Love like fireworks

Хенджин смотрит в его глаза, и ощущает себя в том самом доме о котором пишут в интернете рассказывая про сладких парочек и их любовь. И этот «дом», заключается не только в квартире, в которой они сейчас смотрят любимые мультики Ли, но и в объятия, из-за которых под боком раздается: — Хенджина-а, тебе не интересно? — Минхо спрашивает без упрека, лишь сияющие от света телевизора глаза на брюнета поднимает, и губы сухие облизывает, укладывая голову на родное плечо. Хван ничего не отвечает, а лишь пальцами сильнее за талию цепляется, словно Минхо — последняя ночная льдинка посреди холодного океана, после крушения титаника, за которую ухватилась Роза. И она спаслась. ——— Их знакомство не было таким же романтичным, как звучат все необычные истории про любовь. Они познакомились не на улице, и даже не в кафе, их знакомство не было чем спонтанным и неожиданным, так же как и любовь. Минхо просто написал «я не хочу пылающей любви, моя душа ищет покоя» на сайте знакомств, а Хван был на грани срыва от переутомления и желания зарыться в ближайшей яме. Он лайкнул анкету Ли, не сколько потому что тот ему понравился — это было невозможно, ведь ни аватарки, ни какого либо другого текста кроме тех двух строчек не было. Брюнет вообще сначала сомневался что это реальный человек, а не бот или искусственный интеллект. Но пообщавшись какое-то время с неким «Ли СунДуДо Хо», в пальцах стало все чаще покалывать, когда звук уведомления оглушающе бил по барабанным перепонкам, а губы мгновенно теряли влажность становясь сухими, когда чужая ладонь, не изменяя себе, всегда прилетала на правое плечо, вместе с: — Сегодня в лес, читать? — Его голос был немного охрипшим, и как утверждал Минхо — точно не из-за ведерка мороженного прошлым вечером при просмотре «Элвис и Я». А рука протягивала огромный сброник «язык цветов», слегка поддрагивая, ведь одеваться по погоде в планы Ли никогда не входило. Их свидания не имели никакой каноничности. Они не ходили в рестораны и кафе чтобы просто «поболтать», не гуляли в парке кормя животных, и ходили в кино только ради фильма. Не смотря на то, что они оба были любителями спокойства, их свидания — были полной противоположностью любви. Эти свидания даже не были обговоренными, они просто делали то, что желала душа их любви на двоих, и шли туда, куда магнитом тянулись сердца, чтобы потом, за одним бокалом красного сухого на двоих, в полностью пустом кино-зале, эти сердца нежно и не спеша целовались, вплетаясь кончиками любви за нежные прядки волос, и слизывая тихое «люблю» с уст друг друга. Их отношения нельзя было назвать одним, и даже десятью словами. Их любовь не поместится ни в одно сравнение, и ни в одну любимую вещь. Они дышат этой любовью, при этом будучи полностью свободными друг от друга, и совершенно независимыми. Их поцелуи имели привкус взрывающейся карамели из детства во рту, с нотками сладкой ваты и непонятных сигарет Ли, которые тот обещает выкинуть уже третий месяц ведь они «не вкусные». Их объятия на ощупь как прохладная сторона подушки жарким летом, что дает спокойно уснуть, одновременно с этим являясь деревеянной палочкой из-под эскимо — отрезвляющими. Их походы «куда карта приведет, и ведь мы оба знаем что я топографический кретин » всегда ощущались внутри как что то спокойное, в перемешку с будоражащими чувствами на вкус как морковные кексы — вроде кекс, сладкий, а по логике мозга овощ заведомо не может быть в сладости. Но их любвоь именно такая — с кучей противоречий, но при этом имеющая сотни вкусовых ориентаций, ощущений и запахов, а самое главное — не имеющая пустых мест. Даже когда они молча сидят битый час на балконе снятой квартирки в париже — спонтанное решение и желание Минхо — это не ощущается как что то странное и неправильное, между ними нету этой удуающей тишины и кома в горле от «недосказанности», ведь ее тоже нет. Их любовь спокойно-штормящая, но в ней нету эмоциональных качель, и хоть они никогда не знают как проведут завтра — они знают что это завтра, как и все следующие дни, будут окутаны нежностью, полыхающими чувствами, сладостью с кислинкой, и ароматными касаниями. Их завтра — всегда будет феерической любовью. ——— Мультик Хван так и не смог досмотреть — чертики из страны снов решили что юноше будет лучше окунуться в в короткометражный фильм, в котором при быстрой перемотке, Хенджин сможет оглянуться назад и глянуть их с Ли любовь заново. Он не жалеет ни об одном слове, ни об одном действии которые он совершал в сторону своего парня. Ведь именно благодаря этим событиям, они сейчас тут. Из чудесного сна его вытягивает в реальность копошение под боком, медленно утекающее на колени. Одним глазом Хенджин видит, как чёрная макушка его парня, перемещается на Хвановы колени, губы открываются в сладком сонном чмоке, а руки непонятными махинациями начинают служить подушкой. Слишком мило. В такие моменты, на взгляд Хенджина, его бойфренд становится размером с новорожденного котенка, и кажется, даже начинает мурчать, если это не воображение самого Хвана. Парень знает, что в зале спать они не останутся, как бы сильно не хотелось. К тому же, был всего час дня, и спать сейчас было бы не лучшей идеей, ведь впервые, у Хенджина есть план на их день, спланированное свидание, важное событие, и каждый может это понимать как хочет. Неделю назад, они прилетели в Нью-Йорк, как думал Ли, по спонтанному желанию его парня, как это обычно у них двоих бывает. Но Минхо не обязательно прямо сейчас знать, что этот вечер, к которому на протяжении последних двух месяцев готовился его парень, может поделить их любовь на «до, и после». Парень аккуратно кладет ладонь на чужую мягкую макушку, пропуская прядки сквозь пальцев, и медленно массируя чужую голову, получая взаимен тихий выдох наслаждения. — Тебе сегодня никуда не надо? — Шепотом спрашивает полу-сонный Минхо, готовясь вот вот начать мяукать от действий Хенджина. — Ты сегодня слишком тактильный. — Говоришь так, как будто тебе не нравится, пельмешка желающая тактильности. — Хван попытался скрыть очередной восторг от своего парня — тот настолько хорошо его изучил, что научился улавливать малейшие перемены в его настроении, и замечать изменения в его действиях. Хенджин действительно не был тактильным, но сегодня, он с самого утра не отлипал от Хо. И кто из них еще был пельмешкой. — Господи, помолчи пожалуйста. — Уже более бодрым голосом произносит Ли, поднимаясь с колен Хвана и сладко потягиваясь. — Should i stop? — Руки в нежность жесте окольцовывают чужую талию, большим пальцем одной не спеша поглаживая мягкий животик Минхо. Не только Ли успел изучить своего парня. Хван тоже не отставал, и уже в начале отношений узнал о самом главном кинке брюнета — разговор на английском. Так как Хенджин с детства просиживал у репетиторов по иностранному языку, ему это сыграло только на руку. И работает это моментально. Сладкий, сахарный, после которого у Минхо пересыхает в горле — прям как после сладостей, шепот, с еле слышным акцентом, звучит прямо над ухом и Ли натурально начинает трясти. Он проклинает свою чувствительность, ведь в руках Хвана, знающем об этом, Ли хочет раствориться в воздухе. Вопрос остается без ответа пару секунд, а после, темноволосая макушка разворачивается лицом к Хенджину, и в качестве аамого любимого ответа — о стены разбивается первый кисло-сладкий поцелуй, в котором обе души утопают без шанса на спасение. Минхо чувствует, как возбуждение словно черная клякса на белый лист, начинает зажигаться под ребрами, опускаясь вниз. Ладни Хенджина мягко перебираются на грудь, поцелуями подушечек, спускаясь ниже, к бедрам, начиная поглаживающими движениями пробираться под домашние шорты. Они валятся на диван, Ли спиной на мягкие подушки, а Хенджин нависая сверху, опираясь лишь на одну руку. Их поцелуй по особенному возбуждающий, но совершенно не «грязный и слюнявый» которым обычно хвастаются подростки. Их поцелуй с языком, и на вкус как шоколадная пенка на какао. Губы не соревнуются, не пытаются друг друга съесть, а мягко двигаются в унисон касаясь друг друга как самое родное что у них есть. И это правда. Свободной рукой Хенджин пробирается в шорты своего парня, и как бы грязно для других это не звучало — это ощущалось настолько мягко и нежно, что Ли буквально таял от этой аакуратности Хвана. — Так сильно люблю, — Шепчет Ли утягивая парня в очередной сладкий, тающий на языке как мороженое под солнцем, поцелуй, тихо выдыхая когда прохладная ладонь касается твердого и горячего органа. — Джинни, пожалуйста. Большой палец проходится по головке, собирая небольшие капли предэякулята, и размазывая его по всей длине. — Пожалуйста — что, котенок? — И вот опять в яблочко. Тихий и такой нежный выдох бьет по голове маленьким молоточком, ведь Ли слишком падок на это прозвище. — И я тоже тебя люблю чаги-я, ты знаешь это. На этом их клубничный, с нотками орехов диалог заканчивается, а следующий состоит из попыток привести двхание в норму — и тихих выдохов. Незаметно для обоих, от поцелуев, и медленной дрочки от Хвана, парни переходят к растяжке Минхо, которая каждый раз — является самым любимым в их сексе пунктом для Ли. В этот момент, Хенджин всегда становится до невозможности нежным и аккуратным, он всегда выцеловывает животик своего парня, что Минхо начинает задумываться о возможном фетише со стороны брюнета. Поцелуи выходят слишком смазанными, так как в это же время, два Хвановых пальца растягивают Хо, а тот обычно в свою очередь, старается коленом потираться о промежность парня, чтобы наслаждение получали оба. Их секс был далек от животного и грубого, они никогда не пытались сожарть друг друга, так как абсолютно в этом не нуждались. Они не «трахались», а занимались любовью. Нежно, аккуратно, мягко и совсем свободно, растягивая весь процесс и наслаждаясь друг другом сполна. Но Минхо соврет сам себе, если скажет, что его не ведет только от одной мысли, что один раз они выйдут за пределы обычая, и вместо мягкого и такого теплого Хвана, его будет трахать властный и местами грубый Хенджин, шепча на ухо всякие непристойности своим карамельно-ореховым шепотом. Окунаясь в свои мысли, Хо совсем не заметил, как взамен пальцам, в него вошла головка члена. Хван немного напряженно дышал в чужую шею, кончиком носа прокладывая путь для мурашек. — Джинни? — Да котенок? — Все точно окей? — Минхо пальцами подцепляет чужой подбородок, мягко касаясь губами родинки под чужим глазом. — Ты какой то напряженный. Хенджин знает, что для его парня не будет глупостью, если брюнет сейчас заплачет. Но это все равно будет не совсем кстати. Хвана распирает от чувств к этому удивительному парню, которого даже в этот момент волнует его состояние. — Да. Не переживай. — В перерывах между словами, юноша целует родное лицо, желая отпечатать на губах его очертания. Он действительно любит. В ответ следует приглушенное «окей», которые не успев закончится, прерывается мягким, ласкающим каждый нерв мозга, и посылающим по всему телу приятные и теплые импульсы, стоном. Хван входит на всю длину, и не двигается какое то время. И это не сколько для того, чтобы Хо привык — он хорошо растянут, учитывая что этой ночью они не совсем спали, сколько чтобы просто насладиться моментом. Сейчас их тела как никогда чувствуют друг друга, а их души объединяются в милый замочек-сердечко, который висит на одном из мостиков Сеула. Этот замочек, и есть сердце их любви. Их любвоь окружает их, окутывает и позволяет дышать собой, их любовь даже сейчас обнимает их крепко крепко, шепча на ухо приторное «чувствуйте». И они чувствуют. Чувствуют друг друга, когда Хенджин не спеша начинает двигаться, поглаживая одной ладонью теплую щеку своего парня, утопая в этом хрустально-звездном взгляде. Он переводит вгляд на носик, который его так губы так обожают целовать — особенго родинку, ведь это что то слишком интимное. Мокрые розовые губки-бантики открываются в очередном сладостном стоне, который хочется проглотить и утопать в нем до конца. Стоны Ли для Хенджина — как сладкий коктейль в кафе, когда ты хочешь больше и больше, но если с коктейлем так нельзя, то Минхо позволяет наслаждаться собой без остатка и до конца. Они оба двигаются в медленном темпе, даже не планируя ускоряться. Им важно продлить этот момент, взять от него все, и не важно, что это не последний раз в их жизни. Они хотят друг друга, но не в сексуальном плане, а в плане чувств. Их никто не поймет, но для них — все два года их отношений, это лишь самое начало. Дальше — больше, и оба это чувствуют. Губы сталкиваются в танце, похожем на последний вальс перед окончанием школы — этот момент ты будешь помнить всю жизнь, он останется где то там, под ребрами, еще на очень долго. Это ощущение будет храниться в особом ящике твоих воспоминаний, а чувствоваться это будет как маршмеллоу в горячем шоколаде, от которого над верхней губой образуются сахарно-молочные усики. Языки изучают друг друга, словно крепкими объятиями, в которые заключают друг друга два интернет знакомых, в их первую встречу. И неважно, что языки Хвана и Ли — самые родственные во всей этой помеси из любви и чувств. Парни двигаются друг к другу навстречу, параллельно смотря в глаза. Минхо наблюдает в глазах парня не просто галактику, а все, что может быть больше. Его глаза отливают топленым шоколадом, самыми красивыми падающими звездами которые видны в радужке, и самым трепким и в то же время сладким кофе, который мама пьет по утрам с улыбкой на губах после каждого глотка. Его парень — самый… самый. Любое описание из хороших смыслов может подойти чтобы рассказать о Хване. Он через столько прошел — что когда Ли узнавал об этом, поначалу он только плакать и мог. Хенджин слишком много работы на себя брал, слишком не щадил себя, порой, слишком был зависим от мнения других — что вроде бы казалось для него самого червовым корелем в «дураке». Но слишком поздно он понял, что играя с жизнью, у нее в рукаве всегда окажется красный джокер. Хван всегда старался делать свои дела в одиночку, он говорил, что ему не сложно, и он не хочет напрягать Ли. Он всегда «все сам», и Минхо до сих пор не знает, как убеить своего парня в том, что каждому «я сам», обязательно нужен свой «я тебе помогу». Это как рядом стоящие кусочки пазла, это как хлеб с молочной колбасой, это как блинчики с бананом и шоколадом, это как после мороженого пить воду. Это как Инь и Янь. Это как Хенджин и Минхо. Они стараются вместе переступать границы друг друга. Крепко держась за руки, и постоянно переглядываясь — они рядом. Они вместе растут — не только физически, но и морально. Вместе стараются узнавать что то новое, а потом неделями лежа на кровати разжевывать это, перекатывая на языке, и строя свои теории. У них не всегда выходит справиться с какой то проблемой — но они не опускают руки, а лишь крепче образуют замок из переплетенных пальцев, не позволяя прошлому разрушить их будущее. У Минхо голова кругом идет, когда брюнет более глубокими, но все такими же плавными движениями, попадает по той самой точке, от чего колени начинают мелко дрожать. — Да? — Хенджину не нужно пояснять, о чем именно он спрашивает. — Да-а. Только не останавливайся, прошу. Оба знали, что Хван и не собирался останавливаться. Кончили парни почти одновременно. Минхо с именем парня на губах, и сладких крупицах слез наслаждения на ресницах, а Хенджин выцеловывая ключицы Ли, содрогаясь, и стараясь не упасть. Этот оргазм был необходим им обоим — Минхо, чтобы меньше переживал за любимого, а Хенджину — чтобы меньше переживал за них. Он действительно очень волновался, ведь уже сейчас ему нужно было решиться, и поставить точку невозврата, с которой возможно, начнется новый этап и уровень их отношений. — Ты пойдешь сегодня вечером со мной на свидание? — довольно громко говорит Хван, что в идеальной тишине квартиры звучит слишком оглушающе. И слишком интимно. Минхо, кажется, краснеет весь. Свидание? Видимо не зря Ли весь день переживал на счет напряженности его бойфренда. Он что то задумал? Хочет расстаться? Серьезный разговор? С его семьей Ли уже давно знаком, так что в голове нету абсолютно никаких идей, зачем его парню делать это свидание официальным. — Да? — Немного неуверенно отвечает Хо, хотя на самом деле, он пойдет с Хенджинос даже на край света, ведь полностью доверяет ему. — Да? — Да. — Really yes, baby? Минхо пихает его в плечо, за то что Хван так бессовестно пользуется его слабостями, а потом они начинают хихикать в унисон. Минхо начинает думать, что этот день в их отношениях станет особенным. ——— Свидание «вечером», оказывается не вечером, а назначеным в три часа дня. Так что повалявшись еще немного словно маленькие котята, парни идут в душ и собираться, в таинственное место, которое выбрал Хван. Впервые, Ли действительно был взволнован перед их совместным времяпрепровождением, ибо у одного из них был четкий план, а у другого полное замешательство м короткое замыкание где то в сердце. — Котенок, иди есть. — Доносится из зала, как только Ли выходит из ванной накрасившись. Хо молча приходит к парню, чмокает его в щеку, садится за стол и. и все. Он даже не притрагивается к еде, лишь ковыряясь в ней вилкой. Он чувствует на своем лбу прожигающий взгляд, и от этого паника нарастает жутким цунами. Эта тема — для них самая больная, и они стараются лишний раз не ковырять ее. Не смотря на то, что оба парни придерживаются тактики чтобы сначала узнать все подробности всего плохо о жизни человека, чтобы знать как с ним лучше будет общаться, и как ему помочь, эта теса — давалась к обсуждению с трудом. Хенджин, поскольку был зависим от чужого мнения, однажды услышав в свою сторону «тебе бы на диету, а не жрать за всю семью» от родной матери, был готов тем вечером захлебнуться в слезах. Он уже не первый год старался не считать калории, и не смотря, просто поддаваясь желанию, есть что захочется. Но все мысли о подобном возможном будущем отметались сразу же, как только халат в ванной снимался с тела, а губы начинали дрожать. Он не мог точно уверять что ненавидел свое тело, но он безумно хотел его изменить. Он старался избавиться от этого, старался уйти из этой смертоносной пучины, он хотел быть сильным хотя бы ради Минхо. Ведь его парень, на взгляд брюнета, пережил гораздо больше ужасных вещей в своей жизни, несмотря на то, что вообще Хван не любил сравнивать жизненные ситуации разных людей. И вся проблема была в том, что Минхо не ел неделями. И дело не в том, что он не хотел — он наоброт хотел, ведь Хенджин видел какими глазами — тапиокой его парень смотрит на всякие сладости или курочку в магазине. Вся серьезность ситуации Ли проявлялась тогда, когда Хван дарил ему всякие вкусняшки, у Минхо начиналась истерика. И не сколько из-за милоты и приятного неожиданного подарка, сколько тз за прошлого. Прошлого, которое его душило. Уже четвертый год Ли не мог стянуть эту петлю со своей шеи, веревка которой была сплетена из обидных слов со стороны одноклассников, семьи, друзей, и его первой любви. Это все было настолько прочным и колючим, что Минхо задыхался и утопал в боли, не в состоянии просто взять, и вытащить половину своей души в виде этого прошлого, иначе бы он просто умер. Хенджин сам чуть не заплакал, когда увидел как его возлюбленный, начинает тихо плакать, пуская по щекам противные и отвратительно кислые слезы, наполненные разочарованием в себе, и ненавистью. Он молча обошел Минхо, положив подбородок на его плечо, и стал осыпать его молочно-сахарную шею поцелуями-бабочками, стараясь успокоить. — Ты обязательно сможешь, котенок. Я же рядом, ты это знаешь. — Дополняя свои слова, он слегка прикусил место вокруг родинки на шее парня, из-за чего то вздрогнул. — Джинни но я. — Я понимаю, солнце, понимаю. Я знаю что тяжело, но ты же у меня такой сильный, верно? — Хенджин пускает в ход самое действующее успокоительное, шепча слова Минхо на ухо, слегка прикусывая мочку. — Тебе не обязательно съесть все сейчас. Я не стану тебя ругать, ты можешь съесть столько — сколько ты хочешь. Ли пытается сдержать новый поток слез, только на этот раз уже от безграничной, малиновой, с отливами смородины и сладкими мармеладками, любви. Он безумно счастлив что Хенджин именно такой — понимающий, слышащий, и готовый ждать. Ради него, ради себя, и ради их, как маковое поле, любви, Минхо точно сможет пересилить себя и стать лучше. ——— Слишком много неожиданностей, будоражащих внутренние органы. То официальное свидание, то теперь, Хенджин, видимо, решил попрактиковать на Минхо БДСМ. инвче для чего у Ли повязка на глазах — известно одному Хвану. — Джинни, а ты уверен что я не упаду? Ты ведь зна- Договорить Минхо не успевает, поскольку в этот же момент его ноги отрывают от земли, а тело а руках Хенджина принимает горизонтальное положение. — Ты что творишь придурок?! Совсем мозги отшиб? — Ли знает что не пушинка, и судя по предыдущей дороге — они поднимаются в гору, поэтому такое действие парня заставляет его чуть ли выкрикивать слова. — Тише, солнце, ты же не хочешь чтобы люди вокруг подумали что я украл чокнутого из психушки? — Хван слегка подбрасывает Минхо, чтобы поудобнее его взять и не дай боже уронить. Люди? Минхо думал, что для такого официального свидания, Хенджин выберет тихое и пустое место, чтобы сохранять конфидекциальность. Но видимо, этот день совершенно другой. — И перестань брыкаться, мы почти дошли. — Почему то эти слова действуют на Ли моментально, и он аросто утыкается лбом в чужую скулу, стараясь не думать о том, что его парню может быть очень тяжело. Хван безумно сильно хочет увидеть реакцию своего парня, на этот сюрприз. Безумный вид открывается с горы за городом, и день этот не совсем обычный, поэтому Хенджин надеется что его парень оценит. Ему так же играла на руку, слабая заинтересованность парня в научных событиях. Несмотря на то, что Минхо как свои пять пальцев знал когда и где будет звездопад, он совершенно не знал, что именно сегодня был день солнечного затмения. Когда они подошли почти к самому краю, Хван аккуратно ставит возлюбленного на землю, слыша недовольное бухтение, и проверяет время. Осталось 10 минут. Хенджин медленно спускается на мягкую, щекочущую голые ноги траву в позу лотоса, и утягивает на себя Ли. — Я так понимаю, повязку ты мне сегодня не снимешь? — Сниму, потерпи чуть чуть котенок. Минхо расслабленно выдыхает, откидывая голову на Хваново плечо, и щекоча собственный нос отросшими, черными и мягкими как вата, волосами. Хенджин же в это время медленно вырисовывает целое искусство на костяшках родных рук, желая поскорее изучить те губами. Когда он понимает, что пора, судя по доставшим камеры людям сидящим вокруг них с Минхо, Хван аккуратно подцепляет узелок на повязке, снимая ту с глаз Ли. Тишина. Минхо заворожен настолько, будто перед глазами он пролетел в другую вселенную. Он видит луну, находящуюся недалеко от солнца, которое светит прямо в глаза. — Хенджин, это.? Минхо опять перебивают, тонкие и длинные пальцы обхватывают подбородок разворачивая его, и уже спустя мгновение губы Ли и Хвана сталкиваются в теплых, мягких, как цветущее дерево сакуры, и сладких как пончики с клубникой, объятиях. Когда поцелуй заканчивается, Хенджин все же протягивает Минхо солнечные очки, и второй замечает, что его парень все это время был в них. Они наслаждаются затмением под чужие охи и ахи, чужое удивление словно сладкая пыльца оседает в пазухах, и парней это совершенно не смущает. Прямо сейчас существует их маленький, приторно сладкий и в то же время горький как кофе без сахара, мирок, в котором их наслаждение моментом никто не сможет прервать. Когда луна почти полностью вновь дает взор на солнце, Хван неожиданно резко заставляет Минхо подняться на ноги, при этом оставаясь сидеть. Ли уже собирается возмутиться, мол, какого черта ты творишь, но как только она поворачивается лицом к Хенджину, все слова и мысли застревают где то на фазе их формирования. Хван стоит одном колене, обнимая душу Минхо через ебанный, чертовски проницательный взгляд. Его парень. Стоит. На коленях. О. Боже. Блять. Нахуй. У Хо во взгляде лишь клубничное удивление, и липучее, как как разогретый в микроволновке чокопай, волнение. — Минхо я. — Хенджин очень переживает. Больше чем чем пол года он мечтал об этом моменте, и уже как два месяца всерьез готовился. — Минхо. До нашей встречи, как тебе известно, я был готов иссякнуть как личность. У меня не было вдохновения, не было никакого желания ни к чему, и не было даже порой сил дышать. А потом в мою жизнь вошел ты. Точнее, я сам тебя привел в нее. А ты остался. И знаешь, эти часы переписок, года провеленного вместе времени, каждый твой поцелуй, каждое твое касание остающееся сладостным ожогом на моем теле, каждое твое слово в моб сторону, ощущающееся как карамельный пудинг, стали для меня этой самой музой. Ты не стал для меня всем, вовсе нет. Ты, наша любовь, и все что с этим связано, стало гораздо большим, чем я являлся до нашей встречи. Я не сколько благодарен, сколько горжусь тобой, что ты смог остаться рядом со сломанным мной, и даже смог каким-то образом починить меня. Минхо, знай пожалуйста, что я так же как и ты, всегда буду готов слышать тебя и слушать, всегда буду готов ждать тебя, сколько бы времени не понадобилось, и постараюсь обязательно быть рядом. Моя душа уже давно принадлежит тебе, как и мое сердце. Целиком и полностью. — Хенджин достает небольшую коробочку, ощущая на собственных щеках влагу, и открывая ее, дает Минхо увидеть серебрянный, безумно красивий и тонкий кулон внутри, на котором выгравирована фраза «the little kitten who loves kisses», и маленьуий котенок играющийся с клубком шерсти. — Так что я хочу узнать у тебя, согласен ди ты, Минхо, стать моей полноценной родственной душрй, и связать наши жизни до того момента, пока им не понадобится разойтись? Минхо в слезах шепчет что то вроде «можно было и без последних восьми слов», а после, вытирая глаза тыльной стороной рукава, словно в бреду начинает шептать: — Да. Да, да, да, боже, да, конечно да, Джинни. Хван встает во весь рост, ловя своего парня и обнимая за шею, незаметно надевая на него тот самый кулон, и начиная плакать вместе с ним под радостные возгласы людей, котооые увидели настоящее слияние двух родственных душ, в одно целое, словно много вкусов мороженного в одном шарике, нечто, называемое «любовью» И возможно, никто из жителей Нью-Йорка, и даже из тех кто видел весь этот мягкий словно пух процесс, не понимают каков был смысл в этом «обряде». Но для Хвана и Ли, это событие, этот день, стали концом, и новым началом их истории, их чувствам, и их любви.