Пока мы не найдем любовь.

Каникулы в семестре — День 1.

Громкий звон разносился по комнате Сынмина, заглушая слабое щебетание птиц за закрытым окном, и отражался от прочных деревянных стен, прежде чем попасть в его уши и закончиться прямо в его снах, где он принял форму отдаленного звона колокола на городской площади, предупреждая скромного разносчика газет Сынмина, живущего в маленьком средневековом графстве, что уже полдень. — Полдень… не может быть полдень, — пробормотал Ким в подушку, нащупывая одной рукой телефон, хотя половина его чувств все еще пребывала в очаровательном средневековом графстве, о котором он мечтал, и слегка вздрогнул, когда снова зазвонили куранты. Дважды. Где-то над его головой. Справа. Ему потребовалось еще пару минут, в течение которых он почти снова заснул, чтобы найти свой телефон, и еще немного, чтобы прищуриться на его слишком яркий экран и выяснить причину непрекращающегося перезвона. Медленная, сонная улыбка растянулась на его губах в тот момент, когда он это увидел. Поток уведомлений. Хенджин: Доброе утро, детка. Что делаешь? Ты проснулся? Ты скучаешь по мне? Я так сильно скучаю по тебе, что прошлой ночью плакал, пока не уснул. Почему ты не отвечаешь? Ты все еще спишь? О, точно. Все еще 6:30, так что… Хорошенько выспись, детка. В любом случае. Я хочу рассказать тебе, что я делал этим утром. Я проснулся в 5:30, как хороший мальчик (за это мне нужен поцелуй). А потом съел яблоко (еще один поцелуй) и много протеинового коктейля (еще один). Потом я приготовил маме овсянку. Мы вышли на утреннюю пробежку, прямо сейчас. Я отправил тебе фотографию.😉 Позвони мне, когда проснешься. Я скучаю по тебе.🥹 Я люблю тебяяяяя.❤️ Сынмин перевернулся на живот и рассеянно дрыгал ногами взад-вперед, читая и перечитывая сообщения Хенджина, совершенно неспособный сдержать улыбку, которая появилась на его лице, и к пятому перечитыванию его щеки начали немного болеть. Поддавшись своему волнению, он, наконец, пролистал вниз до фотографии, которую отправил ему Хенджин, и одного взгляда было достаточно, чтобы короткий вскрик сорвался с его губ, и он быстро уткнулся лицом в подушку, чтобы заглушить звук, прежде чем его семья прибежала в его комнату на чердаке, беспокоясь о его рассудке. Он бросил быстрый взгляд на бесформенную кучу одеяла рядом с ним, которая изображала Джисона, и у которого был бы веселый день, если бы он знал, что Сынмин визжал при виде фотографии Хенджина в половине седьмого утра, но, судя по тишине и неподвижности, казалось маловероятным, что Джисон проснулся; в конце концов, ему не очень нравилась программа «проснись и пой», и Сынмин быстро пришел в себя и снова переключил внимание на фотографию на экране, сдерживая очередной визг. По его честному мнению, должно быть незаконно выглядеть так хорошо во время пробежки, а утром уж точно. С ярко-красной повязкой на голове, удерживающей его длинные волосы, и широкой улыбкой, растянутой на пухлых губах, Хенджин выглядел слишком хорошо для человека на утренней пробежке, и на мгновение взгляд Сынмина сузился, когда он попытался разглядеть, действительно ли это пот стекал по лицу Хвана и свисал с его длинной челки, или Хенджин опрыскал себя водой из бутылки непосредственно перед тем, как сделать снимок. Он тихо хихикнул при этой мысли. Хенджин был именно таким человеком, чтобы сделать это. Сынмин начал печатать ответ, намереваясь спросить его именно об этом, но затем остановился, его руки в нерешительности зависли над клавиатурой. Через пару секунд он поджал губы и слегка отвел телефон от лица, прежде чем открыть камеру. Как Сынмин и ожидал, он выглядел ужасно. Его волосы были в беспорядке, спутанны и растрепанны, глаза все еще опухшие и блестели со сна, и в завершение к этому непривлекательному зрелищу, с губ у него также свисала полоска слюны. Отлично. Ему следовало закрыть камеру и вернуться к переписке с Хенджином, не устраивая ему взбучку первым делом с утра, но…. он этого не сделал. Сынмин не хотел. И это был Хенджин, ради бога, его парень. Он несколько раз использовал Хвана в качестве личной подушки, еще до того, как они начали встречаться, и Хенджин смахивал поцелуями его слезы, вытирал слюни и даже однажды убрал козявку из глаза, когда слишком устал, чтобы сделать это самому. Не похоже, что фотография с некоторыми из этих вещей могла вызвать у него сердечный приступ. Через несколько секунд после нажатия и отправки фотографии слегка дрожащими пальцами телефон начал вибрировать в руках Сынмина, высвечивая «Зеница моего ока» большими жирными буквами, и он почти задался вопросом, действительно ли это Ким довел Хенджина до сердечного приступа. «Детка, ты пытаешься убить меня?» — прошептал Хенджин, как только Сынмин взял трубку, отчего его брови в замешательстве сошлись на переносице, хотя его сердце немного ускорилось в ответ на низкую хрипотцу в голосе Хенджина. «Это фото вредно для моего сердца. Знаешь, я вижу это.» — Видишь… что? — спросил Сынмин, бросив подозрительный взгляд на воротник собственной рубашки. «Твою красоту», — Хенджин снова ответил настойчивым шепотом, но притворная серьезность в его голосе исчезла, как только Сынмин усмехнулся в ответ. «Боже, почему ты такой красивый? И почему я сижу на холодной скамейке в парке вместо того, чтобы сидеть рядом с тобой?» — Значит, ты действительно вышел на утреннюю пробежку? — спросил Сынмин, сворачиваясь калачиком на бок и рассеянно натягивая на себя одеяло. Это послужило бы эффективной звукоизоляцией на случай, если из его рта снова вырвется визг, что было вполне вероятно, учитывая эффект, который на него произвели слова Хенджина. «Что? Ты думал, я побрызгал водой на лицо, чтобы выглядело, будто я вспотел или что-то в этом роде?» — спросил Хенджин, в его голосе слышалось легкое веселье. — Вроде того? «Я не знаю, должен ли я обижаться на это или радоваться, что ты увеличил фотографию, чтобы разглядеть каждую капельку пота на моем лице, чтобы прийти к такому выводу.» — Фу, о чем ты говоришь? Я не делал этого. «Ты точно так и делал!» — Хенджин сказал со смехом. «Ты так защищаешься только по поводу того, что делаешь на самом деле.» — Я защищаюсь, потому что ты выставляешь меня каким-то извращенцем. «Нет ничего плохого в том, чтобы вести себя как извращенец по отношению к собственному парню», — Хенджин пожал плечами, откидываясь на скамейку в парке. «Я увеличил и твою фотографию, особенно эту слюну, блестящую на твоих губах. Мне хочется поцеловать ее.» — Прекрати это. Ты такой противный, — пробормотал Сынмин, его лицо горело, когда он спрятал его в другой руке. — И я вытер слюни, прежде чем сделать фото, так что понятия не имею, о чем ты говоришь. «Ах, да, твои губы действительно выглядят естественно блестящими и розовыми по утрам.» Сынмин закатил глаза. — Мы можем перестать говорить о моих губах? «Ладно, давай поговорим о моих губах. На твоих.» Сынмин прижал руку ко лбу. С такой скоростью жар, заливающий его лицо, вероятно, спалил бы дотла весь его дом, если бы он в ближайшее время не взял его под контроль. — Как ты можешь быть таким кокетливым в такую рань? Еще только семь. «Итак, ты хочешь перенести флирт на ночь? Я могу это сделать», — ответил Хенджин, сдерживая улыбку, когда Сынмин проворчал что-то бессвязное, без сомнения, ругательство. После того, как несколько раз просыпался рядом с ним, Хенджин обнаружил удивительный маленький факт о Сынмине; несмотря на соблюдение строгого графика, Ким, как и все остальное население мира, верил в концепцию раннего пробуждения по утрам, но на самом деле не получал удовольствия от самого процесса, что стало возможным только благодаря силе относительно большого количества кофе. «Хорошо, я прекращу флирт. Пока», — Хенджин смягчился со смехом, немного беспокоясь, что Сынмин может устать от него и снова пойти спать. «Ты здесь, любовь всей моей жизни?» — Я здесь. «Раздражен?» — Неа. Просто задумался. «О чем?» — Ничего особенного. О тебе. Хенджин вопросительно выгнул бровь, хотя и знал, что Сынмин на самом деле не может его видеть. «Ты сейчас пытаешься флиртовать со мной?» — Это работает? — спросил Сынмин, перекатываясь на спину, прежде чем натянуть одеяло до шеи. Он бросил еще один взгляд на Джисона, несколько секунд смотрел на неподвижное одеяло, а затем перевел взгляд на потолок. «Да, это работает слишком хорошо. Возможно, мне нужно принять холодный душ сразу после этого разговора.» Сынмин тихо застонал, закрыв лицо рукой. — Ладно, пожалуйста, больше никакого флирта. Мне кажется, я сойду с ума или что-то в этом роде, если мы продолжим это делать. «Ладно, давай поговорим о нормальных вещах», — спросил Хенджин, наклоняясь вперед на скамейке запасных, и слегка помахал своей матери, когда она пробегала мимо него, не проявляя никаких признаков напряжения, хотя это был ее пятый круг по трассе. У его матери по утрам было слишком много энергии, и она остро осознавала, что у ее сына ее совсем нет. Но это не помешало ей затащить его на следующий круг, положив конец его короткой передышке, и он быстро переключил свое внимание обратно на Сынмина, надеясь максимально использовать те несколько минут, которые у него остались. «Итак, какие у тебя планы на день, помимо того, чтобы выглядеть красиво и похищать сердца людей, куда бы ты ни пошел?» Сынмин сосредоточился только на первой половине вопроса Хенджина и намеренно проигнорировал остальное. — Эм, мне нужно вставать через несколько минут и готовить завтрак… «Ты действительно умеешь готовить?» — Только потому, что у меня были небольшие трудности с приготовлением этого чапчэ, не значит, что я не умею готовить, — Сынмин закатил глаза, сжав губы в жесткую линию раздражения. Он случайно пережарил лапшу во время приготовления того угощения для Джисона, и хотя в конце она стала лишь слегка кашеобразной, этого было достаточно, чтобы посеять семена сомнения в разуме Хенджина относительно его кулинарных навыков. ««Небольшие трудности»? Ты превратил лапшу в кашу.» — Это так грубо! — Сынмин воскликнул, выпрямляясь в сидячем положении, и бросил взгляд в сторону Джисона, прежде чем понизить голос до шепота, — Ты сказал, что это вкусно! «Это действительно было вкусно! Я просто говорил о текстуре, а не о вкусе.» — Почему бы тебе не стать судьей на «Мастер-шеф», если ты так одержим текстурой? — пробормотал Сынмин, теребя пальцами мягкое одеяло. «Ты ворчишь?» — Да. «Хочешь, я тебя поцелую?» — Нет, — Сынмин фыркнул. — Я хочу, чтобы ты забрал свои слова о моем чапчэ обратно. «Ты хочешь, чтобы я солгал тебе и сказал, что лапша была похожа на лапшу? Потому что, если ты хочешь, я легко могу это сделать.» Сынмин сжал одеяло в кулаках, его брови слегка нахмурились. — Нет, я не хочу, чтобы ты врал мне, — сказал он, его голос все еще был немного хриплым со сна, но твердым. — Скажи мне правду о моем чапчэ. Тебе действительно понравилось? «Да, это было на самом деле хорошо, и мне на самом деле понравилось», — ответил Хенджин, выпрямляясь со скамейки и расправляя плечи, как раз в тот момент, когда он заметил свою мать в дальнем конце круглой дорожки. «Лапша получилась такой разваленной только потому, что была переварена, но я думаю, это из-за того, что я отвлек тебя поцелуем.» Сынмин промычал, отбрасывая одеяло в сторону, и встал с пола, рассеянно разминая затекшие мышцы на шее. — Ты научишь меня, как правильно готовить чапчэ? Маме это действительно нравится, и я хочу когда-нибудь приготовить это для нее. «Конечно. Просто позвони мне, когда захочешь. Я научу тебя всему.» — Тебе обязательно так говорить? «Как?» — спросил Хенджин, пытаясь спрятаться за парой людей, как только его мать начала двигаться в его направлении. — Как ты… почему ты вдруг так тяжело дышишь? Ты ведь не падаешь в обморок или что-то в этом роде, правда? «Я пытаюсь спрятаться от мамы», — ответил Хенджин, перебегая на другую сторону дорожки, чтобы спрятаться за большим дубом. «Она пытается затащить меня обратно в ад.» Сынмин засмеялся, держа телефон между головой и плечом, одновременно сворачивая одеяло и матрас для сна. — О, иди побегай с ней. Ты должен составить ей компанию. «Я составлял ей компанию четыре круга! Ты знаешь, что делает с человеком пробежка четырех кругов по 400-метровой дорожке? Это выжимает из твоего тела всю человечность, превращает тебя в оболочку того, кем ты когда-то был, ты становишься безжалостным, не лучше зверя… Привет, мам», — его голос, прежде с оттенком отчаяния, мгновенно смягчился, и он только успел быстро прошептать: «Я позвоню тебе позже, если переживу это.» — прежде чем повесить трубку. Сынмин улыбался экрану еще несколько секунд, прежде чем поднять свернутое постельное белье и аккуратно отодвинуть его в сторону от комнаты, прежде чем подойти к Джисону, который полностью зарылся в одеяло. Слегка встряхнув его, он тихо прошептал: — Джисон, сейчас семь утра. Ты сказал мне разбудить тебя пораньше. — Мгм. — Ты хочешь проснуться? — Мхм. — Понятия не имею, о чем ты говоришь, — Сынмин слегка усмехнулся. — Я спущусь приготовить завтрак, хорошо? Спускайся, если хочешь. Одеяло кивнуло, и на этот раз Сынмин почти смог разобрать слабое бормотание чего-то, что звучало как «пять минут». Он похлопал по одеялу, прежде чем выпрямиться и выйти из комнаты, и тихо закрыл за собой дверь, затем спустился по лестнице. Пять минут довольно быстро превратились в десять, но эти десять минут были спасены от превращения в пятнадцать мягкой, мелодичной мелодией, которая казалась слишком громкой, чтобы исходить из рояля, парящего во сне Джисона. Он закрыл уши руками, ожидая, надеясь, молясь, чтобы звук прекратился, и когда это наконец произошло, по прошествии пары столетий, он убрал руку и натянул на себя одеяло, готовый снова заснуть. В следующее мгновение пара громких ударов эхом разнеслась по комнате, выдернув его из сна, прежде чем пианино снова завладело его разумом. Он сунул руку под подушку, нащупал телефон, а затем выругался во сне, когда понял, что тот вырвался из надежных пределов и теперь лежит вне досягаемости его руки. Еще больше расстроившись, Хан усилием воли принял сидячее положение и потянулся за телефоном, решив выключить его и снова заснуть. Вероятно, на вечность. Весь его гнев мгновенно испарился, смытый внезапной волной головокружения, как только он увидел, что имя Минхо высветилось на панели уведомлений, прямо над обоями. Их обои. Минхо: Хэй. Привет. Я тебе не мешаю, верно? Ты сказал мне разбудить тебя в семь, так что… Доброе утро.😊 Джисон закусил губу, читая сообщения, пока они не запечатлелись в его голове, но прежде чем его одурманенный сном мозг смог включиться и остановить его, он нажал на кнопку вызова и с сонной улыбкой наблюдал, как слова «Минхо-хен❤️» осветили экран мягким, успокаивающим светом. Прошло уже восемь часов с тех пор, как он в последний раз разговаривал с Минхо, и обостренное предвкушение услышать нежный, слегка нервный голос Ли утром окутало его облаком такого блаженства, что он почти поймал себя на том, что ценит непрекращающееся, раздражающее щебетание птиц на подоконнике. Почти. Минхо взял трубку после двух гудков. «Джисон-а. Привет», — его голос был нехарактерно хриплым, как будто он только что спрыгнул с высоты двух этажей, чтобы ответить на звонок, и нес в себе намек на легкую удивленную улыбку, точно такую же, какая играла на губах самого Джисона. — Привет, — ответил Хан, сжимая пальцами перед своей футболки, желая, чтобы его сердце вело себя прилично, а не пропускало удары время от времени. — Я не побеспокоил тебя, не так ли? Ты был занят? Я имею в виду — ты говоришь так, как будто ты занят, — добавил он, прочищая горло, чтобы убрать сонную хрипотцу из собственного голоса. «Нет, конечно, нет», — ответил Минхо, стараясь говорить ровным и обнадеживающим тоном, и плюхнулся на край своей кровати. «Я просто планировал быстренько принять душ, а потом снова тебе позвонить. Чтобы разбудить тебя». — Э… верно. Слова «душ», произнесенного низким голосом Минхо, было достаточно, чтобы превратить весь имеющийся словарный запас Джисона в пыль и заставить кровь прилить к его щекам по причинам, над которыми он не собирался размышлять, но ему даже не нужно было этого делать. В течение доли секунды его разум запустил подсказки «Минхо» и «душ» и начал вызывать в воображении удивительно приятные, но совершенно ненужные образы. К тому времени, как Хан обрел дар речи, затянувшегося молчания на другом конце провода, прерываемого лишь легким покашливанием, было достаточно, чтобы сказать ему, что он снова был не так осторожен, как думал. — Верно. Э… Спасибо, что разбудил меня или попытался разбудить, — наконец сказал он, мягко откашлявшись и потирая свои теплые щеки. «Без проблем. Я же говорил, что разбужу тебя», — ответил Минхо и откинулся на мягкий матрас, не отрывая взгляда от выцветших радиевых наклеек на потолке, рассеянно болтая ногами взад-вперед по краю кровати. «Итак, ты хорошо спал прошлой ночью?» Джисон кивнул, понял, что ведет себя как идиот, и быстро поспешил ответить: — Да, на удивление хорошо. Мне приснился рояль, подвешенный к небу. На другом конце провода раздался удивленный смешок. «Рояль? Может быть, это признак того, что тебе стоит заняться обучением игре на фортепиано, а не на гитаре?» — Не-а, моя мама иногда играла на пианино, мне это не очень нравится, — Джисон пробормотал, потянув за выбившиеся нитки на конце одеяла, прежде чем сесть немного прямее. — Как прошла твоя ночь? Я имею в виду — ты хорошо спал? «Э…», — Минхо сделал паузу, раздумывая, стоит ли ему солгать и сказать «да», но затем довольно быстро отказался от этой мысли. Правда бы заставила Джисона волноваться, но ложь заставила бы его волноваться и злиться. Честность во всем — это было то, что Минхо пообещал Джисону, и это было то, что он ему даст. «Я… э… проснулся около двух весь в собственном поту, но…» — Тебе следовало позвонить мне, — Джисон вздохнул, беспокойно кусая губы. — Мы могли бы поговорить, и я бы попытался что-нибудь сделать… «Но…», — перебил Минхо, придав своим словам немного силы, «…я перевернулся на другой бок, схватил телефон, чтобы взглянуть на нашу фотографию, а потом следующие четыре часа спал как убитый. Никаких кошмаров.» — Ты говоришь это только для того, чтобы я почувствовал себя лучше, не так ли? «Нет. Я сейчас абсолютно честен», — Минхо пожал плечами, сдерживая улыбку из-за легкой ворчливости в голосе Джисона. «От одного взгляда на тебя все почему-то становится лучше». Джисон мягко откашлялся. — Ты сейчас пытаешься флиртовать со мной, Минхо-хен? «Э… не совсем? Я просто говорю правду». — Потому что, ты… — прошептал Джисон, подтягивая колени к груди, — …ты делаешь очень хорошую работу. «У меня никогда не было возможности спросить тебя об этом, но…» — Минхо задумчиво прикусил губу, помолчал несколько секунд и отвернулся в сторону, прежде чем продолжить. «…тебе нравится флирт, я имею в виду, тебе нравится, когда люди выражают свои чувства к тебе или тебе нравится держать их более… сдержанными?» Джисон задумчиво промычал. — Я… э… я точно не знаю, поскольку я никогда ни с кем не встречался, так что… «Что значит «не встречался»?» — Это просто означает, что у меня раньше не было таких отношений, — ответил Джисон, поигрывая пальцами, прежде чем добавить тихим голосом, — Я имею в виду, я был с людьми, но не с теми, кто беспокоился бы о выражении своей любви, поскольку тогда этого понятия практически не существовало. По крайней мере, для меня, — к концу его слова превратились в бессвязное бормотание, но последовавшей тишины, которая длилась всего пять секунд, но в его голове, казалось, длилась пять часов, было достаточно, чтобы сказать ему, что Минхо точно понял, что он пытался сказать. — В любом случае, — начал Джисон, сглатывая внезапную сухость в горле и вытирая пот, покрывающий верхнюю губу, — отвечая на твой вопрос, я не знаю, как лучше выражать чувства, но мне нравится время от времени слышать «Я люблю тебя» или что-то в этом роде, даже если это немного раздражает… «Я люблю тебя». Жар разлился по щекам Джисона, покрывая его кожу красными и розовыми пятнами, и он уткнулся лицом в колени, когда эхо стука крови в ушах на несколько секунд наполнило тишину. — Ты не можешь просто так это говорить, — прошептал Хан, прижимая к себе одеяло. «Почему бы и нет?» — Такое чувство, что ты говоришь это просто потому, что я так сказал. «Ты думаешь, что я говорю это, потому что ты так сказал?» — спросил Минхо, откинув голову на кровать, и закрыл глаза, когда слабый, успокаивающий звук дыхания Джисона заполнил его уши. — Нет, — Хан выдохнул, нежная улыбка тронула уголок его рта. — Но сейчас только семь утра, — тихий смешок, который он услышал в ответ, только заставил его улыбку растянуться шире, а сердцебиение чуть учащаться. «Есть ли определенное время, чтобы сказать «Я люблю тебя» человеку, которого ты любишь?» — Нет, но я люблю спокойное утро, я не большой поклонник того, чтобы терять воздух так рано. Минхо сжал губы, чувствуя себя немного опьяненным только от звука голоса Джисона, слегка мягкого и с сонной хрипотцой, от которой по всему телу Ли пробегала странная дрожь. Как отметил Хан, было всего семь утра — слишком рано для того, чтобы их сердца так сильно бились. Но это не помешало Минхо от возбуждения дрыгать ногами и ухмыляться в телефон. «Итак…» — ответил он, растягивая слово и переворачиваясь на другой бок, чтобы рисовать круги на стене рядом со своей кроватью, «…ты хочешь сказать, что я нарушаю твое спокойствие? Из—за меня у тебя перехватывает дыхание?» Джисон издал тихий смешок, прикрывая рот рукой. — Ты на удивление уверенно разговариваешь по телефону. «Это не так. Если тебе от этого станет легче, у меня действительно дрожат руки, и, возможно, я в нескольких секундах от того, чтобы упасть в обморок от счастья». — Почему ты всегда так нервничаешь рядом со мной? — спросил Джисон, его голос внезапно стал немного тише. «Это не так.» — Ты только что сказал, что у тебя дрожат руки. «Да, но это только потому, что мне все еще трудно поверить, что я разговариваю с тобой. По телефону. В семь утра». — Давай уже прекратим эти вечные «семь утра», — Джисон ответил со смехом, переведя взгляд на закрытую дверь, когда за дверью раздался скрип шагов. Вероятно, Сынмин идет в ванную. — Минхо-хен, я должен пойти помочь Сынмину с завтраком, он все делает один. «Да, да, конечно», — ответил Минхо, принимая сидячее положение. «Прости, что я так долго задерживал тебя разговорами о глупостях, я только хотел…» — Мне понравилось, — сказал Джисон, сбрасывая с себя одеяло, и бросил несчастный взгляд на свою уютную постель, добавив тихим голосом, — Мне нравится разговаривать с тобой. В семь утра. Минхо усмехнулся, его тихий смех эхом разнесся по пустой комнате. «Так это значит, что я должен продолжать будить тебя в семь утра?» — Ты не хочешь? Я могу поставить будильник, но, похоже, это не работает… «Я хочу. Я действительно хочу», — сказал Минхо, вложив в эти слова всю свою серьезность. «Я хочу продолжать будить тебя по утрам». — Чтобы ты был первым, кто услышит мой сонный, ворчливый голос? — спросил Джисон, удерживая телефон между головой и плечом, пытаясь сложить свое постельное белье точно так, как это делал Сынмин. «Да, я хочу быть первым, кто услышит твое ворчание утром, и я хочу быть последним, кто услышит твое бессвязное бормотание перед тем, как ты заснешь. Конечно, так долго, сколько ты захочешь», — заявил Минхо твердым и наполненным преданностью голосом, как будто он проходил собеседование на очень желанную должность, и на этот раз, вместо того, чтобы рассмеяться в ответ, руки Джисона остановились на бесформенном комке, который представлял собой его сложенное одеяло. Хан крепко прижал телефон к уху, молча сетуя на отсутствие шнура, который он мог бы накрутить на пальцы, и прошептал неуверенным голосом: — Я хочу, чтобы ты будил меня каждый день, всегда. Не будет ли это слишком долго? «Нет», — ответил Минхо и прижал телефон ближе к уху, прежде чем добавить: «Просто идеально».

***

К тому времени, как Джисон выбрался с чердака — их с Сынмином комнаты на время семестровых каникул — и спустился по деревянной лестнице, ведущей на кухню и в столовую, было двадцать минут восьмого, Сынмин уже приготовил что-то, что пахло слишком вкусно для простого утреннего завтрака. Миссис Ким уже сидела на одном конце обеденного стола, судя по всему, у нее болела голова, и Джисон с улыбкой наблюдал, как шаги приостановились в своем решительном спуске, когда мистер Ким подошел к ней, держа в обеих руках две дымящиеся чашки кофе, и поставил одну перед ней, прежде чем сесть рядом с ней. Он что-то сказал ей, слабая улыбка появилась на ее губах, как раз в тот момент, когда ее уши слегка покраснели, и Сынмин взглянул на свое плечо, закатил на них глаза и, покачав головой, повернулся обратно к плите. Но даже с такого расстояния Джисон смог разглядеть улыбку, которую пытался скрыть его друг. Все это заставило его сердце забиться сильнее. И было только семь утра. Хан прочистил горло, прежде чем осторожно спуститься по лестнице, стараясь не чувствовать себя незваным гостем, посягающим на явно полезное зрелище. Ему не стоило беспокоиться, потому что, как только его шаги заскрипели по деревянным ступенькам, миссис Ким повернулась к нему, и теплая, приветливая улыбка появилась на ее губах. — Джисон! Доброе утро! — воскликнула она, подзывая его одной рукой, и нежно взяла его за руку, как только он подошел к обеденному столу. — Ты хорошо спал? Ночью было не слишком холодно, не так ли? Я… — Нет, все было идеально… — …я оставила дополнительные одеяла у Минни, на всякий случай. Если тебе понадобится больше, просто спустись и спроси меня в любое время, хорошо? И мне очень жаль по поводу Михи! Я не… — Все в порядке, миссис Ки… — …я не понимаю, что на нее нашло! Она закатывает истерики уже два дня и плачет всю ночь бог знает из-за чего! Мне удалось уложить ее спать всего час назад. Если хочешь, можешь наверстать упущенное и просто… — Нет, миссис Ким, я спал хоро… — …ни о чем не беспокойся, хорошо? Я буду держать ее под… — Милая, — сказал мистер Ким, протягивая руку, чтобы положить ее на плечо в попытке успокоить. — Дай ребенку выговориться. Ты пугаешь его, понимаешь? Миссис Ким откинулась назад, глядя на Джисона смущенно нахмурившись, прежде чем спросить извиняющимся шепотом: — Я пугаю тебя, Джисон? Мне так жаль! Просто все это… — она неопределенно указала на чашку в своих руках, — кофе первым делом с утра и бессонная ночь. Ах да. Я забыла. Хочешь кофе? — она протянула руку и похлопала мистера Кима по руке с лучезарной улыбкой на лице. — Отец Сынмина варит очень хороший кофе. Это единственное, что он умеет делать должным образом. Сынмин усмехнулся в кастрюлю, используя слабое бульканье супа, чтобы скрыть смешок, в то время как его отец возмущенно фыркнул: — Это неправда! Я знаю, как делать многие вещи! Миссис Ким вздохнула и еще раз похлопала его по руке. — Давай не будем начинать дебаты о вещах, на которые есть только один ответ и один победитель, — она улыбнулась, покачав головой, когда мистер Ким закатил глаза и продолжил ворчать что-то бессвязное в свою чашку кофе. — Итак, Джисон-а, хочешь кофе? — Нет, вообще я не пью кофе по утрам, — Джисон покачал головой, сдерживая улыбку, наблюдая, как миссис Ким протянула руку и игриво взъерошила волосы мистера Кима. — Лжец, мам. Он лгун, — сказал Сынмин через плечо, ухмыльнувшись Джисону, прежде чем переключить свое внимание обратно на родителей. — Джисон пьет много кофе по утрам. Нездоровое количество. — Что ж, тебе есть что сказать, Минни. Джисон рассказал мне все о твоей недавней одержимости Bubble Tea, — ответила миссис Ким и сделала глоток кофе, прежде чем кивнуть мужу. — Дорогой, ты не мог бы предложить Джисон-и чашечку кофе? — Конечно, — мистер Ким поставил свою чашку и уже собирался встать, когда Джисон быстро протянул руку и схватил его за руку, почти усадив его снова на стул. — Э, извините, — сказал он, опуская руку обратно на бок. — Мне… мне на самом деле не нужен кофе. Я просто… я могу чем—нибудь помочь? Я хочу помочь, — Хан не поднял глаз ни на кого из них, устремив взгляд на деревянные доски у своих ног, в то время как приступ нервозности пронзил его сердце и слабым гулом отозвался в ушах. Он никогда бы так не остановил своего собственного отца — Джисон достаточно хорошо знал последствия — и хотя он знал, что родители Сынмина были самыми теплыми, милыми людьми в округе, было трудно избавиться от внезапно охватившего его страха. Оно было маленьким, крошечным по сравнению с тем, что было раньше, но все еще было. Легкое пожатие его руки вывело его из задумчивости, и он поднял глаза, чтобы увидеть миссис Ким улыбается ему, ее глаза нежны и полны понимания. — Ты не разогреешь какие-нибудь гарниры на завтрак? Два синих контейнера, вверху справа от холодильника. Лицо Джисона просветлело, как будто кто-то вручил ему его любимое печенье в форме рыбы. Он энергично кивнул, чуть не свернув себе шею от силы, и быстро подошел к холодильнику, чтобы привести себя в порядок. Хан никогда не представлял, что будет так широко улыбаться, работая на кухне в семь утра, но, вывалив на сковороду первую порцию тушеного тофу, он понял, что это именно то, чего всегда хотел от жизни. Кто-то, кто разбудит его утром, кто-то, кто возьмет его за руку и даст ему шанс быть полезным, не сомневаясь в нем, люди, о которых он мог бы заботиться, семья. Дом. — Учитывая, как ты спал, я думал, ты не проснешься еще час или около того, — сказал Сынмин, двигаясь за ним, чтобы добраться до рисоварки на другом конце прилавка. — Я удивлен, что тебе действительно удалось придерживаться своего решения «новый семестр, новый я». Джисон усмехнулся, тщательно перемешивая тофу. — Я уже проснулся, когда ты разговаривал с Хенджином. Или, скорее… — он сделал паузу и наклонился к Сынмину» чтобы прошептать, — …флиртовал. — Я не флиртовал! — прошептал Ким, бросив осторожный взгляд на своих родителей, прежде чем снова повернуться к Джисону. — Почему ты не проснулся и не сказал мне? — Зачем мне просыпаться, когда мне было так весело хихикать в подушку? И, кроме того, я действительно начал храпеть, чтобы ты знал об этом. — Я не слышал никакого храпа. — Да, это потому, что ты был занят, визжа из-за Хенджина, — ответил Джисон, аккуратно выкладывая тушеный тофу на маленькую тарелку. — Да, может быть, — Сынмин кивнул и откинулся назад, чтобы пар от рисоварки прошел над ним, прежде чем взять пару мисок. — Итак, чем ты хочешь заняться сегодня? Хочешь посмотреть этот новый фильм… — Минни, не закрывайся в комнате, — миссис Ким прервала, по сути разрушив все планы Сынмина одним заявлением, и несколько секунд смотрела на него поверх своей кружки, прежде чем добавить со вздохом, — Это первый раз, когда Джисон в городе, прогуляйся с ним немного. — Здесь не на что смотреть, мам, — возразил Сынмин, размахивая ложкой, которую держал в одной руке. — Здесь только рисовые фермы, затхлые тропы, по которым больше никто не ходит, и любопытные соседи, которым не следует позволять где бы то ни было гулять. — Ну, в нескольких минутах ходьбы есть кафе «Чайник», — миссис Ким ответила, пожав плечами. — Очень известен среди туристов. — Единственное, что известно туристам, — проворчал Сынмин, поворачиваясь к рисоварке, чтобы зачерпнуть рис в миски, его движения отражали легкое разочарование. — Мне жаль, Джисон-а, — сказала миссис Ким, качая головой в спину Сынмина, прежде чем ее глаза встретились с глазами Джисона. — Минни ненавидит этот маленький городок. — Я не то чтобы ненавижу этот город, но если бы это зависело от меня, я бы не задумываясь перевез всех нас в большой город. Только представьте себе высокие здания, мерцающие огни и город, который всегда полон возможностей и обещаний на каждом шагу… — Тебе не нужны мерцающие огни и гудение машин на каждом шагу, чтобы обрести счастье, Минни, — сказал его отец, качая головой, прежде чем сделать маленький глоток кофе. — Да, я знаю! — сказал Сынмин, поворачиваясь с миской риса в руках, и Джисону пришлось немного пригнуться, когда он снова начал размахивать ложкой. — Но впереди еще так много всего! Я не хочу всю жизнь торчать в маленьком городке! Я хочу все увидеть и сделать все, что может предложить этот мир. Я не хочу потом сожалеть. — Ты в любом случае будешь сожалеть, Минни. Сожаления — часть жизни, — сказала миссис Ким и как раз собиралась что-то добавить, вероятно, в ответ на обычный протест Сынмина, когда ее уши навострились, уловив слабый звук сопения Михи во сне. — И теперь я сожалею, что вообще оставила ее одну, — сказала она, со вздохом вставая со стула, и передала свою чашку мистеру Киму, прежде чем повернуться к Джисону и Сынмину. — Минни, ты можешь разбудить Йени через два часа? Он сказал мне разбудить его, но у меня, вероятно, не останется сил. И Джисон-а, ты не мог бы помочь Сынмину с остатками завтрака, а также убедиться, что вы, ребята, поели перед уходом. И возьмите Йени с собой. Он всегда наверху, в своей комнате, что-то строчит в своих блокнотах… — Мам, он не строчит в своем блокноте. Он пишет песни там, наверху. — Да, я это знаю, — миссис Ким слегка поднимает руки в знак капитуляции. — Я просто говорю, что немного свежего воздуха не помешает его способностям к написанию песен. И, Минни, проследи, чтобы твой папа позавтракал. Все это. Даже яйца. — Я сижу прямо здесь, — сказал мистер Ким, медленно вставая с чашками в руках и выливая их в раковину, прежде чем повернуться к своей жене, — И ты знаешь, мне не нравится запах яиц. — Никто не заставляет тебя есть сырые яйца, они все приготовленные. И эта фобия яиц у тебя только из-за того трюка, который ты сделал в колледже, — ответила Ким, скрестив руки на груди, когда выходила из кухни. — Хэй! Я не знал, что в пасту добавляют сырые яйца, пока она не оказалась у меня во рту, — сказал он, пристраиваясь рядом с ней. — Так тебе и надо, что идешь на свидание не со мной, а с другой девушкой. Я бы никогда не заставила тебя есть сырые яйца на свидании. — Ты заставляешь меня съесть сейчас. — В последний раз повторяю, они приготовлены… Их голоса стихли, когда они направились к своей комнате в конце коридора, и Джисон повернулся к Сынмину, улыбка его стала шире, когда он увидел, что Ким уже смотрит на него со своей собственной улыбкой. — Так ты хочешь посмотреть фильм, о котором мы говорили прошлой ночью?

***

Каникулы в семестре — День 4.

— Есть ли причина, по которой ты заставляешь меня прятаться в ванной вместо того, чтобы позволить мне выйти и поприветствовать твою маму, как нормальному человеку? — Да, на это есть причина, — прошептал Хенджин, прижимая ухо к двери ванной, чтобы уловить мягкие шаги своей матери, когда она ходила по его комнате в поисках его. Раздался тихий недовольный вздох, ее шаги на несколько секунд замерли прямо за дверью ванной, и Хенджин снова начал дышать, только когда ее шаги стихли вдали, за которыми последовал тихий щелчок закрывшейся двери его спальни. Он глубоко и с облегчением вздохнул, прежде чем снова повернуться к Минхо с широкой улыбкой. — Мы в безопасности. — В безопасности от чего? — Ли приподнял бровь, его взгляд метался между закрытой дверью ванной и сбивающей с толку улыбкой на лице Хенджина. — Ты собираешься рассказать мне, что все это значило? Почему мы прячемся в ванной? И почему мы прячемся от твоей матери? — Придержи коней, Эльза, — Хенджин поднял руку, прислонившись к двери. — В моем безумии есть смысл, — прежде чем Минхо успел открыть рот, чтобы ответить, вероятно, с замечанием, сочащимся его сухим юмором, Хенджин протянул большой палец через плечо, указывая на дверь позади него. — Моя мама только что вернулась с работы, и это время, когда она наиболее расслаблена. В это время она нападает на ничего не подозревающих людей, таких как ты и я, с нелепыми, откровенно навязчивыми вопросами. Ее любопытство не знает границ, и я бы не хотел быть его следующей мишенью. Она очень любопытная. — Это для тебя богатство, — ответил Минхо, скрестив руки на груди, и со вздохом прислонился спиной к полированной мраморной стойке. — Но почему я прячусь в ванной? — Потому что я сказал ей, а мог и не говорить, что у тебя тоже есть парень. И я сказал ей, а мог и не говорить, что твой парень — друг моего парня. И, я сказал ей, а мог и не говорить, что ты планируешь пригласить его на свидание в ближайшее время. Тихий стон сорвался с губ Минхо в ответ. — Зачем ты рассказал все это своей матери? — Ну, мне жаль! — ответил Хенджин, слегка вскинув руки в знак капитуляции. — Но моя мать засыпала меня всеми этими вопросами, и мне нужно было отвлечься. — Итак, ты решил бросить меня под автобус? Ты не мог, я не знаю, поговорить о погоде или о той паре, которую ты видел сегодня во время утренней пробежки? Та, что в цветастом трико? — Это недостаточно пикантно, чтобы отвлечь ее. К тому же, она тоже их видела, так что нет смысла вспоминать о них. Минхо зажал пальцами переносицу и тяжело вздохнул, прежде чем спросить: — Значит, мы застряли здесь, пока твоя мама не ляжет спать? — Нет, — ответил Хенджин, подходя и прислоняясь к стойке рядом с ним. — Только до тех пор, пока она не устанет искать, не найдет записку, которую я положил на холодильник, и не начнет смотреть свою любимую драму. После этого она так увлечется, что даже не вспомнит, что искала нас. — И как долго это продлится? — Наверное, еще полчаса. — И что мы собираемся делать следующие полчаса? Пялиться на стены ванной, пока я пытаюсь не убить тебя или что-то в этом роде. — Ладно, Эльза, прекрати ворчать, я знаю, что ты хочешь спать, — ответил Хенджин, отодвигаясь от стойки и немного наклоняясь, чтобы открыть шкафчик под раковиной. — У меня есть идеальная вещь, которая отвлечет твои мысли от убийств. Идеальная вещь, которая заставит тебя расслабиться. — Что ты… Нет, — Минхо покачал головой, мгновенно отступая, как только Хенджин вытащил большой прямоугольную косметичку и бросил его на стойку рядом с раковиной. — Я ни за что не сделаю это снова. — О, перестань драматизировать, — Хенджин усмехнулся, застегивая косметичку, и в его глазах появился мягкий огонек возбуждения, когда он повернулся к Минхо. — Полчаса — идеальное время для завершения обширного ритуала ухода за кожей. — О боже, нет, — Минхо застонал и с растущим опасением наблюдал, как Хенджин порылся в сумочке, вытащил несколько бутылок, расставил их рядом с раковиной, прежде чем поставить пару обратно. Через несколько минут его скептицизм медленно рассеялся, сменившись легким любопытством, без сомнения, реакцией на нехарактерную сосредоточенность, с которой Хенджин подходил ко всему этому, и Минхо обнаружил, что медленно приближается и заглядывает в косметичку. — Возьми это, — сказал Хенджин, взяв в руки маленькую розовую бутылочку, и указал на раковину, — и умойся этим. Не три слишком сильно, делай все нежно. — Хорошо, — Ли растянул слово, вертя бутылку в руках, и прищурил глаза, чтобы хотя бы попытаться прочитать ингредиенты на обороте. Он сдался через пару секунд. Сон уже начал оказывать свое влияние на все его чувства, и Минхо никак не мог противостоять такой непреодолимой силе. Выдавив небольшое количество розовой жидкости на ладони, он намылил очищающее средство в ладонях и начал втирать его в лицо, краем глаза наблюдая, как Хенджин сделал то же самое, хотя и с бутылочкой бледно-желтого цвета. — Итак, — начал Хенджин, наклоняясь к зеркалу, чтобы потереть пятнышко возле носа, — что ты думаешь об этом мужчине? — По пути сюда я видел по меньшей мере сотню мужчин. Тебе нужно быть более конкретным. Хенджин фыркнул, слегка закатил глаза, а затем повернулся к Минхо. — Тот мужчина, который высадил мою маму. Ты видел его, верно? Минхо перевел взгляд на него: — Он личный секретарь твоей мамы, верно? — Да, что ты о нем думаешь? — Как о…? Хенджин вздохнул. — Как о мужчине для моей мамы. — О, — Минхо снова перевел взгляд на зеркало и медленно растер пену по лицу, слегка нахмурив брови. — Хм, я точно ничего о нем не знаю, поэтому не могу сказать наверняка. — Ну, просто предположи, — ответил Хенджин и наклонился, чтобы смыть очищающее средство с лица, прежде чем снова повернуться к Минхо, вода попала ему в глаза. — Просто основываясь на интуиции. — Я видел его всего две секунды из окна, а потом ты затащил меня в эту ванную, — ответил Минхо, бросая полотенце Хенджину, прежде чем открыть кран, чтобы умыться самому. — Предполагается, что ты хорошо разбираешься в людях. — Ладно, хорошо. Он выглядит так, как будто заботится о твоей матери, но он ее личный секретарь, так что это входит в описание работы, — Минхо, наконец, ответил, потянувшись за полотенцем, чтобы вытереть лицо, и его глаза слегка сузились, когда он посмотрел на Хенджина. — Ты… ты хочешь, чтобы твоя мать встречалась с ним? — Конечно, я хочу, чтобы моя мама встречалась с ним! — Хван слегка усмехнулся, бросив бутылочку тоника Минхо, прежде чем взять одну для себя. — Он смотрит на маму сердечными глазами с тех пор, как его наняли два года назад, а она, кажется, этого не замечает, или даже если и замечает, ей, похоже, все равно, — он повернулся к Минхо, размазывая жидкость по своему лицу чуть более грубо, чем рекомендуется. — Знаешь, прошло десять лет, и мама отказывается смотреть сквозь пальцы на моего… того мужчину, она просто напросто отказывает любому, кто приглашает ее на свидание, а есть много людей, которые приглашали ее на свидание. Я хочу, чтобы она снова встречалась и, возможно, снова вышла за кого-нибудь замуж, и построила новую жизнь. — И тебя это устроит? — спросил Минхо, вопросительно выгибая бровь и пытаясь рассеянно размазать тонер по собственному лицу. — Конечно, я не буду возражать! — ответил Хенджин, почти немного обидевшись на вопрос, и выбросил ватный диск в мусорное ведро, прежде чем снова повернуться к Минхо с решительным, самодовольным выражением лица. — Я уже выбрал пару костюмов для свадьбы мамы и Чунхо-хена. Поскольку дедушки нет, я хочу быть тем, кто поведет ее к алтарю, и я не хочу отдавать ее какому-нибудь убийце с топором или что-то в этом роде. У Минхо вырвался удивленный смешок, и он покачал головой, протягивая руку, чтобы выбросить блокнот в мусорную корзину. — Секретарь твоей матери, на мой взгляд, выглядит нормально. Слишком робок, чтобы быть убийцей с топором. — Ну, это робкие оказываются убийцами с топором, — Хенджин заявил с раздражением. — Я собираюсь преследовать его, пока не буду уверен, что он не прячет трупы в своем шкафу, а потом я начну играть в сваху. — Твоей маме от этого не будет неудобно? Хенджин махнул рукой, отпуская ее. — Он ей тоже немного нравится, ее уши краснеют каждый раз, когда я упоминаю о нем. — Может быть, она просто смущена? — Почему ты пытаешься быть занудой? — спросил Хенджин, поворачиваясь к Минхо, сжав губы в жесткую линию неодобрения, и бросил ему пачку повязки для глаз. — Вот, примени это и перестань быть таким негативным. — Я не негативный, это называется быть реалистом, — ответил Минхо, но тем не менее аккуратно наложил повязку под глаза. Возникшая в результате прохлада, проникшая в его кожу, заставила его закрыть глаза, усталость, накопившаяся за день, овладела его телом. Он не был особо занят, не так, как в разгар семестра, но Ли чувствовал моральную усталость, как будто пребывание в пустом доме в течение трех дней истощило всю его энергию. Ему едва удалось дважды увидеть своих родителей после того, как он вернулся домой; у них было важное дело, и у них абсолютно не было времени сесть за обеденный стол и поговорить с сыном. Он понимал. Конечно, Минхо понимал. После того, как он испытывал то же самое всю свою жизнь, понимание было единственным, что Ли мог сделать в любом случае, и, в конце концов, он любил своих родителей. Это было наименьшее, что он мог сделать после того, как они так усердно работали. Но кроме того, что Минхо мог узнать их лица в толпе, он не был уверен, что на самом деле знал своих родителей. И Ли был полностью уверен, что они его тоже не знают. И человек, который действительно знал его, человек, который, возможно, оправдал возвращение домой, сам отказался возвращаться домой. — Что ты делаешь на летних каникулах? Минхо резко открыл глаза, почти заснув за несколько секунд тишины, и повернул голову к Хенджину. — Э… я, на самом деле, не знаю. Я, вероятно, поищу где-нибудь стажировку. А что? Хенджин промурлыкал, прежде чем ответить, пожав плечами: — Ну, я просто планирую поехать куда-нибудь в хорошее место с Сынмином во время летних каникул, по крайней мере, на неделю или около того, и я подумал, что было бы не так уж плохо, если бы вы с Джисоном тоже присоединились к нам. Минхо удивленно откинулся назад. Серьезно относиться к словам Хенджина в любой конкретный день было проблемой само по себе, и теперь, когда Хван смотрел на него с золотыми пятнами под глазами, это оказалось еще сложнее. — Э… вы действительно хотите, чтобы мы присоединились к вам? — рискнул спросить Минхо, между его бровями образовалась легкая морщинка. — Разве это не испортит вашу летнюю поездку с Сынмином? — Не будь смешным, — Хенджин усмехнулся, крепко прикрепляя заплатки на место, прежде чем прислониться спиной к стойке. — Сынмин был бы рад, если бы вы, ребята, поехали с нами, но… — Он сделал паузу, помахав пальцем перед лицом Минхо, — ты должен помочь мне убедиться, что они не сбегут куда-нибудь вместе и не оставят нас одних или что-то в этом роде. Тогда тебе придется заниматься со мной уходом за кожей. — Хорошо, конечно, — Минхо кивнул, немного чересчур нетерпеливо, но затем откашлялся и повернулся к сумке, лежащей открытой на стойке, чтобы наугад взять бутылку. — Так что это… — Итак, когда и где ты планируешь повести Джисона на свидание? — спросил Хенджин, его темные глаза сверкали необузданным любопытством. — Я… я еще не совсем думал об этом. Пока. Хенджин придвинулся немного ближе и прошептал: — Хочешь, я подкину тебе несколько идей? — Нет, спасибо. Этого жуткого блеска в твоих глазах достаточно, чтобы я понял, о чем ты думаешь, — ответил Минхо, указывая двумя пальцами в глаза Хенджина. — Я не жуткий, я просто пытаюсь помочь тебе! — Хван воскликнул, его глаза расширились от легкого недоверия, в то время как Минхо продолжал качать головой. — И, кроме того, это ты думаешь о таких вещах! У тебя все уши красные! — Это не так! — Да, это так! — Ну тогда, это из-за смущения! — Минхо выстрелил в ответ, закрыв уши руками, и быстро подошел к двери ванной, распахнув ее, прежде чем Хенджин смог остановить его или сделать еще более неловкие замечания. — Миссис Хван! Хенджин прячется в ванной! — Минхо закричал, бросив ухмылку через плечо, когда рот Хенджина отвис от внезапного предательства. — Ты предатель, — он зашипел, бросаясь к Минхо, чтобы затащить его обратно в дом, но прежде чем он успел это сделать, в комнату вошла его мать, глаза сузились в легком подозрении, когда она оглядела их двоих, ее взгляд задержался на повязках, все еще наклеенных у них под глазами. — Так, так, так, — она скрестила руки на груди, ухмылка тронула уголок ее рта, когда она медленно подошла. — Посмотрим, что у нас здесь. Джинни, почему ты пристаешь к бедному Минхо? — Я не… — Минхо, не обращай на него внимания. Я прошу прощения за его ребячество, — сказала она, обхватив руку Ли, прежде чем потянуть его за собой. — Итак, расскажи мне, как у тебя дела? Ты хорошо добрался сюда? Никаких проблем по дороге, верно? С твоими родителями все в порядке? Все еще заняты, как обычно? — Да, готовятся к большому делу. — Надеюсь, все пройдет хорошо, — она ответила со вздохом и похлопала Минхо по руке, прежде чем спросить голосом, полным любопытства, — Итак, Джинни сказал мне, что у тебя тоже есть парень? Ты должен рассказать мне о нем все! Как его зовут? Из какого отдела? Как он? Вы, ребята, уже ходили на свидание? Минхо поймал себя на том, что пытается найти ответы, хотя и знал их все, и, наконец, бросил беспомощный взгляд через плечо на Хенджина, который стоял возле двери ванной, скрестив руки на груди, разочарованно качая головой. — Я же тебе говорил, — он вздохнул, опустив руки по швам, и пошел за ними, чтобы попытаться спасти или самому попасть в засаду в процессе. Судя по злобной ухмылке, которую бросила в его сторону его мать, вероятно, будет последнее.

***

Каникулы в семестре — День 7.

Джисон посмотрел на большую миску токпокки, стоящую перед ним, рисовые лепешки, плавающие в ярком малиновом соусе, от которого у него чуть не выворачивало желудок, и перевел взгляд на мистера Кана, самого жизнерадостного восьмидесятилетнего старика, которого он когда-либо видел в своей жизни, который работал за маленькой, почти столетней давности машиной для переплета книг в углу. Мистер Кан взглянул на него из-за машины, на его губах появилась теплая улыбка. как только он поймал взгляд Джисона, Хан почувствовал мгновенный укол вины, охвативший его. Он быстро отвел взгляд и сосредоточил свое внимание на миске перед собой, решив прикончить по крайней мере половину ее содержимого. — Как ты думаешь, сколько еще тарелок нам пришлось бы съесть? — спросил он, откусывая маленький кусочек рисового пирога, хотя его желудок протестующе сжался. — Я думал, тебе нравится токпокки, — заметил Сынмин, ловко пытаясь накрошить палочками для еды больше рисовых лепешек, чем было физически возможно, и с довольной улыбкой — разительный контраст с едва заметной гримасой, промелькнувшей на лице Джисона, — отправил переполненный кусок в рот. — Да, мне нравится токпокки, но я не большой поклонник того, чтобы все мое тело было заполнено им. Я чувствую, что прямо сейчас в моих венах течет острый соус вместо крови. Сынмин слегка рассмеялся, протягивая руку, чтобы взять немного маринованной редиски. — Вот почему я сказал тебе есть медленно. Это ты так быстро съел две тарелки, и я говорил тебе, что миссис Кан не позволит тебе сидеть там с пустой тарелкой. — Но это было так вкусно! Я ничего не мог с собой поделать. Именно столько сладости, сколько я люблю, — Джисон взял рисовый пирог, несколько секунд смотрел на него, прежде чем с несчастным вздохом положить обратно. — Мой желудок с этим покончил, но мой разум действительно хочет съесть еще. Это действительно так здорово. — Не дави на себя. Иначе тебя стошнит прямо на улице, — ответил Сынмин, жестом приказав Джисону положить палочки для еды. — Мы скажем миссис Кан, чтобы она собрала нам еду, в этом нет ничего особенного. Джисон тяжело вздохнул, его нежелание было ощутимым, когда он, наконец, положил палочки для еды на маленькую тарелку, прежде чем взять салфетку, чтобы вытереть рот. При этом он позволил своему взгляду скользнуть по окрестностям, обратив внимание на несколько деревянных скамеек, выстроившихся вдоль помещения, и его глаза немного дольше задержались на маленьком духовом колокольчике, висящем у двери. Он издавал мягкий звенящий звук, когда в нем трепетал ветерок, и каждый раз Джисон ловил себя на том, что его взгляд скользит к нему. Хан хотел бы когда-нибудь иметь что-то подобное в своем собственном доме. У окон и в дверных проемах, наполняя его дом тихим позвякиванием. Ему надоело жить в доме, стены которого отдавались эхом только от сердитых криков. — Я подумываю о том, чтобы устроиться на неполный рабочий день в следующем семестре, — выпалил он, снова переводя взгляд на Сынмина, чьи брови приподнялись в легком удивлении. — Работа на полставки? — в голосе Сынмина прозвучала нотка беспокойства, хотя его лицо оставалось спокойным. — Почему? Я имею в виду — где? — Может быть, в закусочной? — ответил Джисон, отодвигая тарелку в сторону, чтобы он мог опереться руками о стол. — Стипендии, которую я получаю, хватает на мои повседневные нужды, но я хотел бы сэкономить немного денег, знаешь, на будущее. — Да, я понимаю, — Сынмин кивнул, вытирая губы салфеткой, и после короткой паузы наклонился вперед, облокотившись на стол, его глаза заблестели. — Может, мне тоже подработать в закусочной на полставки? Мы оба могли бы там работать. — Ты так говоришь только потому, что хочешь неограниченный доступ к их картошке фри. — Как будто это не так, — Сынмин с ухмылкой огрызнулся в ответ, прежде чем выпрямиться на стуле, задумчиво напевая. — Но это было бы здорово, правда? Если бы мы оба работали там, немного повеселились и заработали немного денег, пока мы этим занимаемся? — Знаешь, профессор Бан с легкостью рассмотрит твою кандидатуру на должность ассистента преподавателя, если ты попросишь. Я имею в виду, ты самый умный в своем классе, — отметил Джисон, макая палочки в соус, прежде чем положить их обратно. — Почему у меня такое чувство, что ты не хочешь готовить со мной картошку фри в закусочной? Мягкий, веселый смешок сорвался с губ Джисона в ответ. — Я бы с удовольствием приготовил картошку фри с тобой в закусочной, Сынмин. Знаешь, я просто чувствую, что ты можешь делать намного лучше, чем готовить картошку фри и убирать со столов. — А ты не можешь? Я думаю, профессор Пак и тебе даст должность ассистента, если ты попросишь. В конце концов, ты как-то сказал мне, что тебе нравится преподавать рисование маленьким детям. — Да, «малышам», — Джисон ответил, процитировав слова в воздухе, прежде чем снова опустить руки. — Не пьяным студентам колледжа, которые приходят на занятия по искусству в надежде найти там наркоторговца. — Не каждый студент колледжа употребляет наркотики, — указал Сынмин и жестом указал на них, пожимая плечами. — Мы не употребляем. — Да, потому что мы одни из хороших студентов. — Хенджин и Минхо-хен не делают этого. — Да, потому что они тоже одни из хороших. — Я просто говорю, что тебе стоит подумать об этом. Стать ассистентом преподавателя, — Сынмин ответил со вздохом, а затем наклонился вперед над столом. — Ты спрашивал Минхо-хена об этом? Что он говорит? Брови Джисона в замешательстве сошлись на переносице. — Спрашивал его о чем? — Насчет того, что ты хочешь подрабатывать неполный рабочий день? Не думаю, что ему очень понравится, если ты начнешь работать в закусочной. Туда приходят самые разные люди, особенно в ночную смену. Студенты-наркоманы из колледжа. Джисон вздохнул и откинулся на спинку стула. — Я знаю, ему это не понравится. Если я спрошу его об этом, он определенно будет уговаривать меня отказаться от этого, а потом почувствует вину за то, что уговаривал меня отказаться от этого, и следующее, что я узнаю, это то, что он работает со мной в закусочной. — Ты отчасти прав. Я определенно представляю, как он это делает. — Знаешь, до прихода сюда я подрабатывал на полставки. Кучка пьяных студентов колледжа — это управляемые люди по сравнению с теми, с кем я имел дело, но… — Джисон сделал паузу, прикусив губы в раздумье на несколько секунд, прежде чем, наконец, вздохнуть. — …Теперь, когда у меня есть кто-то, кого я действительно так сильно люблю, я всегда боюсь, что могу его как-то разочаровать. Говоря что-то, промолчав что-то, делая что-то или бездействуя. — Минхо-хен не будет разочарован в тебе, ты это знаешь, — ответил Сынмин, протягивая руку, чтобы положить ее на плечо Джисона. — Я думаю, ты так думаешь только потому, что не видел его неделю. Вы, ребята, даже не созваниваетесь по видеосвязи. — Ну, ты тоже. — Это потому, что Хенджин все время говорит неловкие вещи. Я не хочу, чтобы мои родители все это слышали. — Ты всегда можешь надеть наушники. — Да, но потом мне кажется, что он шепчет мне на ухо неловкие вещи. Джисон рассмеялся, слегка фыркнув, и покачал головой, уставившись на Сынмина. — Боже, ты так увлечен им. Слабый румянец разлился по щекам Сынмина, когда он откашлялся, решив ни подтвердить, ни опровергнуть это заявление, и придвинул свою миску поближе к себе, намеренно занимаясь доеданием токпокки. По крайней мере, он мог бы списать жар на специи после пары глотков. — Знаешь, мне действительно нравится жить с твоей семьей, — признался Джисон после нескольких секунд молчания, улыбка на его губах стала шире, когда Сынмин взглянул на него, слегка изогнув брови. — Спасибо, что пригласил меня. — Я начну избивать тебя, если ты поблагодаришь меня за что-нибудь, — заявил Сынмин, его прищуренный взгляд был направлен прямо на Джисона. — Спасибо и извинения запрещены в моем доме. — Но… — Нет, — Ким прервал его, размахивая палочками для еды перед его лицом. — Никаких «но» и никаких «если». Если ты чувствуешь благодарность, можешь купить мне мороженое в первый день возвращения. — Ладно, отлично, — ответил Джисон и даже не пытался сдержать улыбку, которая разлилась по всему его лицу, осветив его, как зимнее солнце за окном. Час сразу после обеда был самым тихим временем в маленьком городке, где жил Сынмин, тишину нарушало только отдаленное щебетание птиц и приглушенные разговоры, происходящие во дворах некоторых домов. В доме Кан, где они остановились поработать, а затем пообедали, тоже было тихо, и, кроме них, в это время дня посетителей не было. Но это не помешало миссис Кан, владелице небольшого ресторана, наваливать на них горы вкусной еды, и вместе с желудком сердце Джисона тоже было переполнено. После нескольких первых дней неловкости, он освоился с легкой рутиной, и вместо того, чтобы стать обузой, как он втайне боялся, Джисон обнаружил, что становится частью хорошо отлаженной машины, которой был дом Сынмина. Они оба вставали в семь утра, благодаря Хенджину и Минхо, а затем готовили завтрак до того, как выходили родители Сынмина, вместе с Михи, если она не спала, или без нее, если она крепко спала. После того, как они освежались и завтракали, Ким будил своего брата, тащил его вниз завтракать, а затем они втроем шли в семейный магазин, расположенный в конце улицы. Сынмин заставлял своего отца вернуться домой и немного отдохнуть, Чонин ворчал и настаивал, что это ему нужен отдых, а Джисон тихонько проскальзывал к кассе, полный решимости вести себя должным образом, пока мистер Ким не вернется. Обед был тихим маленьким мероприятием, обычно проходившим в доме Сынмина или иногда в маленькой забегаловке поблизости, а после долгой прогулки по городу они возвращались в магазин, на этот раз без Чонина, который брал свою гитару и отправлялся играть на другом конце города. Любимым временем дня Джисона был поздний вечер, когда отец Сынмина возвращался домой, и они все садились за стол с чашкой дымящегося кофе в руках и слушали — или, в случае Сынмина, были вынуждены слушать — одну из новых песен Чонина. Это был такой дом, который он всегда представлял в глубине души, такой, который, как Хан думал, всегда существовал в дорамах и на фотографиях, такой дом, о котором он всегда мечтал. Если бы только Минхо был здесь, Джисон не желал бы ничего большего за всю свою жизнь. — Ах да, я забыл, — сказал Сынмин через некоторое время и поднял миску, чтобы отхлебнуть остатки соуса, но поставил ее обратно с тихим стуком, прежде чем спросить, — Что ты делаешь на летних каникулах? — Я… э… — Джисон облизал губы, рассеянно теребя пучок маринованной редиски. — Я на самом деле не знаю, честно. Эм… это будет слишком, если я вернусь и останусь с вами, ребята? Сынмин даже бровью не повел в ответ на его просьбу; вместо этого широкая улыбка осветила его лицо. — Конечно, ты можешь снова остаться с нами. Но я надеялся, — он отодвинул миску в сторону и слегка наклонился вперед, — что ты проведешь летние каникулы со мной. — С тобой? — Да, — Сынмин пожал плечами, и внезапное тепло разлилось по его щекам, когда он добавил, — Хенджин попросил меня провести лето с ним, и он спросил, можем ли мы пригласить тебя и Минхо-хена тоже. И я действительно хочу, чтобы вы, ребята, тоже пришли, только если вы, конечно, хотите. Если ты хочешь провести некоторое время наедине с Минхо-хеном где-нибудь в другом месте, то я действительно не буду… — Конечно, я бы хотел пойти с вами, ребята, — ответил Джисон, намеренно игнорируя то, как Сынмин изогнул брови. — Перестань так на меня смотреть. Ты ведешь себя жутко, — добавил он, скользнув взглядом по мистеру Кану, и слегка улыбнулся ему. — Тебе не кажется, что с нашей стороны это немного эгоцентрично? — спросил он, кивая в сторону переплетной машины, с которой работал старик. — Что, если им это не понравится? — Ну, я знаю, что Минхо-хену понравится твой, — ответил Сынмин, отправляя в рот остатки редиски. — И я знаю, что Хенджину понравится твой. — Ну что ж, если он этого не сделает, я буду плакать, пока он этого не сделает. — Абсолютное оружие, — Джисон кивнул, делая маленький глоток воды из своего стакана. — Если Минхо-хену это не понравится, я никогда больше не покажу ему свое лицо. Первый признак чего-то негативного, и ты обнаружишь, что я прячусь у тебя на чердаке навсегда. Сынмин фыркнул. — Оставь немного места и для меня.

***

Той ночью, когда Джисон, наконец, рухнул на матрас в комнате Сынмина, его внутренности гудели от приятного гула, оставленного ячменным чаем, а в голове эхом отдавались мелодичные звуки гитары Чонина, он обнаружил, что совершает нетипичные, немного глупые поступки. От таких вещей Хан бы съеживался в течение дня. Например, поднося телефон к лицу и проводя пальцами по обоям, оставляя затяжные штрихи на лице Минхо. Как будто почувствовал, как его сердце слегка сжалось, когда он перевернулся и его взгляд упал на темную стену вместо того, чтобы встретиться с глазами Минхо. Например, отправить Минхо короткое сообщение «Я скучаю по тебе», дополненное этим глупым смайликом, сдерживающим слезы, который, казалось, точно передавал его самые сокровенные чувства. Хотя на самом деле он не сдерживал слезы. Хан был совершенно спокоен и контролировал себя. Вскоре после этого он снова заснул, его телефон все еще светился их обоями, когда Джисон сжимал его в руках, и тихий перезвон, который эхом разнесся по комнате в ответ на его сообщение, на этот раз не смог его разбудить. К тому времени, как Сынмин вошел в комнату, Джисону уже удалось запутать ноги в одеялах, телефон лежал где-то в милях от его рук, а его ровное дыхание заполняло небольшое пространство. Сынмин с улыбкой подошел, натянул на себя одеяло, положил телефон на маленький комод у окна и, окинув Джисона беглым взглядом, скользнул под свое одеяло, потирая пальцы ног, как сверчок, пока тепло медленно разливалось по нему. Несмотря на то, что он помогал своему отцу в их семейном мебельном магазине с тех пор, как научился покупать маленькие комоды и столики, сейчас его плечи и спина болели сильнее, чем когда-либо, заставляя его рассеянно гадать, не стареет ли он. Ким полностью винил в неожиданной боли небрежное отношение к регулярным упражнениям, которое он проявил в прошлом семестре. Потирая пальцами напряженные мышцы плеч, он пролистал несколько постов в социальных сетях и, прежде чем успел понять, что натворил, обнаружил, что смотрит на экран вызова, где большими буквами вверху высвечивались слова «Зеница моего ока». Хенджин взял трубку через два гудка. «Привет», — ответил Хенджин, в его голосе слышались дразнящие нотки, и Сынмин полностью зарылся под одеяло, как раз когда Хван добавил: «Кто это?» — Административный отдел университета. Звоню, чтобы сообщить мистеру Хван Хенджину, что сейчас ему запрещено вступать в какие-либо контакты, физические или вербальные, с мистером Ким Сынмином, — ответил Ким, стараясь, чтобы его голос звучал твердо, хотя тихий смех был, возможно, в секундах от того, чтобы вырваться изо рта и заменить его слова. «Что ж, тогда я в безопасности, потому что на этот раз мистер Ким Сынмин вступил со мной в словесный контакт. Я надеюсь, мистеру Хван Хенджину не запрещено отвечать взаимностью на упомянутый вербальный контакт? Это было бы откровенно грубо, знаете ли.» Сынмин прикусил губы, прежде чем со вздохом разжать их. — Что делаешь? «Беседую с администрацией университета». — Нет, серьезно, что ты делаешь? Хенджин улыбнулся и вышел на балкон, игнорируя понимающие взгляды, которыми обменялись Минхо и его мать. «Думаю о тебе», — ответил он, улыбнувшись шире от разочарованной насмешки, которую получил в ответ. Хван почти мог видеть, как Сынмин закатывает глаза. — Почему ты никогда не даешь мне прямого ответа? «Хорошо, я смотрел фильм с мамой и Минхо-хеном, и думал о тебе», — ответил Хенджин, качая головой, прислонившись к балкону, вцепившись в перила одной рукой. «Но почему ты так расстроен? Что-нибудь случилось?» — Нет, я просто… у меня болят плечи. «И я скучаю по тебе. Так сильно, что это причиняет боль.» «О, детка», — Хенджин проворковал в трубку, поворачивая лицо к сверкающему городу. «Хочешь, я научу тебя делать массаж? Просто возьми свои пальцы и…» — Нет, — Сынмин прервал его, голос прозвучал немного резче, чем он намеревался, и он быстро прочистил горло, прежде чем добавить шепотом, — Я не хочу учиться, мне… мне нравится, когда ты делаешь мне массаж. Ты можешь подарить мне один, когда мы встретимся снова, не так ли? Губы Хенджина изогнулись в ухмылке, брови приподнялись в легком удивлении. «Вау, у меня сегодня день рождения? Почему ты такой честный прямо сейчас? Куда подевался мой застенчивый Сынмин?» — Я всегда честен, — Ким фыркнул, пытаясь скрестить руки на груди, но сдался, как только понял, что для этого ему придется отпустить телефон. — В любом случае, какой фильм ты смотрел? Хенджин один раз взглянул на телевизор. «Какая-то новая, абсолютно безумная драма, которой одержима мама. Мне пришлось выпить два бокала вина, чтобы высидеть два часа». — Ты пьешь? Ты не кажешься пьяным. «Да, потому что это всего лишь два бокала вина. Я не так легко напиваюсь», — Хенджин ответил смехом, помолчал секунду, а затем спросил немного неуверенно: «Сынмин, а, как ты относишься к выпивке? Это то, что ты абсолютно не можешь терпеть? Потому что я заметил, что ты не пил на вечеринке на террасе. Или ты где-то на более мягкой стороне?» — Я не пил во время вечеринки на террасе, потому что не хотел выставлять себя дураком перед Минхо-хеном, ну, ты знаешь, или кем-либо еще, если уж на то пошло. Я даже не знаю, что у меня за привычка к выпивке. Хенджин приподнял бровь. «Значит, ты никогда раньше не был так пьян?» — Нет, я никогда раньше не напивался, — Сынмин ответил, издав смешок, прежде чем спросить немного тихим голосом, — Это… это странно? «Нет, конечно, это не странно. Это просто… интересно», — ответил Хенджин, кусая губы, когда оттенок возбуждения пробежал по его рукам. «Я хочу знать, какие у тебя сейчас привычки к выпивке». — Я никогда не буду пить с тобой. Я, вероятно, сделаю что-нибудь неловкое, если ты будешь рядом. «Как будто все твои действия вокруг меня до сих пор были очень спокойными и рациональными». — Ха-ха. Очень смешно, — ответил Сынмин, плотнее натягивая на себя одеяло. — В любом случае, ты спросил о моих мыслях относительно выпивки, верно? «Да». — Эм… это не что-то совершенно невыносимое для меня, я имею в виду — я тоже время от времени пью соджу со своим отцом, но если ты собираешься где-нибудь надраться, я буду очень зол, если ты придешь домой таким пьяным. Я впущу тебя и оставлю похмельный суп для тебя, но, вероятно, не буду разговаривать с тобой день. Или два. Тишина была встречена его словами, тянувшаяся все дольше и дольше, пока Сынмин не задумался, не сказал ли он что—то не так — Ким собирался придерживаться своих слов, даже если бы сказал, — или Хенджин вернулся к просмотру фильма. Как раз в тот момент, когда он собирался позвать Хвана по имени, тихий смешок наполнил его уши. «Домой?» — прошептал Хенджин, и было что—то в его голосе — прилив счастья, намек на теплоту, что-то, что заставило сердце Сынмина трепетать сильнее, чем следовало бы так поздно ночью, и внезапный жар, охвативший его, заставил его задуматься, был ли он тем, кто выпил два бокала вина. «Уже мечтаешь о доме со мной?» — продолжил Хенджин, подняв глаза к небу. Больше никакого вина по ночам. Это заставляло его чувствовать покалывание и тепло во всем теле, и если бы не вялая обработка рациональной части его мозга, он бы определенно помчался к Сынмину домой и зацеловал его до бесчувствия за то, что он сказал такие вещи. Вещи, которые заставляли его сердце пропускать несколько ударов, а зрение внезапно становиться размытым. Вещи, которые внезапно заставляли его чувствовать себя немного отчаявшимся. — Это просто обычная фраза вроде «не приходи домой пьяным» или что-то в этом роде, — пробормотал Сынмин, его щеки порозовели, и он сбросил с себя одеяло, чтобы подышать столь необходимым воздухом. Как раз в тот момент, когда Ким собирался продолжить, вероятно, переключить тему на что-то, что не превратило бы все его тело в печь, неловко долгий зевок прервал его слова, и он быстро прикрыл рот рукой, чтобы убрать его, в то время как его глаза, в свою очередь, слегка увлажнились. Хенджин слегка рассмеялся, качая головой. «Поспи немного, детка. Я позвоню тебе завтра утром». — Хорошо, — пробормотал Сынмин, его сердце уже немного сжималось при мысли, что скоро ему придется повесить трубку и провести следующие восемь часов без голоса Хенджина или его прикосновений. Боже, он был таким глупым. Он сошелся с Хенджином всего месяц назад, и до этого его тело было в состоянии выполнять все свои обычные функции, но теперь оно внезапно стало вести себя так, как будто не понимало — или, по крайней мере, не верило в — концепцию делать что-либо без Хенджина. Это выводило его из себя и приводило в некоторое отчаяние. «Я люблю тебя», — сказал Хенджин, рассеивая все разочарование Сынмина всего тремя словами, и Ким обнаружил, что сдерживает улыбку. — Я тоже тебя люблю. После этого последовал короткий период тишины, как будто Хенджин ждал, что он скажет что-то еще, но затем повесил трубку, прошептав: «Приятных снов, малыш», и Сынмин остался пялиться в свой телефон, пока тот не погас. Ему следовало убрать свой телефон подальше и пойти спать после этого, но как только он сделал этот импровизированный звонок Хенджину, он внезапно обнаружил, что прокручивает их текстовые сообщения. Затем нажимает на текстовое поле. Затем набирает «Я так по тебе скучаю…». Затем отправляет сообщение. Затем смотрит, как сообщение доставляется. Затем ждет, когда сообщение будет прочитано. Сынмин подождал некоторое время, может быть, пять секунд или пять минут, глаза его почти горели, когда он не отрывал взгляда от экрана чата, а затем медленно погрузился в сон, телефон все еще лежал где-то рядом с его головой, экран медленно становился черным. Прежде чем окончательно стемнело, все снова прояснилось, когда появилось уведомление с простым сообщением — «Я тоже по тебе скучаю.»