Courier of feelings

— Пап, ну что ты так… — я сел рядом на диван, как только выездной врач покинул отцовскую квартиру, — Ты почему мне раньше не позвонил, пап? Да, работа, но для тебя я готов освободиться в любой момент. Прости, это моя вина… Мне стоило чаще навещать тебя и возить в больницу… Мне было неимоверно страшно, когда он позвонил и сказал, что задыхается. Я напрочь забыл, что у него хроническая астма, поэтому сразу подумал о самом плохом из-за сильного волнения и ужаса. За это мне стыдно. И за своё отношение к нему стыдно… В целом, когда я стал жить с Субином, то реже стал ездить в гости и гулять с папой, который ненавидел моего избранника, не взлюбился тот ему с самого начала. А я, дурак, пытался его переубедить, возил по известным врачам, отправлял в лечебный санаторий, покупал много продуктов, витаминов за свои деньги, говоря, что это от Чхве. Глупо, очень глупо, признаю. Сейчас он мне казался таким сухим и слабым… Болезнь, по его честным словам, стала прогрессировать в негативную сторону, поскольку уже несколько лекарств плохо помогали. По мнению лечащего терпавета, это происходит ввиду возраста и неизбежного ухудшения здоровья. Я поздний сын отца от второго гражданского брака, ему сейчас почти шестьдесят. Да, мои родители не состояли в официальном союзе, поэтому матери было очень легко и просто уйти, ничто не держало. Мужик достойный, добрый, воспитает, справится. Что ж, так и вышло. Материно отсутствие в моем воспитании стало лучшей вещью в моём взрослении, становлении. — Ты не виноват, Сынмин… Он тут же прокашлялся в сторону и стал чаще дышать, вбирая побольше воздуха. Я испугался, поэтому подал ему подключенный ингалятор с маской, но папа отказался его брать в руки. — Не зачем, сын. Всё нормально. — Пап, ты дышать не можешь, не противься! — Я насильно нацепил ему маску и держал её у висков, глядя в глаза родителю, сдерживая собственный внутренний вой и плач. Он мой единственный родной человек, которого я вот так тупо и безнадёжно потерял… Отец, чей ужасный сын заранее хоронил его, но… уже тогда всё было ясно по тусклым, серым глазам, где постепенно угасал жизненный свет. Не выдержал. Я не выдержал и заплакал второй раз за ночь, не желая отпускать человека. Однако здесь передо мной был отец, а не левый курьер, а реакция одна и та же. За это тоже стыдно. — Ты почему плачешь? — сквозь шум ингалятора, который испускал спиртовый пар с лекарством, спросил пожилой родитель, — Субин бросил, я надеюсь? — Да, вернее, я его бросил ещё давно. Прости, что не рассказал. Я много чего тебе не рассказывал, прости, пап… — А реветь зачем? Всё же хорошо, Сынмин. Я тут, никуда не делся, а своё счастье ты обязательно найдёшь. Главное, глаза пошире открой, чтоб не пропустить судьбу. Не спеши сразу выгонять каждого за порог, давай время каждому человеку оставить след в виде узелка на твоей длинной нитке. А дальше смотри: кто оставил маленький узелочек, тот маловажный человек, то есть лишь бы ты урок вынес; кто оставил толстый узелок, что даже через ушко иголки не проходит, тот явно твой человек. — А как распознать? — Только сердцем, но и головой тоже думать надо, — папа пытался давить улыбку, лишь бы разогнать печальные тучи из моих мыслей. — А если… я нашёл, но распустил этот узел, чтобы этот человек действительно жил счастливо? Ведь мне он может и принесет добро, а вот я ему — очень вряд ли. Не хочу относиться к нему плохо. — А ты поступил плохо по отношению к нему? — Очень. Я бы на его месте меня не простил. Я использовал его, пап, пока он пытался помочь. — Я вижу, что ты осознаёшь свою вину, Сынмин. Это значит, что ты всегда можешь извиниться и попросить его завязать узел ещё раз, только покрепче. — Боюсь… что это бессмысленно. Нужен ли мне вообще человек рядом? Я счастлив на работе. Я тружусь ради счастья других — это моя радость и предназначение, наверное. Это не позиция жертвы или несчастного, которого надо пожалеть и пригреть. Может просто так и есть? Не всей твари выходит по паре, к сожалению. Большие чувства больше моего сердца, они страшнее грозы в открытом море, громче сирены скорой помощи, но тише исповеди под рясой. Всё это мной недостижимо, потому что слишком противоречиво и ненадёжно. — Сынок, — отец снял с себя маску, отложив на стол, и взял мои руки в свои, — Это то, что каждый всю жизнь ищет, находит, теряет, бросает, по чему ноет и находит заново. Нет ни дня, чтобы я не вспоминал твою маму. Да, она нас оставила. Но разве она виновата, что не нашла счастья со мной? Мы оба ошиблись, но любить друг друга и тебя ни на миг не переставали. – Но вспомни, пап, как твою душу разрывало, когда она заявила об изменах и ушла, бросив тебя с маленьким ребенком на руках. Как ты с пустыми глазами кормил меня, не зная, что делать дальше в одиночку. Эти коварные чувства собственными руками накинули на тебя петлю с грузом, когда всё могло сложиться иначе. — А теперь осознай: родился бы ты тогда? Брось она меня раньше, признайся она в изменах раньше, сидел бы ты здесь со мной? Может так бы и помер один. Я не нашёл себе больше любви, только ты мне был дорог больше света… Но я ни разу не печалюсь о такой судьбе, потому что горжусь и любуюсь тем, кого я воспитал и вырастил. Не кори себя за свой характер, проблемы. Не ты виноват, что жил без нормальной любви и заботы, пока я работал за двоих и изредка проводил с тобой время. Позволь же принципам сломаться, не бойся того, что чувствуешь, прикрываясь потребностями. Я знаю, какие гадости тебе делал и творил Субин. И я знаю, что этот шакал никогда бы не покупал мне лекарства и курорты. — А как ты… Как ты узнал!? — Однако ты, Сынмин, поступал неправильно, пытаясь сделаь видимость хорошего человека в голодной помойной псине. — Псине? Голодной? — распахнул глаза я. — Да, ты глянь на него. Шакал же поносный! А знаешь, что самое удивительное? Что даже такие умеют просить прощения… — Ч-что? Он что приезжал к тебе? — Да, буквально вчера. Правда пьяный в стельку… Ужасное зрелище… Ещё и ковёр мне облевал, слезами залил. Просил прощения за то, как плохо относился к тебе, не прислушивался, стыдился тебя, а меня ненавидел. Это у нас взаимно, поэтому я просто принял к сведению, ахаха! Что ещё… ну и про купленные подарки он тоже сознался. Ты вообще как посмел отца надуривать, а!? — папа шуточно пихнул меня в плечо, пока я пытался осознать произошедшее. — Так значит… Субин извинился. А... А ты простил его? — Не каждый человек достоин прощения, поэтому важно быть справедливым судьёй. Я сказал ему вернуть тебе все деньги, что были потрачены на моё здоровье. Поди перешлёт сегодня-завтра. — Не стоило… Это только моя оплошность, ошибка. — Ну-ну! Эти деньги потом мне скинешь, надо в санаторий съездить после таких расстройств да ковёр в химчистку сдать, — я лишь прыснул и посмеялся с него, а после крепко обнял, встав со стула, — Сынмин… Кто бы там ни был, попроси прощения и понимания. Если твоя совесть так отозвалась, может человек действительно добрый? Даже я шакала простил, неужто ты хуже этого кабеля, м? — Я понял тебя… Спасибо огромное… — я зарылся носом и глазами в воротник его рубашки, кусая губы, чтобы вновь не заплакать, прокручивая в мыслях, как же найти сейчас Со Чанбина. Распрощавшись с сонным родителем, я стал снова и снова, безостановочно набирать номер Чанбина несмотря на три часа ночи за окном. Отчего-то верил, что тот обязательно проснётся в какой-то момент. А что если... он не дома? Но ему негде больше быть... Ведь заявление на увольнение просто так не написать, ещё есть срок отработки, поиск замены. — Ответь же мне... Когда резко зазвонил телефон, моему счастью не было предела! Я уже успел поверить в нашу ментальную связь, но на экране засветилось противное и мерзкое "Ким Мэй шмара". Что ей надо от меня в три часа ночь, твою мать!? Я не о её свадьбе сейчас должен думать. У меня ещё никогда не было столь сильной внутренней борьбы: отвечать ей или нет. Однако моя работа в агентстве пока не завершилась, а плохой отзыв ей никто не помешает настрочить. — И вам доброй ночи, гсопожа Ким! Чем обязан в три часа ночи? — решил во время разговора послоняться вдоль еле живой улицы, освещённой яркими баннерами и фонарными столбами. — Я за километры чую Ваш сарказм, господин Ким, — как-то спокойно ответила девушка, и тут я услышал знакомое пиликанье и последующее: "Объявляется посадка на рейс А358 "Корейских авиалиний" Сеул-Инчхон. Пассажиров просим пройти к терминалу номер шесть". — Вы что улетаете? Я успел сообразить, что по-видимому Джию во всём признался невесте. Что ж... очередная расстроенная по моей вине свадьба. Правда, не я виноват, но косвенно причастен. Кажется, мы уволимся с Чанбином в один день: один по собственному желанию, второй — по принуждению начальства. — Вы же сами всё знаете, зачем строите из себя непонимающего? — Простите, госпожа Ким. Вам же просто хотелось убедиться, что обязательно кто-то виноват в измене, кроме вас с Джию, да? Можете обвинять меня, если так проще. А вообще... какой бы Вы тварью и стервой не были, я желаю Вам счастья. Я очень странно заулыбался, глядя на своё отражение на витрине какого-то магазина. Неужто внутреннее прощение тех, кого презирал я и кто презирал меня, так видно отображается снаружи? — Я не собираюсь кричать и возмущаться, — ответила Мэй, а вокруг её голоса на том проводе стало собираться много шума. Она направлялась в сторону большого скопления толпы, вероятно, — Вы верно поступали везде. Нигде не прогадали, Ким Сынмин. Ой, здравствуйте, вот паспорт! — Что случилось с Ким Мэй? Вы объясните мне, куда она делась? Где это полоумная невеста, жаждущая жить на деньги мужа, при этом вообще не любя его? — Она улетает. Улетает, Ким Сынмин. Как и ваш курьер. — А, ясно... Стоп! Что!? Курье... Он там!? Он в аэропорту!? Уже!? — Я Вам всё сказала, дальше сами разбирайтесь. Всего доброго! Надеюсь... у Джию будет самая крутая свадьба на Вашей практике. — Эм... А... Спасибо Вам огромное! Правда, спасибо-спасибо! Последние благодарности она не услышала, но это и не важно. Я стал названивать в разные службы заказа такси до аэропорта. Где не отвечали дольше двух минут, там сразу скидывал и набирал следующую, ведь каждая секунда стоила очень дорого. Вскоре мне крупно повезло, ведь я поймал такси прямо на дороге, так как водитель развозил пьяных друзей после клуба. Уже в машине до меня дошло: Чанбин не спит, но на мои звонки не отвечает... Есть ли смысл моего рвения? Хотя я сам отверг его, чего ещё надо было ждать? Что он вопреки всему будет бороться за меня? За меня? Очень смешно. Будь я курьером, то никогда больше бы не поехал к такому противному заказчику. Быстро расплатившись с водителем и вбежав в аэропорт, где пришлось ещё прождать в очереди контроля багажа на входе, я стучал носком ботинка в тревоге, что его самолёт мог улететь именно сейчас. Уже в зале рядом с разными кафе, автоматами с кофе и различными принадлежностями для полёта я бегал глазами по табло в поиске строки Сеул-Пусан. Вылет в 4:50. Посадка уже идёт... Нет-нет-нет! Я бегом рванул в сторону допуска к посадке, где тщательно проверяли вещи, но у меня ни билета, ничего. У стойки стояла молодая девушка. — Здравствуйте! Будьте добры ваш ID. — У меня нет билета, но, прошу, пустите меня туда! Там человек улетает, но ему нельзя улетать от меня! Я очень виноват перед ним, мне надо извиниться, задержите рейс! — Простите, но я не могу... И пропустить Вас тоже. Мне очень жаль, это против правил и закона. Я схватился за волосы и стал просто бегать глазами по аэропорту в отчаянии. Я опоздал, сильно опоздал из-за глупого своего языка и глупого сердца. Даже если я прилечу за ним в Пусан, где его искать... Да и захочет ли он видеть меня? Неужто всё?

***

Сидя рядом с иллюминатором, я успел о многом подумать, пока самолёт готовился к взлёту. Как только Сынмин распрощался со мной по телефону, я долго не думал и выкупил билет на ближайший рейс до Пусана, чтобы побыть дома и перевести мысли до заводских настроек, до сеульских событий. Дальше хотел вернуться сюда, закончить дела и с концами переехать обратно, где со мной рядом будут родные. Всегда. В машине такси я видел, как много раз звонил старший. Но рука не поворачивалась ответить — ему станет лучше с моим отсутствием. Я только дурманю его мысли, а он и не пытается смотреть на меня иначе. "— Не хочешь меня вылечить? Что ты потеряешь даже за одну ночь? Ничего. — За ночь ни одна рана не заживает. А потерять я могу красивое представление о Вас. Я не хочу этой утраты". Я пожертвовал его красивым образом, чтоб потешить его же потребность... Зря ли я это сделал? Он мог оставаться таким же идеальным, очаровательным заказчиком, а я бы ездил без конца и края к нему ради секундных встреч и двух слов "спасибо" и "до свидания". Так было бы лучше, спокойнее. Только толку-то? Я бы возил продукты, а он спал с каждым встречным. Ничего бы не менялось. А сейчас что? Он оттолкнул меня окончательно, ему проще жить по-старому. Выходит, я просто замутнил и без того грязную воду. — Уважаемые пассажиры, с вами говорит капитан корабля, в ближайшее время мы начнём взлёт по маршруту Сеул—аэропорт Кимхэ в городе Пусан. За окном пол пятого утра, потому восходящее солнце будет сопровождать наше небольшое путешествие. И ещё... у меня есть маленькое сообщение для пассажира по имени Со Чанбин: "Простите меня, директор". — Что... — я тут же оторвался от разглядывания собственных рук и поднял голову, пытаясь понять: мне послышалось или нет. Быстро встав с места, я направился к кабине пилотов, но две стюардессы меня пытались удержать. У них плохо выходило, ведь я юрко проскочил между ними и постучался к капитану, — Господин капитан, это... Тут дверь разблокировалась и отодвинулась в сторону. Все мысли, что были у меня в голове, улетучились. Все заботы и волнения сошли на нет, сменившись штилем. Всё, что бушевало в груди, вмиг упало волной и рассыпалось в мелкий песок. Внутри отбивалось только имя Сынмин. Ким Сынмин, что стоял прямо здесь, передо мной. Ким Сынмин, который вчера ночью пожелал мне счастья и развязал с себя веревку, за которую мы держались. Ким Сынмин, который ничего ко мне чувствовал. — Ты что тут делаешь..? Ты как тут оказался? Он молчал с минуту, опустив взгляд в пол, пока у меня это считалось в продолжительных часах. По усталому виду, тусклым волосам и зажатости я понял, что он вообще не спал, а теперь собирался с силами. Нашёл меня по горячим следам и слова сказать не может. Обернувшись, я увидел, как некоторые пассажиры наклонились вбок, чтобы следить за действием на странной сцене. Неприятное чувство. Всё, что было между нами, никому неизвестно, а тут сотня людей. — Не улетай, — только и пробормотал он. — Мне надо. Я не нужен здесь. — Нужен. Мне нужен! — громче ответил старший и отвернул голову в сторону, где была просто стена. — Сынмин... Это просто эмоциональная привязанность, тебе ли как психологу не знать. Самолёту надо взлетать. Мой дом там. — Это не так... Прости меня, пожалуйста, я виноват. Я запрещал себе открываться кому-либо, потому считал нормальным использовать тебя для... но это неправильно, это стоит на самом последнем месте. Ты прав, на этом ничего не построить. Но я хочу постараться, я хочу... я хочу счастья тебе и мне. Вопрос только в том, позволишь ли ты... построить один дом на двоих? Он может сломаться после первой грозы, но мы хотя бы попробуем. Я не знал, как реагировать на его слова, поэтому непроизвольно хмурился и жмурил глаза, пытаясь представить, что это сон. Почему-то... больше ничего не хотелось, кроме как попросить его оставить меня в покое, хотя именно я всё начал. — Сынмин, я ничего не чувствую... — Ты врёшь. Ты явно что-то чувствуешь. Если даже я чувствую, Чанбин, то и ты тоже. Не надо пытаться выгнать меня из самолёта. Я ошибался Чанбин, я... голодный шакал, воспользовавшийся чужой симпатией ко мне. Но и я не был безразличен, поверь... Иначе я бы тут не стоял, не бежал по первому звонку в аэропорт, не выискивал бывшего клиента-пилота, что летает до Пусана. Даже мой отец простил моего начальника-шакала, неужто меня нельзя простить? Я не вижу в тебе мясо, я не вижу в тебе только объект сексуализации, ты сам по себе выше этих приятных низменностей. Прости, что заставил упасть... Но без тебя я бы не выбрался из ямы, Чанбин... — Господа пассажиры, через пять минут нам необходимо взлетать, — подал голос пилот, — Ким Сынмин, прошу покиньте борт боинга, я сделал всё, что смог. Я видел, как он испугался. Он бегал глазами по моему лицу, не понимая, почему я молчу; неужто всё напрасно, и он зря пытался уговорить меня. Но я сам искренне не знал, что ответить, как быстро переварить его слова... Поэтому отвернулся к нему спиной, схватившись за голову. Мне надо было всего пару секунд. Однако в итоге, он окончательно сдался и почернел всем видом. Сынмин, обернувшись и кивнув капитану, вышел на улицу, где стоял трап для спуска на землю. — Господин, присядьте, пожалуйста и пристегнитесь, — приказала стюардесса, поэтому я с белым шумом в голове сел на место в попытках не думать о том, что произошло, что останется целиком в Сеуле. Прозвучал сигнал, призывающий пристегнуться.

"Мама сказала, что это необходимо. Но боюсь, они ошиблись"

"Никаких вдруг, Чанбин. У тебя всё впереди…"

"Со мной ты вообще в плюс не вышел, поверь. Я – твой худший опыт"

"Ты врёшь. Ты явно что-то чувствуешь"

"Вы слишком добры для этого мира, директор…"

Как один в мыслях пробежали все эти моменты... Я помнил почти каждую мелочь, каждое второе его слово, способное осветлить ужасный день в ужасной столице, которую я никогда не считал домом. Но он сумел задержать меня здесь ещё на немного.

***

— Мам... — без раздумий проговорил я мысленно, пока ладонь приятно обволакивала речная вода, — Мне кажется... этот человек встретился мне неспроста. Стоит ли нам... попытаться понять друг друга? Может Сынмин тоже неравнодушен? Прикрыв глаза, я на миг увидел её, гуляющей по бесконечной водной глади босиком в белоснежном простеньком платье, такой же прекрасной, нежной, как с фотографий её загубленной юности. Тёмные волосы набрали цвета и красоты, развеваясь от бриза, а глаза засветились вместе с улыбкой при виде меня. Но я чуть не заплакал при Сынмине, потому что она не могла подойти ближе из-за невидимой стены. — Мам... Мам, я здесь! — Сынок... Всё будет хорошо. Даже у этой реки два берега, ведь без второго она разольётся и потопит дома. Так разве ль можно человеку без человека? Не бойся прыгать с высоты вниз, ты никогда не разобьёшься о воду. — Что? Какую воду..?

***

С этими воспоминаниями я провалился спиной назад и стал задыхаться, видя перед глазами картину тёмно-синей, непроглядной бездны, где медленно тонул, но не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Всё тело застыло, пока в мыслях не исчезал извиняющийся Ким. Я быстро отстегнул ремень безопасности, параллельно находясь в реальности, и тут же вынырнул на поверхность. Быстро очнувшись я вскочил с места и побежал к выходу, где меня остановили честные бортпроводники. — Уважаемый, да сядьте же Вы на место! Самолёт уже отъезжает! — С дороги! — я молниеносно вырвал рычаг и отодвинул двери вперёд, наружу, к носу самолёта. Передо мной трап, то есть огромная лестница уже немного отъехала, — Постойте! Не отъезжайте! Пожалуйста! Я старался переорать мощнейший двигатель боинга, но меня не слышали, поэтому пришлось растолкать стюардесс и разогнаться всего лишь с метра "полосы" на борту. Как можно сильнее оттолкнувшись стопой о край проёма, я пролетел, перепрыгнув, метра два, надеясь на то, что не уеду сразу в травмпункт. Было бы печально. Но я упал боком прямо на трап, схватившись за какой-то выступ, чтоб не покатиться по лестнице и не расширить рёбра. Меня окрикивали из самолёта, но я их не слушал, мне был важен другой. Я побежал вниз по ступенькам, пока восходящее тёплое солнце не щадя ослепляло и грело лицо с руками. Внизу стояли работники, тут же ставшие на меня орать и материть, но мне было так плевать. Я выцепил взглядом фигуру, которая медленно шла по направлению к выходу с территории аэропорта. Имя этого старшего отзывалось сильнее любого, чувства к нему были неразборчивее мелкого шрифта, а тяга к его душе только росла с каждой встречей. Я бежал и понимал, какой я тугодум и придурок, что позволил ему вот так уйти, а себе вот так улететь. — Сынмин! Ким Сынмин! Господин Ким! Наконец-то он, испугавшись, обернулся и, кажется, забыл, как дышать. Он застыл в одном положении, не зная, как пошевелиться. На его лице играло всё: глаза, улыбка, все возможные эмоции, поэтому, не зная, как с этим справиться, он тоже побежал мне навстречу. Удивительно, но... мне казалось, что я ещё никогда не был таким счастливым. Я видел в нём свет, свет нашего счастья. — Чанбин! — достигнув меня, Сынмин крепко-крепко прижался ко мне и не сдержал радостных слёз, — Ты придурок! Я думал, что никогда больше не встречусь с тобой! Ненавижу! Ты... Ты блять... Прости меня, пожалуйста! Я сам не мог сдержаться, поэтому, не стесняясь плакал и благодарил маму, что явилась ко мне в мыслях так вовремя. — Я здесь... Я никуда не улечу без тебя. — Что? — Сынмин встал ровно, — Что ты сказал? — Вы могли бы устроиться и в Пусане, я думаю. Тем более есть уже первая заявка от моего брата и его жениха. Как Вам идея, Ким Сынмин? — Я... Я не знаю. У меня тут... отец и рейтинг, работа. — А я не останусь в Сеуле. Оставь этот город, свой рейтинг и чужое счастье. Подумай о своём. Ты не останешься без работы из-за профессионализма и тонкого подхода к труду. Ты старательный и креативный, всё будет хорошо, — я провёл ладонью по его щеке, убирая лишнюю ненужную влагу. Он много настрадался с моим появлением. — Ты прав... Я слишком пиздатый организатор для столицы, пора расширяться. И... Прости меня ещё раз... — прошептал Сынмин, — Прости меня, Чанбин. Я простил его ещё в самолёте, пока он объяснялся, поэтому лишь аккуратно заставил чуть наклониться и впервые прикоснулся губами к его с пока что безымянными чувствами, но очень буйными и настоящими. Он целовал меня так чувственно, что мне хотелось только этого, ничего больше. Его тепла и присутствия было сполна для моего счастья. Он мне нравился, очень нравился, поэтому я не мог позволить ему исчезнуть, не мог допустить оставить его одного, не успев полюбить. Лучше уж всю жизнь работать курьером, чем никогда не любить Ким Сынмина, моего первого заказа. –Сынмин... А помнишь, как ты стонал в ванной, когда я впервые приехал? Да, я не смог удержаться и заржал, пока меня смиряли осуждающим взглядом. Это лучший случай в моей жизни, ему придётся потерпеть очень много лет! –Я сто раз тебе говорил, что ударился пальцем раковину!! Ты чем слушаешь!?