Courier of feelings

— Что будем делать? — спросил я с полотенцем на плечах, садясь на диван рядом с Сынмином, который позволил остаться у него с ночевой. Он потерял всякое доброе расположение духа после душа, видно было, что тяжело ему даются эти яркие, жаркие мгновения. — В плане? — откликнулся, наконец, Ким и упал головой на мои бёдра, удобно уложившись. Моя большая тёплая рука тут же уместилась на его плече, скрытом под белой футболкой, мягко поглаживая и успокаивая, но после перелетела на голову, заводя пальцами непослушную чёлку назад раз за разом. Слегка влажные волосы хорошо поддавались мне, в отличие от их хозяина. — Так и будешь просто спать со мной и при этом вторить «помоги, мне плохо» или «не оставляй меня»? Я говорил серьёзные вещи, на которые можно и обидеться, развернуться и уйти, ведь всё это похоже на открытое использование или игру в «бедного-несчастного». Но в первую очередь я человек, желающий к себе нормального отношения. — По-другому я не могу пока. Тоже меня пойми. Я не видел его лица, только двигающиеся щёки и челюсть, но так даже лучше. Сынмину не придётся стыдиться своего неумения, неразвитой способности чувствовать что-то к партнеру иначе, больше чего-то физического. —Я тебя не могу осуждать, когда сам ни разу в нормальных отношениях не был. Метался от типажа к типажу, который определялся, как ни удивительно, через секс. Возможно, мы оба задолбались во всех смыслах этого слова. Кратковременное удовольствие не заменит нужду в близком человеке, ставшим бы опорой, заботой. — Ты прав, Со Чанбин… — лишь выдохнул старший, — Может стоит наконец-то причалить к берегу и не рваться в шторм из-за собственной неуверенности? — Тоже не уверен, что вообще кому-то нужен, Ким Сынмин? — Да… Я семье нужен, в этом я не сомневаюсь. А так… — Ты себе нужен. Попробуй это осознать, — Увидев, как сжались его плечи, я понял, что он чего-то недопонял. — Я имею в виду, что без тебя не было бы тебя. — Чего? — Ким сел уже ровно на диван, уставившись на меня. — Ты хорош и чудесен таким, какой ты есть. И ни один человек не станет для тебя Всем, потому что ты сам для себя — целая Вселенная. Другой человек — это лишь планета, что делает твою жизнь лучше, светлее. Тебе не обязательно нужен партнер, хоть кто-нибудь, чтобы стать настоящим, полноценным. Никому не нужно доказывать, какой ты замечательный, ценный. Ты должен сам это понять, заранее зная, что «я хороший человек», «я добрый», «я честный», «я заслуживаю счастья, как и все мои клиенты». Твоё сокровище — это твоя жизнь и личность, что проживает все взлёты и падения. Я тоже сам для себя подарок и сокровище, потому что сам шанс увидеть этот мир — дар, причём бесплатный. Осознай это. Ты проживёшь жизнь, какую хочешь, и ничего не отдашь взамен. — Это спорный вопрос, Чанбин. Судьбу не выбирают, она может быть ужасна, а наполнена трудностями, несправедливостью и всякими долбоёбами. — Любая жизнь трудна. Ты не был на чужом месте, чтоб так судить. Не только у тебя всё плохо, никто не хочет тебя искренне принять и так далее. Не сложились отношения? Это не твоя вина. Но вынеси из этого урок. Например, не заводи больше отношения на работе. Тут его взгляд затуманился, а мысли заметались какими-то рассуждениями, мне недоступными. Я надеялся, что Сынмин даст себе шанс начать по-другому, отпустив старое, неправильное. Он встал на ноги и застыл напротив меня, сложив руки на груди. — Иногда мне кажется, что обыкновенный разговор на кухне, совместные молчаливые взгляды, говорящие больше важных слов, взаимопомощь и совершенные мелочи гораздо интимнее желания. — И ты абсолютно прав. — Однако сейчас мы чувствуем только это. Желание. Возможно, что уже абсолютно поздно пытаться что-то построить на голой земле без крепкого фундамента, мы не успели его залить, как наступил сезон дождей. Стоит ли пытаться установить целый дом без опоры? Он обязательно разрушится. — Это лишь твои догадки. Отношения — это не вещь, которую купил, а она тебе долго служит. Это то, над чем нужно работать каждый день. Тебе может казаться, что твои старания бессмысленны, напрасны, но со временем ты видишь, насколько окрепла ваша связь из мелочей каждого божьего дня. — Давай на чистоту, — слегка наклонился ко мне Сынмин, упершись руками о колени, — Мы друг друга не знаем. От слова совсем. Только общая информация. — Представляешь, так у всех. Все сначала друг друга не знают. Понимание и доверие приходит со временем. — Ты младше, Чанбин. — А ты старше. Проблема где? В мировоззрениях? — Не поверишь, но да. Я воспринимаю жизнь по-другому, а ты — по-своему. — Противоположности притягиваются, — только улыбнулся я, но меня наградили строгим, почти отцовским зырком. — Ты слишком… по-доброму и светлому смотришь на всё, но это не так! — Сынмин неожиданно для меня схватил меня за плечи и стал бегать тёмными глазами по лицу, выискивая, наверное, понимание, — Тебе даже ту собаку было жаль, а она хотела сожрать твою тушу, мясо! Она хотела только удовлетворить своё желание, голод, а ты… А ты разглядел её одиночество, брошенность. Нельзя так, иначе тобой будут только пользоваться, Чанбин! — Ты что… сравниваешь себя с псом, Сынмин? Он ничего не отвечал, только оглядывался, желая за что-то зацепиться и странно улыбался, поджимая губы. Пальцы сильнее впивались мне в плечи. Я буквально видел, как вода скапливалась над его нижним веком и медленно падала. Каждая капля раздавала громкий треск, врезаясь в мягкие щёки, хотя это невозможно. Волосы лезли в глаза, поэтому я быстро усадил его к себе на бёдра и снова завёл челку назад, крепко зажав на затылке. Но стало только ужаснее. Ужаснее в открытую видеть его отчаяние и отвращение к самому себе. — Я… Я пользовался тобой, — прошептал Ким, опершись одной рукой о спинку дивана и глядя сверху вниз, — Я, взрослый человек, пользовался тобой. — Ты раскаиваешься, я же вижу. Ты всё не со зла, не для выгоды. Тебя не научили... — Замолчи. Он будто… рявкнул на меня? — Сынмин… Я с тобой, мы со всем справимся, — я хотел притянуть его ближе, но он уперся второй рукой, не желая этого. — Ни с чем мы не справимся. Пойми, я… смотрю на тебя и ничего не чувствую, кроме тугого узла под штанами. Это чувство всё никак не сгорает, будто я готов всегда только и делать, что пользоваться тобой, но ничего более. Я вижу в тебе… только мясо. — Сынмин, замолчи. Это не так. — Нет, это так. И ты чувствуешь то же самое. Я не прав? Ты буквально готов снова и снова раскладывать и ебать меня на любой поверхности, а уже потом поговорить о том, какой я хороший человек и что секс тебе вообще не важен. Это бред. Ты сам себе противоречишь. Вспомни, с чего всё началось. Никто не стелит крышу в воздухе. А твоё желание уволиться? Любой нормальный человек уже начал бы идти к своей цели, а не проглатывать каждый рабочий день на нелюбимом месте. Что тебя держит, чтоб просто стать довольным и свободным!? Ты сам не даёшь мне подойти ближе, потому что считаешь себя никем! Обычным курьером. Тогда что ты от меня требуешь!? Очень хотелось в этот момент облить его холодной водой и привести в чувство, поэтому я попытался встать, но он не давал, продолжая заливать своё лицо и мою оголённую кожу груди слезами. — Чанбин, угомонись! Ты останешься здесь! Ты никуда не уйдёшь! П-пожалуйста... Я его не узнавал… и не понимал, что с ним. Это… это не Сынмин. А брошенный на помойке щенок, от которого мне не отцепиться, но и он меня никуда не пустит из-за подкормки. Он рыдал, сидя на мне, а я очень сдерживался, чтоб не заплакать самому, потому что… я просто не знал, что делать. Я думал, что он одумается, даст себе шанс зажить иначе. Однако Сынмин запутался ещё больше, вцепившись клыками в моё неравнодушие. И теперь уже я задумался: зачем позволил ему это? Взяв его лицо в ладони, поглаживая щёки и не разрывая зрительного контакта, я не видел того взрослого мужчину после работы, который усердно меня прогонял, хотя желал поговорить хоть о чём-нибудь, кроме планов, рассадке гостей и ругани об отмененных свадьбах. Мне кажется, я видел того студента с психфака, что потерялся и не знал, куда ему идти теперь без утерянного компаса, с которым жить было куда проще и яснее. Я потерян, как и он, на самом деле, однако я совершенный дурак из-за своего бездействия и вечных жалоб на работу, которую действительно можно просто бросить, уехать обратно в Пусан, быстро выучиться на того же тренера и припеваючи жить жизнь. Но я уже думал об этом. После посиделки у реки. Ведь это и вправду возможно, исполнимо, а чужой человек помог просто осознать это по-серьёзному, пока я бесконечно сомневался и тратил потенциал в тёмном подвале за компьютером. Опытный делец помог молодому путнику, сбившемуся с пути, найти дорогу к себе, где не нужно пытаться оправдать свой диплом. Годы... кому нужны потраченные годы? Мы их очень скоро забываем, ведь каждый день происходит что-то новое, что необходимо успеть прожить, прочувствовать и запомнить, а всего оставить в памяти нереально. Вспомнится лишь то, что отозвалось в душе в моменте, как яркий человек, красивая песня с большими ассоциациями в лирике, короткометражки из фрагментов детства и других старших времён, прекрасный вид из окна машины или нечто вкусное. По сути, любой год нашей жизни был бессмысленно потрачен там, где нам было плохо, некомфортно, больно. Но из любых лет сохранятся добрые, полезные, иногда грустные, но важные воспоминания с семьёй, друзьями, у шумных берегов и в молчащих парках, где нет места словосочетанию "потрачено зря". Ничего не бывает зазря и просто так. — Знаешь, я обещал себе в мыслях, что... стану Всем, кем и чем только захочу. Даже если не для Ким Сынмина. Я не отказываюсь от своих слов. Ты мне очень помог, правда. И помог словом, пока я мог утешить тебя лишь телом. За это прости меня. — Тебе не за что извиняться... — он уже подуспокоился, однако мои слова его явно не удовлетворили, — Ты решился уволиться? — Да. Я уволюсь. И уеду обратно в Пусан, к родным. Сынмин тут же уронил руки мне на живот и затих. Абсолютно. Казалось, что он даже не дышал, пытаясь прокрутить слова в голове через мясорубку, чтоб забыть их и сказать, что почудилось. — Нет. Ты не можешь. — Могу, и ты тоже должен это принять, как взрослый человек. Ты сам утверждал, что отношения на сексе не построишь, так почему не отпустишь? Извини, но... я не готов просто спать с тобой. Мне не нужно это, в отличие от твоего поврежденного восприятия партнёров. Тут даже я тебе не помогу. Ты раз за разом будешь получать желаемое и всё, работать над своими чувствами ты не будешь, я уверен. В тебе есть лишь одна инстинктивная кнопка, но попробуй починить свой разум и душу. — Чанбин... — только и успел сказать он перед тем, как я встал, скинув его с себя на диван. Его пустой взгляд перед собой излишне пугал меня, поэтому я поспешил одеться, забрать свой большой фиолетовый рюкзак и уйти. Правильно ли я поступил? Мне кажется, да. Можно ли считать, что я просто в него не верил и поэтому сбежал? Тоже да. Плохой ли я человек? Да. Все эти мысленные черви жрали мою голову по пути домой ночью, пока раздражающий свет города выводил нервы. С другой стороны, он признал, что использовал меня, ничего больше не испытывая. А я, также ничего не чувствуя, не хотел, чтобы меня использовали, видели только плоть для утех на заказ. Мы разошлись, всё правильно. Я уеду, и он больше меня не увидит, потеряет объект желания, козла отпущения. Снова начнёт спать со всеми подряд, пытаясь заглушить больную незалеченную рану, начальник станет ужаснейшим кошмаром, что убил его нормальную версию, после потеряет любовь к работе, где должен больше всех печься о счастливом празднике для возлюбленных... И я не знаю, что может быть для него хуже. Он живёт этой работой. Я писал заявление на увольнение дрожащей, противной рукой, которая постоянно чиркала или писала чужое имя из-за бегающих мыслей с большим экраном, на котором был Сынмин, самым разным, каким я только его видел: злым, ностальгирующим, смущённым, душным, красивым, советующим, не противным и забавным, плачущим и жаждущим. Так ли он виноват, чтоб взять и забыть эти редкие, но "огромные" моменты? И... неужто я действительно ничего не чувствую, если даже не вспоминаю откровенные ночи? Только постороннее. И чаще всего первую встречу, где я его застал почти нагим. Уставшим, голодным и заёбанным стиральной машиной. Кстати... Я, бросил написание заявление, где осталась дата и подпись, быстро зашёл в приложение доставки, вставил номер Сынмина и набрал ему. Долгие гудки... Думал, он уже ушёл спать, как послышался голос на том конце провода. — Сынмин... — Что? — А... ты вызывал мастера? Не думаю, что ты так долго в химчистку бегал. — Да. Что за глупый вопрос? — Прости, я... Прости меня, Сынмин, я погорячился, я не смогу вот так уехать и, видимо... — Удачи Вам. Живите счастливо, директор. ... — Сынмин. Сынмин!? Алло? (Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Перезвоните позднее) Простите меня...

***

— Прости, я... Прости меня, Сынмин, я погорячился, я не смогу вот так уехать и, видимо... Не надо этого, Со Чанбин. — Удачи Вам. Живите счастливо, директор. Я отключился, ведь ему не за что извиняться, он во всём был прав. Я даже не смел оправдываться, в голове поддакивая его правдивым обвинениям и фактам. Даже если бы я дал себе шанс начать нормальные отношения, то ничего бы не видел в нём, кроме физического способа получения любви, так как всю духовную часть я отдаю работе. Вернее, уже отдал другому человеку, а он сожрал это и ничего не вернул обратно. Так я и живу, как полудохлая разряженная игрушка на пульте управления, и не понимая, что с этим делать, как быть. Даже человек, который отозвался на мою ужасную просьбу, не выдержал потребительства, паразитизма, ведь я "питался" за его счёт. Он всё правильно сделал, просто уехать подальше от меня — лучшее решение. И мне надо было извиняться, но ни одно слово из горла не лезло. Так и разошлись. Молча. Как и до этого с любым чужим человеком в качестве варианта на переспать. Ничем он не отличался от других. Разве что болтал много, что-то спрашивал, пытался анализировать меня, помогать, дарил тепло и заботу, которую я отвергал. Но от его поглаживаний и объятий я никогда не отказывался, они заряжали душу гораздо мощнее и быстрее, чем физическое удовольствие. Он довольно забавный, молодой, но трудолюбивый, разве что не уверенный в себе, но зато я убеждён в его карьерном росте. Даже на деле ему не помог, только вкинул идею о тренерстве... Хотя брат Чанбина тоже ему советовал податься в спорт, почему он не прислушался гораздо раньше? До меня. И всё было бы нормально: мы бы работали в своих сферах и не тужили друг о друге. Ах, да... Разве ему есть дело до каких-то чувств ко мне? К животному? А с чего это я животное? Я человек. Причём достойный, добрый, искренний, не чёрствый, понимающий и... что-то чувствующий. Я всем желаю только счастья, ведь так весь мир будет ярче и светлее. Только почему-то не все успевают его словить, поймать, в том числе и я. Счастье — это не состояние, не семь дней в неделю, а миг. Один, два, несколько или очень много. Я живу не работой. Я живу счастьем! Я живу моментами, где люди любят, ценят, смеются друг над другом, клянутся быть рядом и оберегать семью от несчастий. Я живу коротким мигом, где бросаю самое большое несчастье в лице начальника, но моя вина в том, что я не разглядел в разрыве освобождение и шанс обрести уже именно счастье, которое видел перед алтарём. Ко мне относились плохо, а я любил и терпел, однако растеряв всю проглоченную искренность пустился наутёк, подальше от лживости в этих отношениях. Тем самым я легко распознавал фальшь на работе, среди обманщиков в лицах невест и женихов. Моё несчастье стало залогом десятков счастливых союзов. Об этом я никогда не пожалею. — Джию, точно! Надо спросить, как они там... Готово. А Чанбин..? Стоит извиниться лично, наверное... Или набрать сейчас? Не долго думая, я позвонил ему. Но номер не отвечал. Я звонил ещё и ещё раз. Чем больше я пытался, тем сильнее боролся с желанием пойти к даркстору и прождать его там до утра, но не был уверен, что он вообще туда вернётся. Ведь он может поехать в какой-то центральный и там отдать заявление, а я не знаю, где это. В воздухе квартиры прятался запах его тёмных волос, а я, словно потерянный пёс, учуял и преданно ждал ответа от спящего человека. Когда я почти сдался, то решил попытаться стереть номер дрожащими руками. А что было обиднее всего? Кто обидел меня больше всех? Я сам, ведь чувства любые попытки сводили на нет. Поэтому телефон полетел в сторону с сохранённым номером Со Чанбина, а я полетел в сторону выхода. Отними у пса хозяина и он найдет его по следу. Да, я сравниваю себя с псом, который теперь предан приручителю. Но где его искать, не знал... Так глупо я себя никогда не чувствовал... — Со Чанбин... Скажи же, что ты не уедешь просто так, да? Прошу, не бери в голову мои слова! Неожиданно зазвонил телефон. — Чанбин!? Алло, да? Со... Кто? ... Пап? Ты чего так поздно звонишь..? Пап... Пап, держись, пожалуйста! Я еду! Еду!