Ради политики или ради себя

— Ты сбежала, — это заявление не звучит как вопрос. Они уделили достаточно внимания лёгким разговорам, чтобы приступить к сути. — Нет, — Нарцисса закатывает глаза и отпивает из чашки с чаем. Женщина расслабленно восседает на диване в гостиной своей старшей сестры, пока Андромеда смотрит на неё с лёгкой улыбкой и полным пониманием во взгляде. — Хорошо, ты отступила. Но это не меняет сути. Ты ушла вместо того, чтобы остаться и поговорить. — Тут не о чем говорить, Меда, — блондинка вздыхает, отвечая так, словно предмет их разговора действительно не имеет значения. — Я получила от тебя как минимум трёх сов, где ты упомянула её, это уже достаточно веская причина, чтобы поговорить, — не так-то просто сменить тему разговора, когда имеешь дело со столь проницательной женщиной, особенно будучи её сестрой.       Нарцисса поджимает губы и отводит взгляд. В доме Андромеды взгляду не за что зацепиться, он совершенно чистый. Не лишён уюта, но и не сказать, что это какое-то семейное гнездо. Если не быть достаточно внимательной, нельзя заметить заглушки в розетках и небольшой ящик с торчащим оттуда хвостом какой-то плюшевой игрушки. Несмотря на семейность этой женщины, она всё ещё урождённая Блэк, которая росла в роскошном доме. Вкус ей прививали с детства, и он не включает в себя слишком удобные диваны и обилие подушек на них. Дом светлый, но обустроен именно так, как сделала бы это сама блондинка, если бы была вынуждена жить среди магглов. — Цисси, — голос Андромеды немного требовательный, что-то между строгостью и любовью. Такой, который заставляет прислушаться. Именно таким голосом она говорила со своей дочерью, пытаясь её воспитывать. Когда-то в прошлой жизни. — Она пугает меня, — она сдаётся, убирает чашку на стол и складывает руки на свои колени. Смотрит на них некоторое время, собираясь с мыслями. Меда терпеливо молчит, давая ей необходимую паузу. — Я не так уж много о ней знаю. Этого достаточно, чтобы понимать, чем она может пугать, но, я думаю, ты имеешь в виду что-то другое? — через минуту, когда младшая Блэк так и не начинает говорить, всё же уточняет старшая. — Она умна не по годам, проницательна и внимательна, рядом с ней я чувствую себя в безопасности, — блондинка поднимает голову и смотрит на свою собеседницу, позволив уязвимости проявиться. — Это страшно, потому что..? — брюнетка поднимает брови, подталкивая сестру. — Потому что в ней всё, чего я хочу, но, одновременно с этим, каждый раз, когда я вижу её, я не могу избавиться от мыслей про Беллу, — женщина поджимает губы, чувствуя, как начинает болеть голова. Она озвучила это так, словно выплюнула яд, который копился в ней годами. — Что? — Андромеда явно не это рассчитывала услышать. Что-то про страх обрести и сразу потерять, что-то про то, что Гермиона воспользуется ей и тут же потеряет интерес. Что-то про разницу в возрасте и опыте, про то, что Грейнджер ровесница Драко, и про этих невыносимых Гриффиндорцев. Всё что угодно подошло бы для этого разговора, но воспоминания про Беллатрикс? Это совершенно не то, чего она могла ожидать.       Младшая Блэк вновь вздыхает. От того, что она озвучила свои мысли, становится как-то проще, теперь не она одна думает об этом. — Одно из самых ярких событий в жизни Гермионы — это встреча с нашей сестрой, на её руке шрам, который никогда не сойдет. Это не только напоминание о войне, это момент, который я помню так же ярко, как день рождения Драко. Я слышу не только крики о помощи и пощаде, но и смех Беллы, — Нарцисса нервно кусает губы. Она никогда не думала, что Андромеда осудит её, эта женщина одна из самых понимающих и принимающих людей в её жизни, но заговорить про их старшую сестру — всё равно, что начать бередить очень глубокие раны. — Она пытала очень многих людей, — голос Андромеды холодный, но, несмотря ни на что, она поднимается с места и присаживается рядом с блондинкой, накрывает её руки своими и слегка сжимает их. — Да, но никогда не при мне. И после её смерти не осталось ничего… даже её палочка у Гермионы! Я чувствую, словно часть её магии в шраме, мне кажется… — женщина притихает и смотрит в глаза Андромеды с толикой отчаяния. — Что я сошла с ума. — Я тоже скучаю по ней, — голос Андромеды тихий, это откровение, которое она никому больше не озвучит. Скучать по женщине, которая убила твоего кузена и твою дочь. Которая была ужасом во плоти. Мир сжался до размеров этой гостиной. Обе женщины молчат, в тишине слышно только их сбивчивое дыхание. — Гермиона не заслуживает этого, — блондинка сжимает чужие руки в своих. — Министерство конфисковало всё имущество Беллатрикс, но я не думаю, что они запретят нам забрать её портрет из дома Лестрейнджей. — Думаешь, они его не сожгли? — ни с кем Нарцисса не чувствует себя так уютно, как с сестрой, которая не только простила её в свое время, но и впустила в свою семью. Женщина склоняет голову к плечу Андромеды и прикрывает глаза. — Уверена, что нет, — старшая Блэк прижимается щекой к светлой голове.       Миролюбивое молчание не прерывается достаточно долго, пока сёстры приходят в себя после столь откровенного разговора. Их семья никогда не была тактильной, откровенной, любящей. Эти женщины научились проявлять эмоции не так давно и позволяли себе нечто столь близкое настолько редко, что сейчас наслаждались уютом и компанией друг друга, как не могли даже в детстве.       Если бы любовь присутствовала в их жизни, их судьба сложилась бы иначе. — Если мы из этого уравнения убираем призрак Беллатрикс, — Андромеда слегка улыбается, отстраняясь и заглядывая в лицо Нарциссы, — Гермиона серьёзно привлекает тебя?       Блондинка закатывает глаза и цокает, но уголки её губ предательски дрожат от скрываемой улыбки. — Когда в последний раз ты её видела? — Нарцисса задаёт встречный вопрос и тянется за своей чашкой, возвращая их общению более формальный вид. Андромеда отодвигается. Теперь они на куда более привычном и комфортном друг для друга расстоянии. — Не помню, может быть, мельком в Министерстве или в больнице вместе с Поттером. Они всей троицей всё ещё отлично находят неприятности. Кажется, я читала несколько её публикаций, но они были без фотографий, — женщина задумывается, пытаясь вспомнить. — В таком случае, могу сказать, что она стала действительно… выразительной ведьмой. — Выразительной? — Андромеда откровенно смеётся, с недоверием глядя на свою младшую сестру. — Нарцисса, что случилось с твоим обширным словарным запасом и умением красиво излагать мысли? — Я долго наблюдала за ней со стороны и нахожу её привлекательной. Я вынуждена сдерживаться, чтобы не флиртовать с ней слишком откровенно и прилюдно, — блондинка озвучивает это без особого страха или смущения. Она изящно убирает светлые пряди волос за спину и впервые за вечер сверкает озорным взглядом. — Нарцисса Малфой влюблена в грязнокровку возраста своего сына, и это не кто иная, как Гермиона Грейнджер, — старшая Блэк озвучивает эти слова словно диктор по радио, но не сдерживает широкой улыбки. — Я не влюблена в неё. — Нарцисса Малфой хочет тр– — Нет! — бледная рука накрывает чужие губы, прерывая предложение, прежде чем оно будет озвучено полностью. — Даже не думай сказать это вслух при мне. — Ты всегда была ужасной ханжой, — Меда откровенно смеётся, убирая ладонь блондинки от своего лица. — Это называется воспитание, а не ханжество, Андромеда. Кроме того, я уже довольно давно Блэк. — В заголовках «Малфой» звучало бы очень эпатажно.

***

      На эти выходные, не сговариваясь, обе женщины приняли решение вернуться в Лондон. Если Нарцисса отправилась прямиком к сестре, даже не заходя в собственный дом, то Гермиона отправилась на работу. Она не рассчитывает встретить своих подчинённых на рабочих местах в субботу. Ну, а если быть совсем откровенной, она надеется никого не встретить, особенно Министра Магии, поэтому не пользуется лифтом и поднимается на свой этаж по лестнице, о существовании которой забыл каждый волшебник, работающий в этом месте.       Преодолевая один лестничный пролёт за другим, Грейнджер думает о том, что планировала забыться. Она рассчитывала, что прибытие на работу отвлечёт её и позволит не размышлять о Нарциссе и её поведении. Но, как оказалось, всё совсем наоборот.       Ей нельзя обсудить эту ситуацию с друзьями, будет странно вот так прийти к Джинни и сказать что-то вроде «я хочу поцеловать мать Драко, потому что она чертовски привлекательна и определённо мой типаж женщин». Не то чтобы Гермиона опасалась, что подруга осудит или не поймёт. Это будет просто странно. Нельзя сначала избегать человека, а потом, спустя неделю, хотеть прижать его к кровати.       На одном из этажей магглорождённая останавливается и со вздохом прижимается лбом к стене. Её прохлада помогает немного расслабиться. Она раздражённо глубоко вздыхает и стонет вслух от этой неразберихи в голове. Было бы куда проще, если бы эта женщина просто поговорила с ней. — Гермиона? — знакомый мягкий голос заставляет вздрогнуть и тут же отстраниться от стены. — Луна! Привет, — брюнетка как-то неловко отряхивается, будто это поможет. — Давно не виделись, — девушка в своей привычной манере блаженно улыбается и говорит очень медленно, растягивая слова. — Точно, как твои дела? — что может быть ещё более неловким, чем этот вопрос. — Я иду на перерыв, хочешь со мной? — вообще-то Гермиона даже не дошла до своего рабочего места, но предложение рассматривает вполне серьёзно. Почему-то Лавгуд кажется такой уместной сейчас. В этой своей мантии невыразимца, с пронзительными глазами и улыбкой.       Было время, когда они обедали вместе каждый день. Во времена, когда Гермиона занималась волшебными существами. Почему только они перестали общаться, сейчас крайне сложно вспомнить. Вероятно, Луна была одной из тех, кого Гермиона оттолкнула от себя, слишком сильно погрузившись в работу. В отличие от Гарри и Джинни, она не стала бы инициировать встречи и вторгаться без явной отдачи, приличные люди так не поступают. — Я не откажусь, — Грейнджер ровняется со своей собеседницей, и теперь они вместе спускаются вниз по лестнице. — Работала всю ночь? — Который сейчас час? — вопросом на вопрос отвечает Луна, пока беззвучно скользит рядом, словно парит в паре дюймов над землей, а полы мантии это скрывают. — Одиннадцать утра. — Хм… да, получается, работала всю ночь, — блондинка улыбается чуть шире, будто эта мысль радует её.       Они довольно скоро выбираются на улицу, не сговариваясь, идут до ближайшего маггловского магазина, потому что только в них можно найти достойную готовую еду и микроволновку. Волшебники могут наложить стазис на горячую пищу, но не могут придумать аналог микроволновки. Очередная мало изученная область. — Так что? — уже на лавочке в парке, спустя несколько не особо вдумчивых разговоров и кружку кофе, Луна задаёт вопрос, словно продолжая прерванный в какой-то момент разговор. — Что? — Гермиона жуёт остатки своего сэндвича и выбрасывает пластиковую упаковку в ближайшую урну. — Ты хочешь поделиться этим? — очередной не самый понятный вопрос. — Чем? — брюнетка начинает немного раздражаться, хотя и пытается скрыть от самой себя, что знает, о чём идет речь. Вытирает руки салфеткой, нервно комкает её и бросает в ту же урну. Они обе молчат некоторое время. Лавгуд доедает свой завтрак со всем свойственным ей спокойствием, не пытаясь вновь начать разговор, пока Грейнджер наблюдает за утками в ближайшем пруду.       Через некоторое время блондинка заканчивает трапезу и тоже избавляется от контейнера, а после садится лицом к Гермионе и улыбается ей привычно мягкой и понимающей улыбкой. — Я заинтересована в близости с человеком, который не заинтересован во мне. То есть, я уверена, что заинтересован, но почему-то ведёт себя совсем иначе, — брюнетка фыркает и поправляет рукава своей рубашки. — Попытки поговорить ни к чему не привели. — Только близости? — У меня есть конкретное намерение, — девушка невольно ухмыляется, вспоминая тот короткий и единственный момент, когда была достаточно близка к Нарциссе. — Только близости и ничего больше? — склонив голову к плечу, блондинка интересуется, всё так же улыбаясь. — Ну я… не думаю что эти отношения могут к чему-то привести, мы… очень разные и наши миры не пересекаются, — ей приходится обдумывать, что именно сказать, чтобы не выдать, что это Нарцисса, и что это, вообще-то, женщина. Новость о том, что Грейнджер интересуют не только мужчины, не совсем общеизвестна, и не хотелось бы делать ситуацию ещё сложнее, чем она уже есть сейчас. — То есть, ты думала об этом? И хотела бы чего-то большего? Или просто секс устроит тебя? — слово «секс» из уст Луны звучит неуместно, хотя они обе взрослые девушки.       Вопрос застаёт врасплох. Думала ли Гермиона о том, что будет после того, как она удовлетворит своё желание? Очевидно, Нарцисса не захочет быть в отношениях с кем-то вроде неё, это с самого начала было простое и прозрачное намерение. — Разве отказ беспокоил бы тебя так сильно, если это было всем, что ты хотела? — Лавгуд спрашивает, заставляя Гермиону хмуриться.       Отказ в близости, будь это кто-то в баре, например, заставил бы Гермиону пойти искать согласия в другом месте. Ей хотелось бы увидеть Нарциссу не только голой на своей кровати, но и поговорить с ней, может быть, сходить на свидание? Узнать, что ей нравится, что она любит, а что ненавидит. Как она справилась с уходом Андромеды из семьи, какими были её родители и как так получилось, что она так отличается от своих сестёр. Как она училась в школе, как относилась к квиддичу. Уйма вопросов возникли в голове, создавая собой ответ на слова Луны. — Думаю, ты права, — эта женщина интересует Гермиону не только в физическом смысле. Она привлекательна. Помимо того, что имеет обширный жизненный опыт, узнать подробности о котором было бы крайне интересно, так ещё и явно изменилась. Все эти дни близости с ней дали Гермионе понять, что все чистокровные устои пусть и не смыты полностью, но точно переосмысленны. Об этом говорит не только поведение Блэк, но и окружение самой Грейнджер. — В этом нет ничего страшного, — слова всё так же растянуты, голос мягок. — Разве не прекрасно почувствовать к кому-то искренний интерес? Мне кажется, это замечательно.       Это звучит мечтательно, воздушно, совсем не так, как Гермиона привыкла себя чувствовать. Это похоже на то, что она испытывает, когда находит интересную книгу. Предвкушение, интерес, вот-вот перед ней откроется что-то новое, и она точно знает, что получит огромное удовольствие от процесса. Разве можно испытывать что-то подобное к людям? Ей никогда так не казалось. С Роном всё было понятно, а дальше все отношения были не более важными, чем работа. Какими бы длительными те ни были, они всегда уходили на второй план.       Не сказать, что Гермиона не была влюблена, безусловно была, и даже несколько раз. Но, выбирая между карьерой и личной жизнью, она всегда отдавала предпочтение первому, и это неизменно всплывало наружу и всё портило для людей, ищущих искренних и глубоких чувств. Наверное, не очень справедливо по отношению к ним. — Тот факт, что мы выяснили глубину моего интереса, делает ситуацию только хуже, — Грейнджер выдыхает и качает головой. — Мне кажется, совсем наоборот, — улыбка Луны становится ярче, она хватает Гермиону за руку и тянет в сторону выхода из парка. Только сейчас замечая, какая заразительная у неё улыбка, Грейнджер видит причудливые серёжки в виде фруктов на её ушах. Даже эта чопорная тёмная мантия не способна скрыть истинного лица этой девушки. Что-то никогда не меняется, это приятно. — Почему? — невольно улыбаясь в ответ, спрашивает брюнетка. — Потому что ты хочешь влюбиться, — блондинка хихикает, как подросток, рассказывающий о первом поцелуе.       Что же, Гермиона очень давно не хотела влюбляться. Она не подпускала людей слишком близко к себе и отгораживалась от друзей, избегала новых знакомств. Ей было вполне комфортно в этом состоянии, никакого чувства одиночества или глубоких страданий, это ощущалось комфортным, правильным. Но теперь, думая о Нарциссе, она вдруг осознаёт, что хочет чего-то ещё. Хочет чужого тепла, близости, искреннего интереса к себе и испытывать его самой. С появлением этой женщины поблизости она вдруг захотела прожить эту жизнь иначе. 

       Обе девушки останавливаются у выхода из парка. Лавгуд выпускает руку Грейнджер из своей, будто и без слов зная, что Гермиона не вернётся в Министерство.

 — Поговори с ней, — вместо прощания говорит девушка и вприпрыжку удаляется в сторону сокрытого от магглов здания.