Личная жизнь китайской мафии...

Холодное дуло беретты упирается аккурат в центр лба. Щелчок предохранителя в неподвижной тишине спальни оглушает. Холодный равнодушный металл вжимается в кожу. Пахнет порохом. Из оружия недавно стреляли. Эрен стоит напротив, на расстоянии вытянутой руки и смотрит пристально. На его спокойном лице не проступают эмоции. Леви демонстрирует удивление слегка приподнятой бровью. Он не боится Эрена. Если бы тот хотел его убить, давно бы это сделал. — Запомни это ощущение, — говорит Эрен, его голос спокоен и расслаблен, за последние месяцы он отточил мастерство владения голосом и мимикой до совершенства. Те, кто не знаком с ним так близко, никогда не заметят фальшь. — Я не стану стрелять в затылок, — конечно, он не станет, в спину стреляют только трусы. Их багаж лежит в машине, водитель ожидает, а до рейса осталось два часа. Неплохо бы успеть на регистрацию до того, как истекут последние минуты. — Пообещай мне сейчас, — говорит Эрен. — Разве клятвы дают не у алтаря? — Леви сдерживает смешок, лишь уголок губ слегка смещается вверх. — У нас не будет алтаря, ты не католик, — тут же отвечает Эрен, — так что клятв тоже не будет. Ты озвучил правила три года назад, я их принял, всё предельно просто. — Тогда что я должен пообещать? — спрашивает Леви; дуло пистолета по-прежнему давит на лоб, по-прежнему не вызывает страх, но начинает раздражать. — Я хочу, чтобы ты пообещал мне, — повторяет Эрен, — прежде чем мы выйдем из спальни, прежде чем сядем в машину, прежде чем вылетим в Германию. Если когда-нибудь ты решишь, что любовь прошла, что я перестал тебя привлекать, что ты захотел кого-то другого — по любой другой причине, Леви, ты не выставишь меня на улицу, не продашь, как вещь, и не дашь назад свободу, которую я тебе отдал. Ты возьмёшь свою катану и отделишь мою голову от тела. Такого поворота Леви не ожидал, и его глаза удивлённо распахиваются на пару миллиметров, почти неуловимо, но Эрену достаточно, он тоже слишком хорошо его знает. — Иначе, — продолжает Эрен, — я найду способ прострелить тебе голову. Приставить пистолет вот так, как сейчас, и спустить курок. Мне понадобится всего две пули. — Почему две? — спрашивает Леви — после выстрела в голову контрольный не делают. — Вторая для меня, — дёргает плечом Эрен, — я не стану жить эту жизнь без тебя. — Шекспира начитался? — спрашивает с усмешкой и тут же добавляет: — Обещаю, — говорит Леви, не представляя, что должно случиться, чтобы он вдруг решил, что в этой жизни для него что-то может стать важнее, чем Эрен. — А что, если ты разлюбишь, если захочешь уйти, получить назад свою свободу? — Если я когда-то решу, что в этой жизни для меня может быть что-то дороже, чем ты, то, вероятно, я тронулся умом, и лучше мне не жить вовсе, чем с помутившимся рассудком, — отвечает Эрен. — Значит, мне понадобится только одна пуля, — подытоживает сказанное Леви. — Нет, Леви, для меня твой меч, при любом раскладе, — настаивает Эрен. — Я понял, — подтверждает Леви, — пуля для меня, ведь если ты мёртвый, я для чего живой? Пистолет отлетает в сторону и беззвучно шлёпается на кровать. Эрен шагает ближе, обхватывает его лицо дрожащими пальцами и целует. Прижимается губами к губам и жарко выдыхает. — Уважаемые пассажиры, мы начинаем снижение, пожалуйста, приведите спинки кресел в вертикальное положение, — доносится из динамика, и Леви открывает глаза; разыгранная утром сцена тут же становится размытым пятном. На соседнем сиденьи ёрзает Эрен, бурчит что-то себе под нос и стягивает повязку для сна с глаз. Спросонья он умилительно помятый и взъерошенный, как воробей, хлопает ресницами, пытается выпутаться из пледа, дёргает руками и борется с креслом, проигрывая всухую набору кнопок на панели. Он презабавно дуется, бросает умоляющие взгляды, и Леви с каждой секундой становится труднее сдерживать смех. Леви протягивает руку и нажимает нужные кнопки. Кресло принимает нужное положение, и побеждённый плед наконец-то находит своё место, скомканный в бесформенный шар. Эрен наконец-то выдыхает, прикрывает глаза на несколько секунд и улыбается. — Чёрт, шесть лет здесь не был, — говорит Эрен, и голос его слегка хриплый. — Надеюсь, не заблужусь. Я хочу показать тебе свои самые любимые места детства. Ты ведь не против сходить со мной на свидание? — он заговорчески играет бровями, и его улыбка становится лукавой и многообещающей. Что можно на это ответить? Только привычное: — Всё, что пожелаешь. Леви бы предпочёл остановиться в гостинице, но Эрен слишком убедителен, когда настаивает, что в этом нет необходимости. Они покидают аэропорт, садятся в ожидающую машину и едут в загородный особняк семьи Йегер, который Эрен почему-то называет «Мамин дом». Леви знает, что госпожа Карла Йегер не любит Китай и никогда туда не летает. Она так же знает, чем занимается её муж, но в его дела не лезет и старательно делает вид, что он просто успешный врач, у которого свой медицинский центр в Шанхае. Пасынка вырастила как родного, но, узнав от Эрена, что Зик делал с ним на протяжении четырёх лет, закатила скандал и запретила появляться на пороге дома. Григорий навещает жену раз в сезон, и раньше Эрен летал вместе с ним, но с момента, как Леви берёт над ним «опеку», желания Эрена от него не зависят. И единственный момент, когда госпожа Йегер порывалась прилететь в Шанхай, это переезд Эрена в чужой дом едва ли не в качестве заключённого. Леви понятия не имеет, что Йегер-старший наплёл жене. Не знает, как Эрен успокаивал мать, знает только, что со временем она примирилась. Они даже знакомы официально, говорят порой по видеосвязи. Леви соврёт, если скажет, что Карла ему доверяет или относится с материнской добротой, учитывая, какие отношения связывают его с её сыном. Мюнхен кажется крошечным по сравнению с Шанхаем, людей, даже в центре, который они пересекают, направляясь с одного края города на другой, совсем мало, даже учитывая группы туристов. Эрен сидит рядом, держит за руку, болтает как всегда, без остановки рассказывая о местах, которые они проезжают, делится воспоминаниями. Леви слушает его с удовольствием, как и всегда, запоминает сказанное и никогда не пропускает слова Эрена мимо ушей, потому что Эрен важен. И всё, что может быть важно Эрену, становится автоматически важно Леви. Машина въезжает на территорию загородного дома, и Эрен тут же собирается, становится нетерпеливым. — Мама нас встречает, — говорит, кивая в направлении крыльца, где легко увидеть женский силуэт и пару мужских. Мужчины оказываются кем-то из прислуги, сразу спускаясь к подъехавшему автомобилю, открывая двери и забирая из багажника чемоданы. — Мама! — Эрен выскакивает из машины как пробка из бутылки. — Как же я соскучился, — он подлетает к счастливо улыбающейся женщине, обхватывает за талию, закружив на месте. Они так смеются, что Леви невольно понимает, как заслушался и залюбовался. Эрен похож на мать как две капли воды. Те же густые каштановые волосы, те же огромные глаза, прямой нос, высокие скулы, яркие чувственные губы. Карла была красивой женщиной и знала об этом, умела себя подать и обладала безупречными манерами. Сейчас же она смеялась, так просто и так счастливо, будто на минуту забылась. — Ты такая красивая, мама, — Эрен опускает её на мрамор ступени и обнимает, прижимаясь, как ребёнок. И Карла обнимает его в ответ. Такого высокого. Такого взрослого. Леви отчасти чувствует вину за их долгую разлуку, но безопасность Эрена для него в приоритете. — Кто бы говорил, — отвечает она, чуть отстраняясь, — вот уж кто действительно красавец. Ты так вырос, Эрен, — она касается его головы пальцами, поглаживает по волосам и бросает взгляд ему за плечо, встречаясь с пристальным взглядом Леви. — Ох, прости, мам, — спохватывается Эрен, — давай я вас познакомлю. Леви, — зовёт, обернувшись. Леви поднимается по ступеням на площадку у двери, останавливается рядом с Эреном и по китайской традиции кланяется. — Здравствуйте, госпожа Йегер, — говорит он, — рад встрече. Прошу прощения за беспокойство. — Добрый день, господин Аккерман, — она в ответ не кланяется, это не в европейских традициях, протягивает ему руку, — очень рада познакомиться по-настоящему, прошу, чувствуйте себя как дома, — она приглашающим жестом предлагает войти в дом. — Спасибо, — отвечает Леви и добавляет, — просто Леви. — Тогда просто Карла, — просит та с улыбкой. Эрен зеркалит улыбку матери, и Леви чувствует, как его ладони касается его рука, переплетая пальцы. Тёплый, привычный жест. Леви позволяет вести себя. — Я приказала подготовить для вас твою спальню, Эрен, — говорит Карла, и Эрен задушенно то ли воет, то ли пытается сдержать смех, — но, если хочешь, прикажу приготовить гостевую. Или две, — добавляет, смутившись. — Всё в порядке, мам, — отвечает ей Эрен беззаботно, но Леви улавливает напряжение. — Тогда освежитесь и отдохните с дороги, через час подадут обед, я приказала накрыть в саду, погода просто чудесная, — она улыбается искренне, но Леви всё равно чувствует настороженность с её стороны. Это неудивительно. Он бы тоже насторожился, если бы сын вместо милой девушки привёл в дом взрослого мужика. Мужика, который держит в руках половину шанхайской триады и треть теневого бизнеса Китая. Так себе партия, как ни посмотри. — Идём, Леви, — тянет его вверх по лестнице Эрен, и тот понимает, что немного завис в собственных мыслях. — Идём, — соглашается и, кивнув Карле, позволяет себя увести. То, что Эрен напряжён, Леви чувствует весь короткий путь до спальни, но спрашивать не спешит, сначала им лучше остаться наедине. И ясным всё становится буквально сразу, стоит переступить порог. — Вау, — выдаёт Леви, и Эрен рядом краснеет так, будто сейчас закипит, — тут миленько. — Прекрати, — шипит Эрен, возмущённо пыхтя, и Леви не может сдержать улыбки, — мне было двенадцать. Комната Эрена это детская. С кучей игрушек, комиксами на полках, рисунками и постерами мультяшных героев на стенах. Леви не находит это смешным, разве только чтобы немного подразнить Эрена. На самом же деле прикоснуться к прошлому Эрена, узнать, каким он был когда-то давно, очень ценно. — Пойдём в душ, — дёргает его Эрен за рукав рубашки и первым отправляется в направлении двери, за которой угадывается ванная комната, по пути выкладывая на одну из полок телефон и прочее барахло из карманов. Леви добавляет на полку свой телефон, больше в его карманах ничего нет, и входит вслед за Эреном в просторную ванную комнату, сразу же оказываясь прижатым к стене. Эрен налетает на него с поцелуями, вытягивает пальцами рубашку из брюк и в считаные секунды справляется со всеми пуговицами. С брюками расправляется так же быстро, ныряя ладонями под мягкую ткань и сжимая его ягодицы. Леви хватает минуты, чтобы лишить Эрена всей одежды, после чего он разворачивает его и толкает к раковине, заставляя облокотиться о тумбу. Эрен протягивает назад руку, в пальцах блестит квадратный пакетик. — И давно ты носишь смазку в карманах? — шепчет Леви, оставляя поцелуи на плечах и вниз по спине, пока мнёт упругую задницу. — Она была в рюкзаке, я в машине переложил, чтобы потом не копаться. Еле дотерпел, чтобы остаться наедине, — сбивчиво отвечает Эрен, и Леви хмыкает на его слова. — У нас отпуск, или медовый месяц, пусть всего неделя, но я собираюсь использовать это время по полной, — договаривая, он так прогибается, подставляясь под жадные руки, что у Леви сводит зубы. — Испорченный мальчишка, — хмыкает Леви. И, конечно, он не отказывается использовать смазку по назначению. Эрен тугой. Он всегда чертовски тугой, как бы часто они ни занимались сексом. И Леви сносит крышу от всего этого, в то время как сам Эрен почти не обращает на это внимание, просто балдея в умелых руках. — Чего ты копаешься? — торопит Эрен — Мы трахались утром в душе. — Наше утро было почти двадцать часов назад, — отвечает ему Леви и толкается в приветливо принимающее и ожидающе жадное тело. Эрен несдержанно стонет от мимолётного болезненного удовольствия, прогибается ещё сильнее и закусывает пухлые губы. Леви видит это потрясающее зрелище в отражении зеркала и задаёт быстрый темп с самого начала. — Не кусай губы, — приказывает, — отпусти, — и видит, как разжимаются зубы, как побелевшие губы получают свободу и наливаются кровью. — Решил явиться к матери на обед затраханным и с обкусанными губами? — спрашивает, не снижая темп. – Вот она обрадуется, прирежет меня потом во сне. Эрен фыркает и сжимается, делая свою восхитительно узкую задницу ещё теснее. Он явно пытается не рассмеяться, и Леви увеличивает темп, чтобы помочь ему не сбиться. Выходит отлично, Эрен потрясающе стонет и подмахивает задницей, пока Леви не слышит собственное имя, после которого Эрен содрогается и кончает себе в ладонь. Леви следует его примеру и спустя пару минут наблюдает, как горячая сперма выплёскивается на красивую загорелую кожу поясницы, как стекает вниз, в ложбинку между ягодиц. Хочется подхватить густые капли пальцами, размазать, втолкнуть внутрь. Но вместо этого он вталкивает Эрена под душ, включает воду и осматривается. — А что, шампуня «без слёз» нет? — спрашивает серьёзно. — Прекрати, — возмущается разнеженный Эрен и тут же начинает смеяться. — Ни за что, — хмыкает Леви, потому что дразнить Эрена слишком забавно. Они моются очень быстро. Точнее, Леви заботливо моет Эрена, тщательно выполаскивает шампунь из его волос, пока тот сонливо наслаждается прикосновениями. Потом моет себя. Из душа тоже выходит первым, повязывает полотенце на бёдра, второе накидывает на плечи и принимает в широкие махровые объятия Эрена. Тот даёт себя обтереть. Зевает устало. — Поваляемся полчасика, — просит сонно, — и после обеда завалимся спать. В Шанхае уже ночь. Следующее утро начинается для Леви с непривычно позднего пробуждения и обнаружения того странного факта, что он в постели один. На его памяти нет ни одного случая, когда Эрен проснулся раньше него и ушёл куда-то дальше туалета. За приоткрытой же дверью ванной света нет, вода тоже не шумит, только гардеробная стоит нараспашку и их развешанные заботливой прислугой вещи одиноко висят на вешалках. Пара штук на стороне Эрена пусты, значит, тот уже куда-то ускакал, не дождавшись его пробуждения. Леви не чувствует себя брошенным, когда поднимается с кровати и бредёт чистить зубы, он понимает, что Эрен соскучился по матери, и готов дать ему столько времени на общение с ней, сколько потребуется. Он неспешно умывается, неспешно приводит себя в порядок и снимает с вешалок в гардеробной вещи. Ты в Европе и должен выглядеть, как европеец, трещит ему в уши Эрен, когда таскает по торговому центру перед поездкой. Леви смиряется. Он натягивает светло-голубые джинсы, белую футболку и кроссовки, подумав, добавляет рубашку с коротким рукавом и часы. Он бы предпочёл привычную традиционную китайскую одежду, которую носит в большинстве случаев. Свободный крой, мягкие качественные ткани, удобство и комфорт. Но в привезённых с собой вещах такого практически нет. В телефоне — десяток уведомлений о делах, требующих его личного контроля, но ничего срочного, иначе ему бы позвонили. С остальным разбираются доверенные люди на разных уровнях и его личный помощник. Так что Леви спокойно засовывает телефон в карман и идёт на поиски Эрена. Он покидает спальню, спускается по широкой лестнице и полагает, что найдёт Эрена в столовой беседующим с матерью за чаем, но слышит голоса из малой гостиной. Они, и правда, беседуют. Леви не хочет подслушивать, не хочет влезать в личное, но мягкие ковры так удачно скрадывают его шаги, а от привычки слышать всё, что происходит, невозможно избавиться. В его мире одно небрежно кинутое кем-то слово может поднять огромную волну. Поэтому Леви притормаживает на пару секунд — Эрен болтает об учёбе — и собирается постучать, оповещая о себе, но тут голос подаёт Карла, и Леви застывает. — Мы можем это устроить, Эрен, крёстный спрячет тебя. Другая страна, другие документы, он никогда тебя не найдёт, — в голосе Карлы отчётливо слышны просящие нотки. — Зато найдёт всех вас, — тихо отвечает ей Эрен, — а потом всё равно найдёт меня. Ты решила развязать третью мировую, мама? — в его голосе угадывается улыбка. — Это не большая цена, если ты получишь свободу, — Карла встревожена. — То, что он с тобой сделал… — А что он сделал? — бросает Эрен. — Вспомни, что хотел сделать со мной Зик. — Не произноси имя этого паршивца в моём доме, — Карла почти шипит. — Мне было приказано молчать и послушно раздвигать ноги, — равнодушно говорит Эрен, и Леви пытается представить лицо Карлы. — Но он и пальцем меня не тронул. Он меня вылечил, насколько это было возможно, мне никогда не стать брутальным бородатым мужиком, но мы смогли спасти хоть что-то. Он дал мне учителя по кунг-фу и инструктора по стрельбе, он сам многому меня научил и дал лучшее образование из возможных. Свобода это, конечно, очень заманчиво, но дело в том, что я не хочу свободы от него. Я просто люблю его, мам. — Эрен, — произносит Карла на выдохе, — но ведь тебе всегда нравились девочки. — Мне было двенадцать, мам, — фыркает Эрен. — И мне не нравятся мужчины. Мужчина. Один. Леви думает, что услышал достаточно, чтобы наконец-то обнаружить себя. И он соврёт, если скажет, что сомнения не пробирались в его сердце и мысли. Эрен с ним из-за страха? Из благодарности? Не путает ли он собственные чувства? Но последние слова заставляют выдохнуть. Леви слегка кашляет и стучит по дверному косяку. — Доброе утро, — говорит он, входя в гостиную. — Леви! — Эрен тут же оборачивается к нему, и его лицо озаряет улыбка, она отражается в его глазах, в мимике, в движениях тела. Такое не подделать, не сыграть, и Леви слегка улыбается в ответ. — Иди сюда, — он хлопает ладонью по месту рядом с собой и немного отодвигается. — Надеюсь, вам хорошо спалось, Леви, — вежливо интересуется Карла, она всё так же насторожена, но её взгляд заметно потеплел. — Отлично, благодарю, — отвечает Леви. — Надеюсь, ты меня не потерял? — Эрен обхватывает его руку обеими ладонями, стоит Леви присесть рядом. Тепло кожей к коже, пальцы переплетаются сами. — Ты всегда так мало спишь, хотел дать тебе время, — он улыбается, такой мягкий и солнечный. — Мы не завтракали без тебя, — докладывает, спохватившись, и Карла тут же поднимает со столика небольшой серебряный колокольчик, зовя прислугу. — Можете подавать завтрак, Франсуа, — говорит она дворецкому и приглашает их в столовую. — Машина и водитель в вашем полном распоряжении, — обращается уже к ним, поправляет волосы и уходит вперёд. — Не верится, что ты мой на целую неделю, — наклоняясь, шепчет Эрен и оставляет быстрый поцелуй на губах. — Я твой на всю жизнь, — отвечает Леви; так хочется прижать этого засранца ближе, обнять до хруста, поцеловать не украдкой, а основательно и не спеша. — Приберегите эти речи на послезавтра, господин Аккерман, — улыбается Эрен, подмигивая. — Хорошо, — соглашается Леви. Подождать два дня? Проще простого. — Мама сказала, что хочет присутствовать, если ты не против, — шепчет Эрен ему в губы, пока они лениво принимают душ, — и проводить нас в аэропорт. Мне кажется, она немного расстроена, что два дня нашего отпуска пройдут в Берлине. — Она скучает, её можно понять, — отвечает Леви, его ладони у Эрена на пояснице, мягко поглаживают кожу. Пена от геля и шампуня давно исчезла в стоке, но они не спешат выключать воду. — Нужно как-то склонить её на перелёты в Азию. Есть ведь варианты кроме Китая. Япония, например, Тайвань, Корея, в конце концов. Особенно Корея, — руки Эрена у Леви на плечах, и он перебирает его влажные волосы, размышляя вслух. — Я уже неплохо говорю по-корейски. — Это слэнг и ругательства ты имеешь в виду? — спрашивает Леви, и его ладони скользят вниз на ягодицы. — Пак Сон Хи плохо на тебя влияет. — Он начнёт на меня влиять, если я начну звать тебя оппа, — отбивает Эрен, и Леви фыркает — да ни за что. — Не нравится? Тогда, может, гэгэ? — Не смей, — мягко предупреждает Леви, и Эрен тихо смеётся ему в волосы, — иначе я стану звать тебя лаопо, — ладонь, что секунду назад наглаживала ягодицу, звонко по ней шлёпает. — Вылезай давай. — Жёнушка? Серьёзно? Ты будешь звать меня жёнушка? Ни за что, Леви, даже не думай, — Эрен возмущается и смеётся одновременно, выбираясь из душевой, и кидает в него полотенцем. На вешалках в гардеробной их ждут костюмы, они не сговариваясь пришли к мысли, что хотят выглядеть официально в такой день. Вещи, чтобы переодеться, в спортивной сумке на кровати. На пару дней им не нужно много. Карла поджидает их в гостиной, элегантная и утончённая в строгом платье и шляпке с вуалью. Они едут на двух машинах. У регистрационного офиса никого. Здание небольшое, сплошная бюрократия и никакой торжественности. Если бы Леви решил провернуть такое в Китае, ему бы пришлось выкупить целый отель или один из дворцов бывшей императорской династии. И всё вокруг было бы красным, а не серым. Карла встречает их на ступенях у входа. В её руках букет белых роз, очень лаконично, но даёт небольшой налёт торжественности. Она говорит, что их время заходить. Регистратор — пожилой мужчина в строгом костюме и выражением официоза и безразличия на лице. Он зачитывает свою речь на английском, доходит до традиционного «Согласны ли вы?» и просит поставить подписи. — Кольца? — спрашивает он, и Эрен начинает что-то торопливо говорить ему на немецком. Леви с трудом понимает этот заковыристый язык, но улавливает суть. — Простите, — добавляет Эрен по английски, — никаких колец. — Они у меня, — говорит Леви и вытаскивает коробочку из внутреннего кармана. — Леви, ну зачем? — шепчет Эрен. — У меня столько пальцев нет, сколько колец. — Среди них нет обручальных, — отвечает тот и достаёт одно из колец из коробочки. — Давай сюда руку. Пальцы Эрена слегка дрожат, и, подняв на него взгляд после того, как белое золото занимает своё место на безымянном пальце, он видит в его глазах влагу. Его мальчик такой впечатлительный. Следом эти дрожащие пальцы достают другое кольцо, и Леви получает свой символ их союза. Регистратор что-то ещё говорит, что-то желает, поздравляет, Леви не слышит, потому что Эрен его целует, обхватив ладонями лицо, а это самое важное, что может быть в жизни. В их долгой, совместной и определённо самой счастливой жизни.