О море и одиночестве

      Себастьян наслаждался одиночеством. Уплыв подальше от коралловых рифов, где вовсю кипела жизнь, к скалистому пустынному берегу, он забрался на одинокую скалу, торчавшую как палец, посреди бухты, и принялся созерцать бушующее внизу море. Ему нравилась эта скала, ее особенность была в том, что попасть на ее вершину можно было только во время шторма, правильно поймав волну и как следует оттолкнувшись хвостом. На самом верху до тебя долетали лишь брызги, которых было достаточно, чтобы увлажнять тело, а если шел дождь, то это было еще приятнее. Себастьян устроился поудобней, вытянув увесистый черный хвост и расправив длинные полупрозрачные плавники. Смоляные волосы до поясницы прилипли к спине и плечам. Ураганный ветер пытался растрепать их, но дождь пока еще был сильнее и продолжал стучать Себастьяна по хребту, и ему нравилось это. В белесых, как туман, глазах отражалось черное небо и бушующие волны. Наблюдать за стихией сверху было гораздо интересней - так много звуков, шума, отчаянных криков птиц, шквального ветра, стремящегося сдуть тебя обратно в океан... Себастьян не понимал, почему его собратья так боятся выплывать на поверхность. Какая-то чайка, оскальзываясь и едва шевеля крыльями от изнеможения, приземлилась на скалу, занятую русалом, усевшись на его хвост. Он не стал ее прогонять, понимая, что она просто пытается выжить, хотя остальные птицы всегда держались от него в стороне. Море шумело, море пело песнь ярости, штурмуя неприступные скалы, грохоча и пузырясь в вымытых альковах и пещерах, поднимаясь белесым туманом над острыми гранитными шпилями, черными от влаги, и Себастьян наслаждался каждым мгновением, каждой капелькой, каждым порывом ветра.       Прошел час. У Себастьяна не было времяизмерителей, чтобы делить время на отрезки, но он начал чувствовать голод. На рассвете он перекусил маленькой камбалой, а это было совсем ни о чем, и теперь желудок настоятельно требовал найти и съесть лосося или даже целого тунца. Буря постепенно сходила на нет, черные тучи разбежались, оставив лишь серую пелену, море сменило ярость на злобное бормотание седовласого старца, недовольного нравами современной молодежи. Чайка, достаточно отдохнув, полетела дальше, по своим чаячьим делам, и Себастьян уже собирался спрыгнуть со скалы в родные воды, когда на горизонте, за скалами, блеснул солнечный луч. Солнце... не нравилось Себастьяну. Его дом находился глубоко под водой, во мраке мшистых камней и фиолетовых от недостатка света водорослей. Солнце обжигало бледную, практически белую кожу и слепило глаза, поэтому русал заслонил глаза рукой и сморщился от боли, обнажив острые как иглы, зубы, но неожиданно за лучом показалась бледная маленькая фигура, с каждой секундой становящаяся все больше и больше. Сквозь пелену слез, выступивших на глазах, Себастьян разглядел в фигуре девушку в простом белом платье до земли. Она бежала к обрыву, под которым не было ничего кроме смертоносных скал и накатывающих на них грохочущих волн. Медные волосы трепал ветер, платье развевалось за ней свадебным шлейфом. Она бежала целеустремленно, даже не думая замедляться перед опасной пропастью.       "Разобьется", - мелькнула лихорадочная мысль.       "Этого нельзя допустить", - мелькнула вторая следом за ней.       Как рыбешки в коралловом рифе. Блеснули золотой чешуей и тут же попрятались в актиниях и заросших моллюсками пещерках. А Себастьян уже прыгал в воду и мчался по поверхности моря, оседлав волну, работая хвостом изо всех сил, и в момент, когда волна стала разбиваться о скалы, выпрыгнул из соленой воды, окруженный пеной и брызгами, подхватил сжавшуюся от страха фигурку, прижав к холодной груди, и скрутился в клубок, накрыв и себя, и ее чешуйчатым хвостом, позволив волнам решать свою судьбу. Море злобно швырнуло его о скалы, пробивая чешую, обагряя воду кровью, будто этот удар предназначался не ему, а этой жалкой девчонке, посмевшей обесценить высочайший дар жизни, а потом подхватило, огладило, ласково, как любимого сына, и унесло на глубину, в безопасность. Себастьян с трудом развернулся, увидев, как из поврежденного хвоста багровой струйкой вытекает кровь, но главное, что девушка была цела и ни капельки не пострадала. Она резко раскрыла глаза, когда он выпустил ее из объятий, и закричала, начав пускать пузыри и барахтаться как беспомощная птица, утянутая на глубину акулой. Кстати об акулах. Себастьяну нужно было как можно скорее выбраться на сушу, пока одна из них не напала на его след. А поглядев на то, как начала извиваться и захлебываться спасенная им персона, он вспомнил: людям для жизни нужен воздух. Перехватив девушку за талию, русал с трудом стал подниматься к поверхности. Правый плавник не желал его слушаться, и приходилось помогать себе рукой, чтобы выплыть быстрее. Как только голова девушки оказалась над водой, она начала кашлять, отплевывая воду, и судорожно хватать ртом воздух. Себастьян обплыл ее по кругу, прикидывая, где ближе всего находится берег, на который можно было бы выбраться, после чего снова подхватил ее за талию и потащил за собой.       — Что ты... Что ты такое?! Кто вы такой?! Пустите меня!       Она попыталась высвободиться, но острые черные когти сразу впились ей в ребра, не давая пошевелиться.       — Если не поторопимся, за нами приплывут акулы.       Голос у странного существа был печальный и напевный, напоминающий песнь китов, но она понимала его.       — Помоги мне. Я ранен. Нам нужно доплыть до берега.       В этот момент девушка думать забыла обо всем том, что привело ее к скалистому обрыву, она видела багровую струйку каждый раз, когда большой черный хвост существа поднимался из воды, поэтому она начала грести и шевелить ногами. Когти перестали впиваться ей в ребра, но бледная тонкая рука продолжала придерживать ее за платье. До сей поры она никогда не видела подобных созданий и думала, что истории рыбаков из деревни - всего лишь выдумка, придуманная для того, чтобы пугать маленьких детей.       Каменистый пологий берег небольшой бухты стал их прибежищем. Когда Себастьян пересекал опасную рифовую зону, девушка обернулась и увидела вдалеке угрожающе мелькнувший черный плавник. Это так ее испугало, что она начала грести еще активней, чем прежде, обогнав существо и первой оказавшись на берегу. Себастьян позволил волнам вынести себя на мелкую гальку и обессиленно раскинулся на ней, чувствуя, как меркнет сознание от боли и усталости. Заснуть? Нельзя. Только не на берегу, тем более рядом с человеком, пусть и спасенным, но все же опасным. Теперь он вспомнил: его собратья боялись людей. Люди были жестоки и беспощадны. Они вылавливали их еду, они раскидывали свои опасные сети, в которых было так просто запутаться насмерть, они использовали гарпуны и пушки, которые запросто могли протаранить тебя насквозь, и одну их особь он сейчас спас, пожертвовав своим хвостом. Зачем?       — У тебя есть имя?       Девушка стала выжимать волосы и отряхивать платье от налипшей на него тины и водорослей.       — Себастьян, - русал медленно моргнул белесыми глазами, наблюдая за ней. Сил бороться с усталостью и болью оставалось все меньше, - а у тебя?       — Аделаида, - имя звучало очень переливисто и красиво, но сказала она его так, будто это было ругательством.       — Аделаида... - повторил Себастьян нараспев и сразу после этого провалился в сон.       Ему снились акулы, зубастые, кровожадные убийцы, раздирающие его на части, но среди ужаса, мрака и боли он видел медь волос, переливающуюся в танцующих бликах солнца, забравшегося под воду своими лучами, и когда он тянулся к ней, боль отступала.       Очнувшись глубокой ночью под усеянным звездами небом, сливавшемся с заснувшим морем в бесконечный космос, Себастьян понял, что остался один. Аделаида ушла, и следы ее ног, ведущие к большой суше, четко отпечатались на нетронутой гальке пляжа.