ ЧТО ЗА БРЕД! Как… Это точно были они, те же манеры, повадки, внешность, но он не помнил у себя такого костюма и Рида в подобном никогда не видел, а после эту одежду нашли у них дома при обыске. Вместе с украденными деньгами и оружием, которым они угрожали сотрудникам, просто…       Просто смешно.       Кем бы не были эти актёры, играли они славно, но с межличностными отношениями явно переборщили, такое могло существовать исключительно в его фантазиях, которые он гнал от себя столь поспешно, что едва ли успевал запомнить, но теперь… Увиденное воочию действо с записи абсолютно не выходило у него из головы. Было даже обидно, что это НЕ ОНИ и между ними такое никогда и ни за что бы не произошло.       Но ПОЧЕМУ-ТО отсидят срок они вдвоём, а не люди с записи!       Ещё и в разных учреждениях.       О поцелуе в метель у особняка Освальд старался не думать. Знал, зачем Риддлер это сделал, но, всё равно, было неприятно, что тот решил попробовать убедить следствие в несостоятельности дела привычным актёрским образом. О его нежелании участвовать в постановках этих двоих не спрашивал никто. Замечательно. И не надо.       Будто у него, правда, могло быть что-то лучше в роли первого поцелуя… Хотя бы с любимым человеком, даже если чувства не взаимны. Хоть что-то. Обстоятельства не важны, но…       Было просто по-человечески неприятно. Стоять ждать начала суда в этих душных коридорах… Благо, хотя бы журналистов прогнать сумели, уже неплохо.       Нога затекла, а он всё стоит, смотря в стену перед собой и размышляя о том, насколько он ничего не добился в конечном счёте, ведь сейчас ему нужно будет выйти на обозрение кучи горожан и объявить о своей ВИНОВНОСТИ!       Так советовали адвокаты. Он согласился. Ведь это, действительно, логично в сложившихся обстоятельствах, но… Право не признать вину всё ещё оставалось за ним. Зачем? Это ведь всё только усложнит…       Слышит гулкие шаги справа. Со стороны слепой зоны. Порыв посмотреть в направлении шума был слишком велик, неужели сам Джим Гордон спустя несколько недель после задержания решил почтить его присутствием?       А. Это просто Люциус. И… Что он здесь забыл? Неужели комиссару теперь необходим посыльный, чтобы поглумиться над ним? Освальд стал слишком мелок для личных пересечений?       Офицеры озадаченно смотрят на подошедшего Фокса, и тот наконец-то называет причину своего прихода. Крайне очевидную с учётом того, что в коридоре помимо Пингвина и четырёх охранников никого нет.       — Мне нужно с ним поговорить. Пару минут, и, прошу, отойдите хотя бы метра на два от нас, это личное.       Туповатый на лицо амбал хмурится и заторможено, вяло отвечает:       — Не положено. — После этого Люциус достаёт своё удостоверение, демонстрируя всем четверым его сопровождающим.       — Я с поручением от комиссара. Это крайне важно, и ваше неповиновение прямо сейчас может стоить вам работы.       Ого. А Фокс не такая мямля, как он про него думал. Говорил уверенно и твёрдо, но практики в публичных дискуссиях не хватало.       Благо, его охране хватило и этого, и они, разделившись на две пары, разошлись по разные стороны от него, чтобы…? Предотвратить побег? Серьезно?! Безоружного инвалида в кандалах. Да уж, умом не блещут, но Кобблпот наконец-то сможет утолить своё любопытство, так что не ему волноваться об устройстве на работу кого попало. Не его зона ответственности.       Уже.       — Значит посмотреть напоследок в лицо этому мудаку у меня возможности не будет, так?       Учёный, проигнорировав колкость не в его сторону, вынимает из пиджака сложенный в несколько раз листок и… Послания от комиссара должны выглядеть как угодно, но не так. Освальд неуверенно забирает не слишком качественную, тонкую бумагу из рук собеседника, но узнавать содержимое не спешит, продолжая смотреть на Люциуса, ожидая пояснений.       — Я не от Гордона. — Его губы растягиваются в скалящейся улыбке. Тогда написать ему мог только один человек. Точнее две личности в одном теле.       — Вау, получается ты тоже можешь привирать в личных целях… Интересно. Уже прочёл содержимое? — Нарочитая незаинтересованность в ответе.       — Я уважаю неприкосновенность частной переписки. И мне жаль, что вам не дали попрощаться более цивильным способом. Такого не заслуживает никто.       Бывший король Готэма и нынешний подсудимый закатывает глаза и начинает разворачивать полученную записку.       — Сочувствие к таким как мы, однажды тебя погубит… — Адресат его слов ожидаемо не ответил и встал к нему полубоком, отворачивая голову в противоположную сторону.       Какая учтивость! Интересно, как Нигма смогли убедить передать послание, но… Все мысли и слова пропали, когда он увидел знакомый подчерк.       Сердце ускорило свой ритм, стало предельно неловко от столь откровенной слабости к сбивчивой, неровно скачущей письменности, возможность разобрать которую имелась исключительно благодаря прежнему опыту. Он аккуратным нежным движением пальцев расправляет сгибы уже не такой отвратительно дешёвой бумаги, ведь она содержала слова, написанные человеком, имеющим огромную ценность для него.       Безумие.       Странно испытывать столько эмоций от какой-то смятой записки, но… Нет, бессмысленно пытаться удерживать свои чувства. Стоит перестать врать на их счёт хотя бы самому себе, потому что какая уже разница, — и без того весь Готэм в курсе их несуществующих отношений: дело имело огромный общественный резонанс.       Не удивительно, бывший мэр, король криминального мира и террорист, взорвавший убежище. И не важно, что Нигму с инициативы комиссара оправдали, — неприятное звание уже закрепилось за ним и многие едва-ли хотели разбираться в причинах. Не важно, что это был даже не совсем он.       Как и сейчас. На ключевой улике были не они. Просто не могли быть они. Отчётливо помнил, что не покидал территорию особняка, тот день они просто… Проводили вместе?       Вот и минус отсутствия финансов на содержание прислуги, у них попросту не было свидетелей помимо друг друга, которые могли бы подтвердить их нахождение за городом. Хотя даже будь наблюдатель, всё равно, бы выкрутили всё так, что работников подкупили, и…       ДА БОЖЕ! Были бы у них деньги, легко подкупили бы присяжных или самого судью, или нынешнего бездарного, извечного мэра Обри Джеймса! Чёрт. Он снова витает в своих мыслях, так и не начав чтение. Было слишком тревожно, но он всё же приступает:

----

Дорогой Освальд,       Прости за сцену у особняка, я зря положился на несуществующее у Буллока чувство справедливости. Возможно, присутствуй там Гордон, сработало бы лучше. Если пересечёшься с ним в суде, советую надавить на то, что дело явственно сфабриковано, а если нет… Лучшим решением будет признать вину — так твой срок будет меньше.       Знаю, что ты не любишь, когда тебе указывают, тем более мы… А ведь когда-то ты прислушивался к нашему мнению, мне жаль, что сейчас это не так. Но, прошу, прими это как дружеский совет, правда, будет лучше, у тебя ещё есть шанс выйти на свободу и вернуться в Готэм. Не упусти его.       Нас уже неделю как перевели в Аркхем. На пожизненное. Потому что на меня у копов нечто намного серьёзнее мелкого ограбления. Настолько, что Суд надо мной был частным, а все детали дела строго засекречены.       Парадокс в том, что ни я, ни Рид не знаем о чём речь, а наши права грубейшим образом нарушили, ссылаясь на масштаб уровня государственной угрозы и наше психическое состояние. Поэтому мы даже в Суде не присутствовали.       Также нас ДВАЖДЫ направляли на судебные экспертизы для признания нашей недееспособности, ссылаясь на то, что мы даже не помним, что совершили. Мы, конечно, удачно её прошли, и хотя бы не причисляемся к недееспособным, но… Что это меняет, по большему счёту? Ничего.       Извини, ты и так на нервах, скорее всего, а мы нагружаем тебя тонкостями жизни преступника государственного масштаба, хаха. Звучит забавно, когда-то ведь мы, и правда, стремились к подобному, но получить признание вместе с пожизненным, даже не понимая, что конкретно мы совершили, как-то… Бессмысленно.       За счёт степени нашей угрозы, переписка нам будет недоступна, я кое-как убедил Фокси, чтобы он передал хоть это, просто… Ты должен знать, что мы не будем писать тебе не из-за нежелания, а из-за невозможности. Также к нам будут применяться наиболее радикальные методы лечения, и мы не уверены, что сможем сохранить рассудок к моменту твоего выхода из тюрьмы. Не беспокойся, если станем овощем, нам будет уже безразлично, и убиваться по этому поводу мы не будем.       Имеем наглости попросить лишь об одном. Когда окажешься на свободе, прошу, проведай нас хотя бы раз, в независимости от того, где и в каком состоянии мы будем. Как бы это ни было банально, нам нравятся красные розы. Хватит двух.       Чёрт, извини, кажется наши мысли слишком… Депрессивны. Окружение весьма давящее, и, несмотря на модернизацию лечебницы, тут всё ещё сквозняки. Холодно. Раньше меня настораживал твой вечный оптимизм, но сейчас его так не хватает…       Пожалуй, пора перейти к основной сути послания, мы, всё равно, не сможем сказать тебе всё то, что хотели бы. Мы очень любили разговоры с тобой, Освальд, ты бесконечно дорог нам, и… Ты очень хороший друг.       Надеемся, что нахождение в четырёх стенах не сможет сломить твой дух, и… Мы наивно желаем ещё хотя бы раз почувствовать на себе твой взгляд.

Э. Н.

?

----

      Листок в руках подрагивал. Несколько капель упали на поверхность размыв чернила ручки. Почему… За что подставили Нигму?! Из-за того, что он был подле него? Поэтому его подставили вместе с ним? Почему пожизненное?! Почему их права нарушили при вынесении приговора…       Нет! Как ОНИ посмели нарушить ИХ права! Неудержимый гнев и ярость объяли его, посадить человека с, по их же личному мнению, ПСИХИЧЕСКИМИ ОТКЛОНЕНИЯМИ на ПОЖИЗНЕННОЕ, не объясняя за что?!       Гнилая система тёмного города или очередной подкуп?       Кем был его враг и чего он добивался? Неужели ходы неизвестного оппонента заканчиваются на их совместном с Нигмой попадании за решётку? Крайне маловероятно. Было достаточно нарыть улик по уже совершённым преступлениям, чем проворачивать нечто столь вычурное и непостижимое в исполнении.       Кем бы не был этот человек или организация, наверняка, это лишь первый их шаг, но… Освальд даже примерно не представлял: шаг на пути к чему?       К господству над городом? Нет. Только в перспективе, и не самой близкой, он мог быть преградой к подобному.       Очередному захвату и попытке уничтожения Готэма? Тогда следовало начать явно не с него и, уж тем более, не с Нигмы.       Всё. Больше идей пока не было, и это настораживало. Абсурдность и бессмысленность происходящего когтистыми руками проникали в череп, впиваясь в мозг, усиливая и без того мучавшую его мигрень.       Он думал слишком долго, видит, как на периферии зрения охрана начинает нервничать. Тогда Кобблпот в последний раз вглядывается в столь родные символы, сканируя, запоминая. Безумно хотелось оставить записку при себе, но слишком рискованно. Именно поэтому он быстрыми движениями разрывает послание на кучу мелких кусочков. Благо, качество бумаги позволяло, — едва ли это теперь можно будет восстановить.       Закончив со своим делом, он прохрамывает к ближайшей урне, избавляясь от безмерно дорогого. Оборачиваясь, впервые сталкивается с реакцией посыльного на своё экспрессивное действие. Учёный всё это время находился со стороны его слепой зоны, поэтому степень его непонимающего шока он смог осознать только сейчас.       Да, наверное, влюблённые ведут себя не совсем так, но… Люциус ведь зачем-то помог им. Хотелось выяснить причину.       — Веришь в мою виновность? — Собеседник наконец-то возвращает привычное около холодное выражение, отвечая.       — Ты однозначно виновен, но точно не в этом. Я знал Нигму, для него было бы как минимум неразумно брать на дело… — Фокс явно имел ввиду его инвалидность, но промолчал. Освальд был благодарен за это. — Тебя и… Человек на видео просто не мог быть Эдвардом, которого знал я.       Последняя фраза насторожила Кобблпота и он решился уточнить. Возможно, когда-нибудь это поможет. Чем больше информации, тем лучше, комфортнее. Безопаснее.       — Почему ты так в этом уверен? — Учёный явственно стушевался, но голос его продолжал звучать невозмутимо.       — Человек на видео явно любил. А Нигма на подобные чувства, попросту, не способен. Его привязанности из-за психопатического склада личности носят крайне поверхностный характер. Именно поэтому ему так просто избавляться от своих пасси… Партнёров. Чувства подобных людей носят показушно типичный характер, они лишь имитируют поведение нормальных пар в отношениях.       Освальд горько хмыкает. Конечно, он догадывался о чём-то подобном, но слышать повтор своих мыслей из чужих уст было… Невыносимо.       — Больно… Не профессиональное суждение, ожидал чего-то большего от твоего ответа.       — Иногда хватает лежащего на самой поверхности. Не всегда нужно глубоко копать, чтобы найти правду.       — Забавно, что, обладая таким пониманием всего, тебе не удалось убедить Джима в несостоятельности нашего с Загадочником задержания.       — Гордон взял отгул на эти несколько недель. — Лицо Пингвина недоверчиво скривилось. В каком таком мире, при его задержании Гордон уходит в отпуск?! Неужели… Он причастен к подтасовке улик. Пазл в голове начинал складываться, и даже дальнейшие слова учёного не смогли изменить его выводов. — По личным обстоятельствам.       — Пожалуй, задам последний вопрос, и так уже злоупотребляю твоей странноватой добротой. Тебе известно, в чём обвиняют Эда?       Фокс после его слов сильно помрачнел, проговаривая чуть тише:       — Обвинения Нигмы намного серьёзнее, я не в курсе всех тонкостей. Даже комиссар не в курсе, его делом занимается исключительно ФБР. — По коже Освальда прошли мурашки.       Что же такого они натворили или не натворили… Может, чип в их голове был не один? Это многое объяснило бы. Тогда на его месте мог быть подражатель, а на месте Риддлера — он же сам.       — Благодарю, Люциус, за передачу послания, это… Я крайне признателен. — Учёный впервые за их недолгий диалог слабо улыбается. Отвечая в куда более дружелюбной манере чем ранее:       — Не за что. Удивительно, что вы всё-таки запомнили моё имя. К сожалению, это всё, чем я могу вам помочь. Удачи в суде.       С этими словами Фокс протягивает ему ладонь. Жест удивляет, но почему-то немного радует Кобблпота, находящегося на грани нервного срыва. Рукопожатие выходит крепким и по-своему тёплым, Освальд даже умудряется выдавить из себя подобие улыбки. Всё-таки хорошим отношением к себе размениваться не стоит.       Люциус смотрит на него в последний раз и уверенными шагами направляется к выходу, лёгким жестом давая понять охране, что разговор закончен.

****

      На суде он полностью оправдал своё истеричное амплуа, показательно отказавшись признать вину. Обвинил следствие в подтасовке улик, сообщив, что их с Нигмой даже не было в городе в то время. А после обратился к своему метафоричному врагу (в его собственной голове, несмотря на неуверенность в причастности онного, носящего лицо чёртова Джима Гордона) со словами угроз и чем-то наподобие «чтобы тот не задумал, подставляя его, у него НИЧЕГО не выйдет».       В последнем слове он также не забыл упомянуть, что Нигму направили в Аркхем без личного присутствия в суде, нарушив его права, не показав ему самому улики, и также пытались признать недееспособным дважды, что вновь является грубым нарушением.       В зале было море народу, журналистов всех мастей, во время его речи вспышек было столько, что на какое-то время они едва не ослепили. Завтра об этом будет написано во всех газетах. Не важно: будет он в заголовках поехавшим геем или психом, окончательно слетевшим с катушек, главное — его совесть чиста хотя бы перед самим собой.       Если хотите избавиться от него, отнять свободу, запереть за железными прутьями, словно животное, будьте готовы поплатиться своей репутацией!       Глубоко неуважаемый комиссар Готэмской полиции.       Приговор был гораздо жестче возможного, если бы он заключил предложенную сделку со следствием. Или хотя бы признал вину. Но поступить иначе он не мог.       Оскорблённая гордость и нежелание сидеть за столь нагло сфабрикованное пустяковое преступление играли в этом далеко не малую роль, однако… Стоило ли оно увеличения срока практически в два раза?       Нет. Однозначно нет. Но он, всё равно, не жалел. По крайней мере, пока. Провозглашённый приговор суда: десять лет строгого режима в тюремном учреждении Блэкгейт.