Портрет немертвого

И тот, кто помог мне взглянуть правде в лицо, — ты, Виктор. Арон глубоко вдохнул, впуская в себя колючий, морозный воздух. Легкие снова безупречно подражали человеческим. И хотя им не было смысла поддерживать движение, покорно раздувались и сжимались, отбивая ритм имитации жизни. Асфальтная ладонь прибольничной территории все также держала машину Виктора. На водительском сидении замер манекеном Больдо, только пальцы в черной коже иногда постукивали по рулю. Арон оставил Виктора c шаманкой в желтом больничном коридоре, после того как их разговор ушел от жертвы… — Шесть, на этом все, — отрезала Барахсана, сминая в пальцах полупустую сигаретную пачку. — Думаешь, легко уговорить хотя бы одного духа? Это не сравнимо с тенями. Очагу твоего Нове-Корвин не нужно столько духов. — Дьявол, ты меня разочаровываешь, — буркнул Виктор. — С тем миром не торгуются, дьяман-кермес. Не на выгодных для тебя условиях, — она стрельнула взглядом в Арона. — И если ты сам думаешь выбраться. Тцыкнув, Виктор поднял руку, будто хотел резко закрыть ей рот. Обернувшись на Арона, тяжело выдохнул: — Подождешь пять минут в машине? Справишься? Воспоминание о том, как Виктор при этом внимательно заглянул в лицо и понизил тон, вызвало глупую усмешку. Запрокинув голову, Арон словил лицом редкие, ленивые снежинки, сметенные ветром с подоконников. С чем именно он должен справиться? А если не справится, то что? Опустив голову, задел взглядом рубашку, влажно налипшую на живот. Ее пропитала тяжелая, бурая кровь Виктора. Он жаждал ее. Он мог взять ее силой. Но не стал. Почему? Легкие стиснуло спазмом, пальцы непроизвольно вцепились в воротник, будто тот начал душить. Не то чтобы Арон боялся расправы от Виктора. Но, наверное, не хотел бы увидеть в нем… разочарование? «Бессмысленно. И пугает». Скрипнула пластиковая дверь. — Фух, прости за задержку, — Виктор поморщился, упираясь лопатками в стену рядом с Ароном. — Решали некоторые вопросы организационного характера. Развлечения на вокняжение, так сказать. — Ничего. Я справился. Пальцы в карманах брюк сжались в кулаки, Арон с усилием их расслабил. Он по-прежнему не намеревался извиняться, но внутри бесящим пятном зудело смутное беспокойство. — Вы в порядке? — выдавил Арон, удерживая взгляд от очередной попытки изучить живот Виктора. — Ха? А… Ты про мои кишки? Ну достань и перепроверь, вдруг я их как-то неправильно расположил. К слову, в боку немного покалывает… Арон дернулся. С задержкой понял, Виктор подтрунивает. Длинные пальцы оказались на плече, чуть присжимая, но под выдох дрогнули и скользнули прочь. — Шутка. Как тебе? Арон тяжело сомкнул веки и накрыл их прохладной ладонью. Каким простаком нужно быть, чтобы переживать за корвинского княжича. Не в первый раз. — Неприятно, да? — продолжил Виктор. — А кто говорил «я ослеп из-за тебя»… — Я говорил, что «слеп», не в прямом смысле. — Как скажешь, мой мрачный философ. Виктор скользнул взглядом по бледному профилю, улыбка на губах померкла. — В любом случае, это моя вина, — уже серьезно бросил он, отворачиваясь. — Если бы я сделал пару глотков, ты бы продержался. И я тебя провоцировал. — Без разницы, — резче, чем хотел бы, перебил Арон. — Мне все равно пришлось бы однажды пить. Забыли? Я такой же проклятый упырь, как и вы. — Ты помнишь, что я тебе наговорил в первую встречу? Это так… романтично. Арон невольно нахмурился, пытаясь разгадать очередную провокацию, но Виктор не изменился в лице, только задумчиво поднес к губам костяшку пальца. Набрав в легкие побольше холодного воздуха, Арон ступил под вялый снегопад. Крыльцо перестало закрывать синее небо, и оно обрушилось сверху безупречно гладкой плитой. Неодолимой, как крышка гроба. — У меня хорошая память, — ответил, собравшись. Виктор с шорохом отлепился от стены и тоже сделал пару шагов. — Да как раз не очень, мне кажется. Но мне ты кое-что напомнил. Знаешь, поначалу я думал, что ты из тех слабаков, которые всегда и всем подставляют вторую щеку… Арон хмуро обернулся. Виктор в свою очередь показал точеный профиль, поправляя на легком ветру, бьющем в лицо, алые пряди волос. — Оказалось, ты вообще не такой. «И почему?» — хотел бы спросить Арон, но только стиснул челюсти. Уголок губ Виктора дернулся вверх в мрачном раздумьи, а пальцы непроизвольно потянулись к животу — но дрогнули на полпути. — Ты из тех, кого опасно загонять в угол. Да, именно такое впечатление. Дискомфорт от этого разговора пробрался под кожу мурашками, Арон лихорадочно оглянулся на больницу. В окне почудился обтекаемый силуэт с круглой лысой головой, дыхание пустилось вскачь. «Это пациент с бессонницей, не равви Хирам же…» В соседних окнах появились и другие, но вместо того, чтобы успокоить, они полностью захватили внимание. Арон едва расслышал новые рассуждения Виктора через набат в ушах. «Призраки? Чьи? Варух? Нет, не может быть…» — Твое представление о себе разнится с тем, что я вижу. Или, скорее, твое воспоминание о себе? Как ты знаешь, за столетия память становится довольно избирательной… — Виктор! — сорвался Арон, едва не застонав от головной боли. — Прошу, оставьте уже мое прошлое, оно вас никак не касается. Равви нужен только… — Только ты, понимаю, — кивнул Виктор. — И это не мое дело, но я его не оставлю. Помнишь ведь, как я обещал, что смогу тебя защитить? Под ударами пушистых снежинок в плечо он шагнул навстречу. Холодная ладонь легла на щеку Арона, а большой палец снес снежинку со скулы. Проследив за взглядом, тоже обратился к больничным окнам, но, судя по отсутствию реакции, не увидел там тревожного столпотворения. — Прости, но мне кажется, что это важно… Что я могу сделать это только так. Просто выслушай меня, ладно? В ответ на лице заиграли желваки, но Арон выдержал пронзающий взгляд. — Ты ведь все еще думаешь, что убегаешь от него, верно? Что боишься его? Выслушать? Допустим. Отвечать ведь не требуется. — Но ты не трус, Арон. Да и действовал бы умнее. Для начала, пил бы кровь, чтобы встретить его сильным. Заманил бы в ловушку. Хладнокровия и расчетливости в тебе достаточно, как я уже убедился. Холодная дрожь пробежала по позвоночнику, отбирая дыхание, будто цепкими пальцами ухватила легкие. Все же, сцепив зубы, Арон отвернулся. — Ты боишься — да, — ладонь Виктора успокаивающе перебралась со щеки на плечо. — Но не наставника. Убегаешь — да, но не от него. Вкус твоей крови — это вкус… вины. «Нет! Нет! Нет!» — набат в ушах стал до боли в перепонках невыносим. Свежая кровь разогнала туман в голове, а голос Виктора запустил под черепную коробку лезвие скальпеля. — Отсюда я сделал выводы… Арон испуганно поднял взгляд и черные зрачки нанизали его, как бабочку на шпильку. Он хотел бы зажать уши, но руки сковал мелкий тремор. — Твой наставник давно мертв, Арон. Ты его упокоил.

***

1794 год, Яффа Османская империя Он перестал чувствовать холод столетия назад, но та ночь была пронзительно холодной. Ветер метался по обители, соскребая песок со стен и падая в глубины подземных лабиринтов тяжелым гулом. Арон дождался, когда все разойдутся по пещерам и залягут в ниши, укутавшись в саваны, как в умиротворяющие паучьи коконы. Зашел в старый скрипторий и выхватил из-за горы свитков заранее заготовленную дорожную сумку — для ночи, в которую он покинет обитель навсегда. Но на пороге задержался. Из сумки показался сверток, пальцы чуть сжались на нем, а взгляд коснулся потресканного, изломанного древа Жизни во всю стену. Будет правильно спрятать его здесь. Так учил равви Фаддей. Подношение это было бы или прощение — он все равно не стал. В решающий момент сверток вернулся в недра плотной ткани, а Арон сделал шаг прочь. Пока дело не сделано, нельзя упускать преимущество. Так учил равви Хирам. Арон поднялся по лабиринту к поверхности. За поворотом в одежду вцепился гулкий ветер, кожу под льном пронзило тысячей мелких иголок. Остановившись на пороге, обернулся, чтобы бросить последний взгляд в непроглядную тьму и оставить полуразрушенный храм, ставший ему домом, навсегда позади. Впереди пугающая и глубокая предрассветная синева. Он спрячется в убежище в Яффе, а едва солнце рухнет за горизонт, ринется на север. Единственные, с кем у Хирама нет делового контакта — Российская Империя. Там он сможет скрыться. Оценив путь, Арон снова достал сверток. Лен покрыли серые пятна, а содержимое свертка легко поместилось в ладонь. Очень ценное, и очень хрупкое. Нельзя сжимать пальцы слишком сильно, чтобы не повредить. Последний шанс оставить его в покое… — Что это значит, Аарон? — ветер подхватил тяжелый шепот Хирама. Арон сглотнул, срочно пряча сверток в складки одежды. Стук деревянных сабо по ступеням нарастающе подкрался со спины. — Ты хочешь покинуть нас? Мальчик мой... Что случилось? Почему не обсудил со мной? Обманчивая ласка удавкой обвила шею, утягивая назад. Но он упрямо нацелил взгляд на линию горизонта. — Я ведь учил тебя, когда ты был еще босоногим сиротой. Я люблю тебя больше, чем отец любит сына. Ты мог мне… — Я говорил, — ровно отозвался Арон, стараясь не выдать в голосе смятения. «У него нет выбора, только отпустить». — Повидать мир, так? — вкрадчивая нежность легко сорвалась на вскрик, ударивший пощечиной: — Чушь! Не мне ли, твоему наставнику, знать, насколько тебе плевать на мир. Ты хочешь лишь трусливо сбежать. Но убегая от меня, ты предаешь себя самого, Аарон. «Не слушай его», — Арон даже зажмурил веки, радуясь, что наставник не сможет обойти и заглянуть в лицо. Земля, на которой стоял Арон, не в тени храма. — Оставаясь с вами, я предаю самого себя… — прошептал он. — Вот как? Теперь я — твой враг? Ты сам себя слышишь? Изумление в голосе Хирама вонзилось ножом между лопаток. Опять. Как будто он в самом деле не понимает. Как будто его только что ранил близкий человек и любимый ученик. Но Арон смолчал, и тон наставника стал ниже, едкий шепот когтями прошелся по его лопаткам. Негромкий, дающий расслышать сухие шаги босых стоп и сбитые дыхания. — Ты ведь не мог забыть, что ждет отступников, Аарон? Арон застыл. Братья не ложились. Братья… ждали. Значит, равви подготовился к его побегу? Хорошо. Открытое противостояние — это хорошо. Куда лучше удушающей, лживой ласки, ложащейся на горло змеиными кольцами. — Наставник, я не стану отступником. Я не буду искажать и распространять учение. Просто забудьте, что у вас был такой ученик. Хирам издал резкий то ли смешок, то ли кашель, всплеснув рукавами. — Все еще много «я», мой мальчик. Думаешь, я сделал тебя старшим над братьями и теперь ты имеешь право со мной так говорить? — Хирам повысил голос: — Ты сорняк! Не помнишь, как я купил тебя за 10 монет? Думаешь, что уже расплатился за мою доброту? Тирада заставила Арона дрогнуть и наконец обернуться. Да, Хирам не сделал бы и шага из-под сводов полуразрушенного храма. Но братья уже обступили полукругом. — Я люблю вас всех одинаково, — отрезал Хирам. — И наказываю одинаково. Как Арон судил и отправлял одного за другим в запертых табутах на дно моря, так же поступят с ним. Потому что отступничество — единственный порок, который обитель не прощала. Они налетят скопом и обескровят достаточно, чтобы он перестал сопротивляться. Он должен сознавать происходящее, когда его уложат в табут и перекроют лунный свет крышкой. У него хватит сил слышать, о чем они переговариваются, пока голоса на долгие годы не заглушат волны. Дыхание стало частым, Арон сжал зубы. — Нет… Хирам слабо улыбнулся, пряча худые кисти в длинных линялых рукавах. — Выбираешь здесь ты, мальчик мой. Уверенность в его тоне передалась и братьям. Пусть они и побаивались, трусливо делая полушажки назад, когда взгляд Арона выцеплял каждого по-отдельности. Пусть отворачивачивались, сжимая за спиной ритуальные ножи. Они сделают это. И правда — он ничем не лучше и не хуже других. Его тело будет гнить в море точно так же. Из груди вырвался надсадный смешок. — Тогда вам тоже нужно сделать выбор, наставник. Хирам в удивлении приподнял кустистые брови. — Неужели ты вспомнил, кто твой наставник? Под непонимающими взглядами Арон поднял льняной сверток, от едва ощутимого шевеления тьмы в нем пробрала дрожь. Хирам сделал шаг назад, будто ослеп. — Так вышло, — бросил Арон. — Что я знаю, что вы такое. От гнева у Хирама задрожал клинышек острой бородки, черты лица углубились резкими, паническими тенями. Взгляд пугливо заметался по растерянным послушникам, пока не вцепился в Арона. — Что это за бред?! — зашипел равви низким тоном. — Здесь ваш прах, наставник. Медленно отвернул кусок ткани, показывая парочку старых пястных костей. Остальные Арон уже уничтожил. Гнев в лице Хирама сменился страхом. Он обернулся, как будто собрался сейчас же пойти и проверить захоронение. Но это было бы бесполезно. Аккуратно добыв кости, Арон заделал стену и затер песком. Чтобы нюх Хирама не уловил запаха влажной глины, несколько ночей жег для него сандаловые благовония. — Равви Фаддей тоже знал, — пояснил Арон. — Вы были его другом и демоном храма, в котором он нашел убежище. Поэтому вы его… — Отступник! — взвизгнул Хирам, теряя степенный облик. — Ты готов растоптать имя учителя, темная тварь, но теперь ты предаешь и своих братьев! Схва… Арон горько улыбнулся, видя как дрогнул равви Хирам, стоило ему повыше поднять кулак с зажатыми в нем останками. «Не знает, осмелюсь ли я?» Хирам снова сменил тон на ласковый: — Я вижу, что наставника ты готов растоптать на своем пути как пыль... Кулак Арона мелко задрожал, но Хирам продолжил. Другие послушники начали медленно обходить их, сжимая кольцо. — Но ты ведь все равно вернешься, Аарон, мальчик мой. И я прощу тебя. Ты ведь знаешь это... Ты никогда не сможешь забыть своего наставника… Арон запрокинул голову, шумно вдыхая свежий предрассветный воздух. Каждый шаг братьев он читал по шорохам. Обойти. Схватить. Пронзить когтями. Двое на запястья, один на горло. — Скорее всего… — согласился Арон, — не смогу. Взгляд опустился на маленького, сухого старика. Что он почувствует, если пронзит клыками эту тонкую, хлипкую шею? Есть ли у призраков кровь? Что в ней? Нищета. Унижение. Стыд. Тяжелая работа раба, вынужденного копать пещеры для храма неинтересного ему бога. И власть. Он упивался ею, когда обращал прячущихся в спасительной тени бедняков и сирот, таких как Арон. А если нет? Куда хуже, если Арон найдет там хотя бы каплю привязанности. — Не стойте! Хватайте! — уловив заминку, прошипел Хирам. Двое набросились на локти. Одного из них Арон оттолкнул с такой силой, что тот врезался в стену храма и потерял сознание. Второго не глядя полоснул когтями – и он рухнул в песок с разорванным горлом. — Аарон, мальчик мой, ты… — прохрипел равви Хирам, голодным взглядом целя под ухо. Бросился вперед, но не успел. В кулаке Арона хрустнуло, и Хирам взвыл. Мощное дыхание ветра подхватило с пальцев прах и старик истончился, превращаясь в мелкую, раздробленную тень в пустой хламиде. Ветер донес обрывок шепота: «…ты всегда был моим любимым учеником». Он исчез. Арон ощутил болезненный укол внутри, такой сильный, что захотелось согнуться. Плечи дернулись, но он заставил себя не горбиться. Братья застыли статуями в дрожащих на ветру льняных одеждах. Безмолвные свидетели падения собственного маленького божества. — Он лишь хотел... Власти над нами... — хрипло начал Арон. Ошибку он понял по их лицам. Ужас в глазах кричал — он хуже отступника. Даже для самых близких братьев он больше не старший, только враг. — …И не отпускал, потому что сам не мог далеко уйти от замурованных в стене костей, — закончил шепотом, себе нос. — Врешь! — Ты убил равви! — Ты! Ты! Ты! Некоторые пугливо отступили, спотыкаясь о тела двоих уже павших. Другие ринулись вперед. Одному он вырвал когтями кадык, следующему заломал руку и ногой пригвоздил к земле. Боявшиеся поверили, что можно наброситься толпой. Но наставник не зря всегда выделял силу и умения Арона. Каждый удостоился последнего удара в грудину, лишающего сердца. — Аарон, брат, я не стану… Не стану… Забуду и равви, и тебя, и… Последний попятился от вида хламиды, пропитанной немертвой кровью. Один из тех, кто отвернулся, когда Арон стал старшим над ними. В конце концов, и он остался пятном на одежде. Равви Хирам учил, что свидетелей своих ошибок оставлять нельзя. Пересчитав головы, Арон оценил, что на поверхность вышли не все. Походная сумка рухнула в пыль. Выпустив когти, он вернулся в храм. В ту ночь в обители не осталось ни наставника, ни единого послушника.