Пока мы не найдем любовь.

Каникулы в семестре — День 8

Миссис Чжон, надоедливая женщина, жившая по соседству, была причиной всех головных болей Сынмина всякий раз, когда он возвращался в свой родной город. На тот момент это было уже не просто предположение, а устоявшаяся теория, подтверждаемая снова и снова бесчисленными инцидентами, почти до сверхъестественной степени. В тот момент, когда она переступала порог их дома, широко улыбаясь, чтобы скрыть презрение, ясно читающееся в ее глазах, тугой узел головной боли неизменно начинал пульсировать в одном или обоих висках Сынмина, и в те дни, когда ей удавалось оставить их наедине, Ким чувствовал себя легким, как перышко, парящее в небе. К сожалению, она также была двоюродной сестрой его отца, поэтому вместо того, чтобы забрать ее из дома, чтобы сохранить физическое и психическое благополучие своей семьи, Сынмин был вынужден готовить для нее кофе, пока она болтала с его матерью за обеденным столом. Но поскольку она также была в группе людей, которые яростно выступали против брака его отца и говорили гадости его матери несколько лет назад, он обнаружил, что добавляет в кофеварку несколько лишних ложек кофе, ровно столько, чтобы напиток получился таким же горьким, как и ее слова. — Вот, тетя Чжон, — он старался, чтобы его голос звучал абсолютно нейтрально, когда он ставил чашку перед ней, но последовавший за этим резкий стук, который был совершенно случайным, отразил его внутренние чувства и вызвал взгляд легкого разочарования у его матери. — Что? — произнес он без звука и быстро повернулся, чтобы улыбнуться навстречу своей тети как она улыбнулась ему с короткого слова благодарности. Их улыбки больше походили на гримасы, в глазах горела едва скрываемая враждебность, а миссис Ким пришлось тихонько откашляться, прежде чем ситуация могла обостриться и перерасти в инцидент, подобный тому, что произошел год назад. Неважно, как сильно миссис Чжон обвиняла его тогда, Сынмин знал, что это была не его вина; в конце концов, откуда ему было знать, что некоторые взрослые не любят, когда им перечат, и им нравится только перебивать других? Сынмину доставило немалое удовлетворение то, что миссис Чжон первой отвела взгляд. — В любом случае, как я уже говорила, я приготовила несколько пельменей для Джевона, — она подвинула обернутый тканью контейнер к матери Сынмина, — и у меня в холодильнике валялись остатки говядины, поэтому я добавила и это, — она легонько постучала по контейнеру, а затем посмотрела миссис Ким в глаза, прежде чем добавить, — Джиен-а, ты должна позаботиться о моем брате. Я видела, как он похудел в последнее время, и это все из-за тех безвкусных яиц, которые ты заставляешь его есть! Время от времени покупай немного говядины, хорошо? — Да, конечно. Я посмотрю, что можно сделать, — миссис Ким кивнула с теплой улыбкой, но, судя по тому, как ее взгляд опускался вниз каждые несколько секунд, Сынмин знал, что она нервно теребит пальцы под столом. Ему захотелось схватить тяжелую сковороду, лежащую в раковине, и вырубить свою тетю на целую неделю. Он почти отреагировал на эту импульсивную мысль, услышав ее следующие слова. — Джиен-а, я знаю, ты отказываешься каждый раз, когда я предлагаю, но если тебе нужны деньги, ты можешь попросить меня, хорошо? — сказала миссис Чжон, кладя руку на плечо миссис Ким. — Все в этом городе знали, какое светлое будущее ждет Джевона, и даже если все пойдет немного наперекосяк, мы все равно готовы помочь вам, ребята! Я имею в виду, у моей семьи достаточно денег, чтобы я могла уехать из этого города, если захочу, но я решаю остаться только для того, чтобы… — Тогда почему бы тебе не оказать всем нам услугу и не уехать из этого города? — Сынмин пробормотал себе под нос, закатывая глаза, и проигнорировал осторожные жесты матери держать рот на замке. Он пожал плечами и одними губами спросил «что?» как раз в тот момент, когда миссис Чжон повернулась на стуле, чтобы посмотреть на него, ее напряженное выражение лица намекало, что его слова, возможно, просто были достаточно громкими, чтобы их услышали. — Знаешь, вот почему у тебя нет друзей, — она ответила, неодобрительно прищелкнув языком, когда окинула его беглым взглядом, сузив глаза, когда ее взгляд остановился на его лице. — Никакого уважения к старшим вообще. Нет… — Он просто пошутил, вы же знаете… — Я точно знаю, что он пытался сказать, — миссис Чжон подняла руку, прерывая продолжение объяснений миссис Ким, и пальцы Сынмина сами собой потянулись к сковороде. — На мгновение, когда эти мальчики спросили меня о Ким Сынмине, я почти задался вопросом, удалось ли твоему сыну завести друзей, Джиен-а, но, судя по его отношению, я знал, что был прав, отправив их в… — Какие мальчики? — спросил Сынмин, его растерянный взгляд метался между матерью и лицом миссис Чжон, и, к сожалению, ему пришлось задержать взгляд на последнем в поисках ответов. Он мог бы позаботиться о всплеске своей головной боли позже. — Видишь, Джиен-а? Это то, о чем я говорю, — ответила миссис Чжон, качая головой Сынмину, ее губы скривились в легкой усмешке, и повернулась обратно к миссис Ким. — Перебивает старших, когда они разговаривают. Он абсолютно не уважает… — О каких мальчиках ты говорила? — Сынмин переспросил, намеренно слегка повысив голос, чтобы тетя могла услышать его из-за ее непрекращающихся жалоб. — Минни, — сказала его мать мягким, но твердым тоном. — Пожалуйста, извинись перед своей тетей за то, что ты сказал. Это было не очень вежливо, — Сынмин поджал губы, на несколько секунд увидел отчаяние, отразившееся в глазах его матери, и, наконец, со вздохом смягчился. — Я сожалею… — Все в порядке, — миссис Чжон пренебрежительно отмахнулась от его извинений и повернулась на стуле, чтобы снова посмотреть на него. — Там были парниша-пельмень и красивый паренек, которые спрашивали, как пройти к дому Ким Сынмина недалеко от главной улицы. Они были слишком дружелюбны и симпатичны, чтобы быть твоими друзьями, поэтому я отправил их к миссис Ким, пожилой леди, которая живет в западной части города. Возможно, это ее внуки или что-то в этом роде, но после того, что случилось с ее дочерью, я сомневаюсь в этом. Сынмин проигнорировал притворное сочувствие в словах своей тети; она использовала этот тон, чтобы говорить о всех, кому не повезло есть говядину весь день, как ей и ее мужу. — Какой парень-пельмень? Он… он продавал пельмени? — спросил Сынмин, вцепившись в спинку стула и глядя в лицо своей тете, пытаясь заставить ее выложить все силой одного только своего безумного взгляда. — Нет, — она ответила, немного отодвинувшись, и ее лицо нахмурилось. — Он выглядел как пельмешка. Это был единственный ответ, который был нужен Сынмину. Сердцебиение ускорилось, он только успел бросить извиняющийся взгляд на свою мать, прежде чем броситься в сторону мансарды, перепрыгивая через две ступеньки за раз, когда неодобрительные слова его тети стихли за его спиной. Он чуть не столкнулся на лестничной площадке со своим братом, который наконец соизволил проснуться, но, учитывая, что был почти полдень, позже ему предстоял серьезный разговор с их матерью. Но сначала Сынмину нужно было предупредить его о непосредственной опасности. — Не спускайся вниз! — сказал он, его голос был полон настойчивости, и потянул Чонина назад за капюшон его толстовки как раз в тот момент, когда он собирался спускаться по лестнице. — Вау, что ты… — Тетя Чжон здесь, — прошептал Сынмин, опуская руку, как только Чонин твердо встал на ноги, и с громким хлопком открыл дверь в свою комнату. — Джисон-а! — он закричал, вырвав Хана из импровизированных грез наяву, и из-за того, как бешено колотилось его сердце в этот момент, он почти не услышал, как Чонин прокрался обратно в свою комнату через коридор с громким стоном «Я ненавижу эту женщину». Это было подвигом само по себе, поскольку двум женщинам, сидящим за обеденным столом этажом ниже, удалось услышать стон Чонина, и теперь миссис Ким была в разгаре, уверяя миссис Чжон, что еще один из ее сыновей снова шутит, одновременно крича Чонину, чтобы тот спустился и поел, если он не спит, что, как она знала, так и было. Вся эта какофония отдавалась в голове Сынмина, когда он стоял возле своей комнаты, придерживая дверь одной рукой и глядя на Джисона с радостным блеском в глазах и обнадеживающей улыбкой, тронувшей уголок его рта. — Джисон-а, — прошептал он, пытаясь сдержать улыбку, осветившую все его лицо. Он знал, что есть большая вероятность, что миссис Чжон видела кого-то другого; в конце концов, с ее критической точки зрения, любого можно было принять за мальчика-пельменя. И не многие люди искали Ким Сынмина в этом маленьком городке, если только им не нужен был временный наставник. Сынмин отчаянно надеялся, что два мальчика, спрашивающие дорогу к его дому, не искали репетитора. — Сынмин-а, что… что случилось? — спросил Джисон, слегка нахмурив брови, и прилив возбуждения, ощутимый на лице Кима, и широко раскрытые глаза заставили его тоже слегка улыбнуться, хотя он понятия не имел, что происходит. Он накинул полотенце, висевшее у него на шее, и едва успел сделать пару шагов к нему, когда улыбка на лице Сынмина превратилась в широкую, счастливую ухмылку, и он потянулся вперед, чтобы схватить Джисона за руку и вытащить его из комнаты, игнорируя испуганные, сбивчивые звуки, которые издавал Хан, когда они сбегали по лестнице и выбегали из дома. Все было как в тумане. Сынмин слышал, как его мать звала их вслед, как миссис Чжон кашляла в свой кофе, слышал, как его брат стонал, спускаясь по лестнице, но прямо сейчас его тело было охвачено чистым волнением и предвкушением, и все его чувства были сосредоточены на одной задаче. О том, чтобы увидеть его. Джисон задал ему вопрос, вероятно, относительно причины этого внезапного полуденного спринта, но его слова были утеряны из-за нежного, слегка холодного ветерка, обвеивавшего их открытые лица и руки, когда они выбежали на открытый двор, уверенно ступая по твердой земле и разбросанному снегу, в то время как слабый отблеск послеполуденного солнца отражался в их глазах. Мимо тщательно ухоженных бабушкиных растений в углу, мимо деревянных скамеек, стоящих сбоку, мимо гирлянды гирлянд, которые они повесили на прошлое Рождество. К узким главным воротам. Как только они появились в поле зрения, все, казалось, замерло на несколько секунд, как будто сама вселенная сделала глубокий вдох. А затем, после того, как вселенная подтвердила, что это не мираж, все началось снова. Выдох. — Минхо-хен! — Джисон положительно взвизгнул, спугнув нескольких ворон с большого дерева неподалеку, а затем он побежал, чего поклялся никогда не делать после того, как сделал это в первый раз. Но как Хан мог оставаться неподвижным? Как он мог не побежать? Минхо стоял за главными воротами, снимая шлем и выглядя намного более неземным и красивым, чем в последний раз, когда он видел его — целую неделю назад — и Джисон перепрыгнул бы через ворота, если бы они уже не были открыты. Минхо едва успел слезть с мотоцикла, когда Джисон почти прыгнул к нему в объятия, заставив его споткнуться обратно, и Минхо уронил шлем на дорогу и обхватил Джисона обеими руками, немного приподнимая его и прижимая ближе к себе. Хан почувствовал, как его сердце сжалось и набухло, как будто его тело не могло решить, хочет ли оно плакать или смеяться от счастья, и он уткнулся лицом в изгиб шеи Минхо, позволяя знакомому цитрусовому аромату растворить его разум до маленьких хлопковых пушинок, даже когда рука, крепко обвившаяся вокруг его талии, и ладонь, обвившаяся вокруг его плеч, привязали его к этому моменту. Он больше ничего не хотел от жизни сейчас. Только это. — Я скучал по тебе, — прошептал он, уткнувшись головой в плечо Минхо, хотя все, чего Джисон хотел, это смотреть на него. Но он этого не сделал, чтобы все это не оказалось еще одной из его фантазий наяву, и Хан обнаружил, что в итоге обнял совершенно случайного незнакомца — точно так же, как он сделал бы несколько дней назад, если бы Сынмин в последнюю секунду не оттащил его назад и не указал, что, за исключением волос, незнакомец ничем не был похож на Минхо. Но все его ненужные тревоги рассеялись в тот момент, когда над его ушами раздался тихий смешок, а рука, обнимающая его за талию, немного сжалась, посылая волну тепла прямо в его сердце и разум, успокаивая их обоих. — Я тоже по тебе скучал, — ответил Минхо, не в силах удержаться и уткнувшись лицом в шею Джисона, и глубоко и, надеясь, осторожно вдохнул аромат лаванды, исходящий от его кожи. — Как дела? — спросил он, позволяя своему дыханию омыть кожу Хана на несколько секунд, и немного отстранился, прежде чем смог начать делать что-то неподобающее, например, прижаться губами к местечку прямо под ухом Джисона, где аромат был особенно сильным, почти опьяняющим. Боже, он, должно быть, совершенно сошел с ума после того, как не видел Джисона целую неделю, если это были те мысли, которые пришли ему в голову сразу после встречи с ним. Хан отклонился, его щеки вспыхнули в тот момент, когда он осознал, как тесно прижался к телу Минхо, и сделал полшага назад, как раз когда Ли мягко опустил его снова на землю. Впервые он по-настоящему парил в воздухе, обнимая Минхо. — Я в порядке, я более чем в порядке, — Джисон глубоко выдохнул, его глаза блуждали по лицу Минхо, когда он убрал руки с плеч старшего, чтобы взять его за пальцы. — Как ты… когда… Минхо пожал плечами. — Сразу после того, как я разбудил тебя этим утром. — Ты должен был сказать мне! Я бы был немного более… подготовлен, я думаю, — Джисон позволил своим словам превратиться в невнятное бормотание, когда он посмотрел на себя. Хан только что вышел из душа, когда Сынмин начал тянуть его за собой без каких-либо объяснений, и его волосы все еще были влажными, на коже не было влаги, и он был одет в одну из своих старых футболок, которые обычно пригодились зимой. Прежде чем Джисон успел начать потирать голые руки, на его плечи набросили кожаную куртку, и он поднял глаза с улыбкой как раз в тот момент, когда Минхо плотнее закутался в куртку. — Холодно, — сказал Минхо, мягко просунув руки Джисона в рукава, и немного отступил назад только после того, как был удовлетворен. — Спасибо. Я… я действительно скучал по тебе, — Джисон повторил, зная, что, хотя эти слова и не передают всей глубины его чувств, они были довольно близки к этому. — Я знаю, — ответил Минхо, играя с пальцами младшего, а затем нежно притянул его ближе, прежде чем добавить, — Вот почему я здесь. Джисон сглотнул, рефлекторно запрокидывая лицо вверх, как раз в тот момент, когда пальцы Минхо скользнули по его щекам, касаясь раковины уха, а большой палец нежно поглаживал кожу. Он бессознательно облизнул губы, увидел, как взгляд Минхо опустился на них, и, прежде чем он смог остановить себя, его руки вернулись на плечи Минхо, в то время как рука Ли снова обвилась вокруг его талии, как будто их тела и разум были идеально настроены на потребности друг друга. Как будто они оба хотели одного и того же. Внезапное неодобрительное цоканье заставило их обоих мгновенно отпрянуть друг от друга. — Пожалуйста, будьте внимательны к своим действиям. Вы все еще на публике, — сказал Хенджин, сжав пальцы в кулак у рта в виде микрофона, и его губы растянулись в широкой улыбке в ответ на раздраженный взгляд, который Минхо бросил в его сторону. Бросив свой шлем другу, Хенджин осторожно открыл главные ворота немного шире, а затем шагнул к Сынмину, который необъяснимым образом застыл на месте. — Не прыгнешь вот так в мои объятия? — спросил Хенджин, указывая большим пальцем через плечо на Джисона и Минхо, которые, в очередной раз, были вовлечены в какую-то форму телепатической беседы, которая включала минимум разговоров и много пристальных взглядов и покраснения. Хенджин в замешательстве склонил голову набок, его шаги немного замедлились, поскольку Сынмин фактически сделал шаг назад от него. — Я… э… я не думаю, что тебе стоит подходить ближе, — сказал он, сжимая пальцами край своего серого свитера, и оглянулся на свой дом, прежде чем снова повернуться к Хенджину. В ответ на слова Сынмина, Хенджин немедленно остановился, более чем в пяти шагах от того места, где он отчаянно хотел быть. Два с половиной, если он делал неестественно большие шаги. Тот, кто прыгал, как лягушка. Но он остался там, где был, и вместо этого только спросил: — Почему нет? Сынмин заколебался, приоткрыв рот, как будто хотел что-то сказать, но сдался, как только понял, что совершенно неспособен подобрать правильные слова, которые были бы достаточно точными, чтобы передать сумятицу эмоций, бушующих в его голове. Его взгляд метнулся к главным воротам, где Джисон пытался помочь Минхо припарковать мотоцикл на краю двора, все улыбающиеся и потерянные в своем собственном мире. Сынмин знал, что если он подойдет чуть ближе к Хенджину, он тоже может вот так потеряться в ярком взгляде Хвана, широких улыбках и долгих прикосновениях, но вместо этого его взгляд оторвался от лица Хенджина, осматривая их окружение, которое внезапно стало враждебным. На дома, виднеющиеся за низкой оградой внутреннего двора, на открытые окна, где кто-то мог остановиться в любую секунду и посмотреть на них, на людей, проходящих по улице сразу за главными воротами, их взгляды были растерянными, а слова приглушенными, когда они увидели новоприбывших в их маленьком городке. Сынмин сглотнул и неопределенным жестом указал на дом позади себя. — Мои родители — мои родители сейчас дома, и там люди… Хенджин склонил голову набок, губы изогнулись в полуулыбке. — Я уже встречался с твоими родителями раньше. — Да, но не как мой… — Не как твой парень? — Да. — О. Я… — Хенджин поджал губы, его уверенное поведение медленно рушилось под волной разочарования, которое пронеслось в его голове. Казалось, что он совершил ошибку, придя в дом Сынмина без какого-либо предварительного уведомления. — Я… я сожалею, — сказал он, нервно почесывая затылок, и бросил извиняющуюся улыбку Сынмину, — Я не должен был вот так врываться сюда. Я просто хотел увидеть тебя, вот и все. Я не хотел заставлять тебя знакомить меня со своей семьей или что-то в этом роде… — Нет, нет! — Ким сделал шаг к Хенджину как раз в тот момент, когда тот, спотыкаясь, отступил назад, явно за несколько секунд до того, как выбежать со двора. — Ничего подобного, я действительно хочу представить тебя своей семье. Как своего парня. — Правда? — спросил Хенджин, крошечная, обнадеживающая улыбка тронула уголок его рта, хотя брови оставались нахмуренными в замешательстве. Сынмин был явно взволнован, увидев его; он бы не выбежал во двор в таком виде, если бы это было не так — если, конечно, Хенджин не бредил, а Сынмин и Джисон не отправились на поиски приключений с друзьями за несколько секунд до его прихода. Он надеялся, что нет. Но также было ясно, что что-то беспокоило Кима, винтики в его мозгу крутились и вертелись, работая сверх рекомендованного уровня и угрожая снова втянуть его в спираль. Он хотел обнять Сынмина и снять напряжение с его тела, но пока младший прямо не сказал ему об этом, Хенджин решил остаться там, где был. Но это не помешало ему хотя бы попытаться, и слегка нервным голосом он спросил: — Могу я подойти на шаг ближе? Взгляд Сынмина мгновенно метнулся к нему, и, еще раз внимательно оглядевшись по сторонам, он кивнул. — Хорошо. Хенджин сцепил руки за спиной и сделал крошечный шаг вперед. — Так нормально? — Да. — Ты не хочешь сказать мне, что не так? — спросил Хенджин, сохраняя свой голос нежным и спокойным, даже несмотря на то, что взгляд Сынмина метался повсюду, как будто он полностью ожидал, что его пристрелят в любую секунду, заставлял его собственное сердцебиение биться громче и быстрее. И не в хорошем смысле. — Я… — начал Сынмин, кусая губы от беспокойства, не сводя глаз с точки чуть выше плеча Хенджина, но его спасло от поиска подходящих слов, чтобы объяснить это, казалось бы, безумное поведение, короткое, но уверенное покашливание за спиной. Он вздрогнул, чуть не споткнувшись о собственные ноги, и резко повернул голову в сторону своего дома, его глаза расширились в тот момент, когда Сынмин увидел свою мать, своего отца, своего брата, свою сестру и миссис Чжон, собравшихся возле крыльца. Отлично. — Мама, папа, э… — взгляд Сынмина метался туда-сюда между ними двумя, намеренно игнорируя подозрительный взгляд его тети и веселый взгляд его брата. Он почувствовал, как Хенджин остановился рядом с ним, их плечи слегка соприкоснулись, и хотя он этого не видел, Ким чувствовал на себе взгляд Хенджина. Он чувствовал, что все смотрят на него, ждут, ждут, ждут. Сынмин знал, что снова скатывается по спирали; на самом деле, судя по тому, как пересохло у него в горле и насколько запутался его разум, он уже был в самом разгаре, и прежде чем Ким смог остановить себя, он потянулся к руке Хенджина, ища опору, чтобы не упасть. Ему удалось удержать только пару пальцев Хвана, но даже этого легкого прикосновения было достаточно, чтобы рассеять туман, застилавший его разум, и он встал немного прямее, игнорируя широко раскрытые глаза своей тети. Он решил сначала обратиться к отцу, поскольку тот выглядел самым взволнованным из всех, блеск в его глазах лишь на долю секунды превосходил блеск в глазах его матери. — Папа, эм, это Хван Хенджин, ты встретил его в тот день на парковке? Несколько месяцев назад? Его отец кивнул, уже протягивая руку к Хенджину. — Ах, я помню! Тот, которым Михи была так увлечена! Как дела… — Так ты на самом деле искал Сынмина? — миссис Чжон прервала его и шагнула вперед, скрестив руки на груди, и она бросила взгляд на Кима, прежде чем переключить свое внимание на Хенджина. — Так ты на самом деле его друг? — На самом деле , я его… — начал Хенджин, намеренно подражая ее тону, так как ему это не очень понравилось, но остановил себя, прежде чем выпалил все, и посмотрел на Сынмина, пытаясь понять все его мысли одним взглядом. — Мама, папа, — Ким коротко и нежно сжал пальцы Хенджина, прежде чем посмотреть прямо на своих родителей и с глубоким вздохом сказал: — Это Хван Хенджин. Он мой парень. — Хa! Я так и знал! Я так и знал! Я знал, что вы, ребята, встречаетесь! — Чонин воскликнул, щелкнув пальцами в сторону них двоих, как будто поймал их с поличным, но его победные возгласы были быстро заглушены громким, почти пронзительным смехом, вырвавшимся изо рта его тети. — Парень? — спросила она, прикрывая рот рукой, глядя на них двоих, и ее хихиканье медленно стихло, когда она поняла, что Сынмин говорит серьезно. Это была не шутка. Ким Сынмин, ботаник-резидент их маленького городка, нашел себе парня. Ее рука опустилась, взгляд широко раскрытых глаз метался между ними двумя, и когда к ней вернулся голос, она задала единственный вопрос, полный неприкрытого удивления и адресованный только Хенджину, — Почему? Сынмин сразу напрягся при этом слове, и хотя он закатил глаза и отвернулся от своей тети, устремив взгляд на маленькое растение с листьями сбоку от двери, Хенджин мог видеть, как напряглось его лицо, как сжались челюсти, когда он сильно стиснул зубы. Хван собирался что-то сказать, вероятно, потребовать извинений от женщины за ее вопрос и явно пренебрежительный тон, который она использовала, но отец Сынмина опередил его. — Минджи, — сказал он, делая шаг вперед, и положил руку ей на плечо, чтобы мягко оттолкнуть ее в сторону. Очень мягко. — Это семейное дело, я был бы признателен, если бы ты держалась подальше от этого. — Но… — Уже почти время обеда. Хен будет дома, не так ли? — спросил он, удерживая взгляд миссис Чжон своим собственным. Он все еще улыбался, тепло и без всякой враждебности, но его глаза были немного жесткими, в них была тяжесть, которая заставила миссис Чжон вздохнуть и отойти от них обоих. — Отлично, — она сказала, внимательно посмотрев на Хенджина и Сынмина, без сомнения собирая материал для сплетен о том, что она выбежала из его дома и ушла. Ее брови в замешательстве нахмурились, когда она проходила мимо Минхо и Джисона на выходе, но она покачала головой, решив не копать слишком глубоко в этот дуэт. Отношения с посторонними людьми, такими как Джисон, не были ее приоритетом. — Итак, Хенджин, — начал мистер Ким, в глазах его снова появились морщинки от теплой улыбки, — ты любишь пельмени с говядиной? Моя жена только что сказала, что у нас есть говядина… Его слова перешли в тихое ворчание, когда миссис Ким ткнула его локтем в живот, прежде чем подойти на цыпочках и прошептать ему на ухо. — Дорогой, он парень твоего сына. Сделай устрашающее лицо и задавай ему вопросы. Мы можем съесть пельмени после. — Ах, точно, — мистер Ким кивнул и откашлялся, изо всех сил стараясь придать своему лицу суровое выражение, хотя все, чего он хотел, это пригласить Хенджина внутрь и открыть бутылку в знак празднования. Несмотря на то, что Сынмин сейчас выглядел натянутым как струна, мистер Ким знал, что его сын счастлив с Хенджином — Сынмин не держал бы его так за руку, если бы это было не так. Судя по тому, как его жена улыбалась от уха до уха, мистер Ким знал, что ей нравится Хенджин, и судя по тому, как Михи сопротивлялась в объятиях Чонина, он знал, что ей тоже нравится Хенджин. Но, увы, беды отцовства. — Правильно, как тебя зовут? — спросил он, рассеянно заметив, что Джисон тоже держал кого-то за руку и осторожно шел к ним — кого-то, кто смотрел только на Джисона, как будто мог видеть звезды на его лице, несмотря на то, что был разгар дня. Кого-то, кто многим напомнил мистеру Киму его собственные студенческие годы. Хенджин еще раз украдкой взглянул на Кима, прежде чем быстро низко поклониться отцу Сынмина. — Хван Хенджин, сэр. — Чем… чем ты занимаешься? — Я студе… — Милый! — прошипела миссис Ким ему на ухо, и мистер Ким рефлекторно отступил на полшага назад, прежде чем она успела снова пихнуть его локтем в живот. — Он студент, мы познакомились с ним в тот день! — она прошептала. — Перестань задавать нелепые вопросы и задавай правильные! — Хорошо, да, — мистер Ким кивнул и заложил руку за спину, выпрямившись немного в попытке выглядеть более устрашающе. — Скажи мне, Хенджин, что заставляет тебя думать, что ты достаточно хорош для моего сына? — Папа, — Сынмин застонал, закатывая глаза, и быстро повернулся к Хвану. — Ты не обязан отвечать на это, Хенджин, папа просто… — Я знаю, что я недостаточно хорош для вашего сына, — ответил Хенджин и заставил себя посмотреть прямо в глаза мистеру Киму, хотя его руки внезапно стали липкими от пота. Глубоко вздохнув, он переплел свои пальцы с пальцами Сынмина и продолжил, — Я получаю не очень хорошие оценки и не очень серьезно отношусь ко многим вещам, но мистер Ким, миссис Ким, я обещаю вам, что я совершенно серьезно отношусь к вашему сыну. Он самый замечательный человек, которого я когда-либо встречал, и я люблю его, и я хочу продолжать любить его вечно, и ради этого я буду стараться изо всех сил, не меньше, чем изо всех сил, чтобы стать достаточно хорошим для него. Сынмин прикусил губу, внутри немного потеплело — ладно, много, — когда слова Хенджина эхом отозвались в его мозгу и поселились глубоко в самом его существе, найдя там дом, казалось, на всю вечность. Достаточно хорошим для него? О, как сильно он хотел сказать Хенджину, что его и так более чем достаточно. Он уже был тем, кто ему был нужен, кого Сынмин искал всю свою жизнь. Вместо того, чтобы полагаться на слова, он нежно сжал руку Хенджина, чтобы сказать все. — Это… это был очень хороший ответ, — ответил мистер Ким и откашлялся, пытаясь сдержать теплую улыбку, которая угрожала осветить все его лицо. Наклонившись к жене, он прошептал, — Это был довольно хороший ответ, правда? Мы можем их впустить? — Да, пусть он войдет, — миссис Ким кивнула, сдерживая улыбку, когда посмотрела на них двоих, украдкой бросающих взгляды друг на друга. Сынмин рассказал ей все о Хенджине во время того телефонного звонка месяц назад, о том, как он чувствовал, что влюбляется, но ей доставило немалое удовольствие видеть его влюбленным прямо у нее на глазах. — Папа! Ты задал ему только один вопрос! — пожаловался Чонин, перекладывая Михи на руки, когда она снова начала пытаться добраться до Хенджина. — Когда я привел ту девушку, ты даже не позволил мне с ней встречаться! — Я не разрешал тебе встречаться с ней, потому что она даже не знала твоего имени, — мистер Ким ответил, прижимая руку ко лбу. — Она была влюблена в твою гитару, сынок, а не в тебя. — Это неправда! Мистер Ким покачал головой и с улыбкой указал Сынмину и Хенджину перейти на крыльцо. — Вы, ребята, можете немного постоять здесь. Судя по всему, у меня есть еще одна пара, которую нужно помучить, — сказал он и поманил Джисона к себе, снова принимая суровое выражение лица. На этот раз было легче создать видимость серьезности, потому что, хотя Джисон и не был его сыном, он чувствовал такую же, если не большую, заботу о нем, чем о Сынмине, и по какой-то причине он опасался мальчика, держащего Джисона за руку. Такие люди, которые отказывались отводить взгляд от человека, которого любили, даже если весь их мир разваливался на части, были склонны принимать глупые решения, руководствуясь только своими эмоциями, не оставляя места рациональности. Он должен знать. Он был одним из таких людей. — Как тебя зовут? — спросил мистер Ким, слегка откашлявшись, и его глаза сузились в щелочки, когда Минхо на секунду крепче сжал руку Джисона, прежде чем, наконец, отпустить. Минхо поклонился, крепко прижав руки к бокам. — Я Ли Минхо, сэр. Я учусь в том же университете, что и Джисон и Сынмин, и я с архитектурного факультета. И… я парень Джисона. — Вау, все встречаются! Все встречаются, кроме меня! — Чонин воскликнул, почти раздраженно всплеснув руками, но в последнюю секунду сдержался, когда понял, что у него на руках его младшая сестра. — Архитектура? — промурлыкал мистер Ким, жестом призывая Минхо выпрямиться и игнорируя смущенный взгляд, который бросила на него миссис Ким, он скрестил руки на груди и наклонился ближе к Минхо. — Ты планируешь построить дом, а потом сбежать туда с моим Джисон-и? — Я… э… — Минхо откинулся назад, удивленно приподняв брови, как раз в тот момент, когда мать Сынмина с усталым вздохом провела рукой по голове. — Милый. О чем ты говоришь? — прошептала она, таща мужа за руку. — Он студент! Почему ты задаешь ему такие вопросы? — Я просто хочу знать, какие у него намерения по отношению к моему Джисон-и! — он прошептал в ответ, не сводя взгляда с Минхо. — Тогда спроси его об этом! — Какие у тебя намерения относительно моего Джисон-и? — спросил мистер Ким, игнорируя громкий стон Сынмина «папа!» и приглушенное хихиканье Чонина сбоку. Он увидел, как взгляд Джисона метнулся к нему, глаза немного расширились от удивления, прежде чем снова опуститься на пол. — Я всего лишь намерен любить Джисона, сэр, — ответил Минхо, протягивая руку, чтобы снова слегка взять Джисона за руку. — И я намерен продолжать любить его, пока он недвусмысленно не скажет мне не делать этого. — Если он прямо скажет тебе не делать этого, ты прекратишь? — спросил мистер Ким, снова скрещивая руки на груди. — Нет». Минхо покачал головой. — Я никогда не перестану любить его, но я позабочусь о том, чтобы моя любовь никогда не стала для него обузой. Его счастье всегда будет моим приоритетом, даже если это может произойти ценой моих собственных чувств. Мистер Ким откинулся назад, его глаза сканировали лицо Минхо, как детектор лжи, и его брови тут же сошлись в небольшую морщинку, когда он заметил, что у его жены сделалось впечатленное лицо. Мистер Ким наклонился к ней и спросил: — Что тебя так впечатлило? — Его ответ был впечатляющим, — она пожала плечами и, наклонившись, добавила шепотом, — Это отчасти похоже на то, что ты сказал моему отцу, не так ли? — Вот почему я беспокоюсь о его намерениях. Что, если он сбежит с Джисоном или что-то в этом роде, и у них обоих в конечном итоге будет такая же жизнь, как у нас? — Что не так с нашей жизнью? — Это тяжело и… это не то, чего ты заслуживала, — он ответил и снова переключил свое внимание на Минхо, игнорируя смущенный, слегка раздраженный взгляд, который его жена послала в его сторону. — Я приму тебя как парня Джисона при одном условии, — сказал он, тыча указательным пальцем в лицо Минхо, и сделал паузу, чтобы добавить немного драматизма, вселить немного ужаса, прежде чем, наконец, продолжить, — Никаких побегов с Джисоном. Я приду за тобой, если ты это сделаешь. Глаза Минхо немного расширились от удивления, и он украдкой взглянул на Сынмина, надеясь найти там какое-то объяснение, но у Кима, казалось, уже болела голова, в то время как Хенджину каким-то образом удалось заключить сестру Сынмина в свои объятия. Он взглянул на Джисона, нежно сжал его руку, а затем посмотрел прямо в глаза мистеру Киму. — Никаких побегов с Джисоном. Я обещаю, сэр. Мистер Ким кивнул, долго смотрел на них двоих, а затем с глубоким вздохом выпустил все едва уловимое напряжение, которое пробегало по его телу. Его теплая улыбка вернулась в полную силу, отчего в уголках его глаз снова появились морщинки, и он потянулся вперед, чтобы положить руку на плечо Джисона, уговаривая его поднять взгляд от земли. — Ты любишь пельмени с говядиной, Джисон-а?

***

— Итак, Хенджин-хен, ты часто встречался с кем-нибудь до того, как, к сожалению, влюбился в моего брата? Можешь дать мне несколько советов, как ухаживать за людьми? Хенджин закашлялся, подавившись кусочком приправленного огурца, и его глаза увлажнились, когда он изо всех сил пытался проглотить неровный след специй и уксуса. По какой-то необъяснимой причине брат Сынмина, Ян Чонин, проникся к нему особой симпатией с того момента, как они вошли в дом, и умудрился занять место рядом с ним во время обеда, так что он мог провести все время, глядя на Хенджина зачарованным взглядом и озвучивая все вопросы, которые бурлили у него внутри. Но Чонин недооценил острый слух своей матери, и ее глаза сразу же обострились при вопросе, хотя он задал его шепотом. — Йени, это вряд ли подходящая тема для разговора за обеденным столом. Прояви хорошие манеры, он здесь гость, — она пожурила, бросив разочарованный взгляд на Чонина, и потянулась, чтобы наполнить стакан воды для Хенджина, который был в сильном приступе кашля. Сынмин опередил ее и молча подвинул к нему стакан с водой, бросив быстрый взгляд, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. — Спасибо, детка, — пробормотал Хенджин и одним глотком осушил половину стакана, позволяя прохладной воде унять затяжное жжение в горле. — «Детка»? Это так ты соблазнил Минни-хена? — Чонин переспросил и, игнорируя раздраженный взгляд своей матери, одарил Хенджина своими лучшими блестящими глазами, надеясь на четкий ответ, хотя все, что он получил взамен, это еще больший приступ кашля. На этот раз Хенджину удалось проглотить воду без каких-либо опасных для жизни случаев удушья, и, вытирая рот рукой, он повернулся к Чонину, широко улыбаясь и надеясь, что это не было похоже на гримасу. Он окинул быстрым взглядом сидящих за столом, позволяя своему взгляду задержаться на Сынмине, сидящем напротив него, а затем наклонился, чтобы прошептать что-то на ухо Чонину. Глаза Яна расширились, его взгляд с подозрением и легким благоговением метнулся в сторону Сынмина, и как только Хенджин отодвинулся с легкой ухмылкой, Чонин занялся своей едой. Ему было о чем подумать. — Итак, Хенджин, как тебе каникулы в семестре? — спросил мистер Ким, откусывая кусочек соевых ростков с приправами, и попытался не подавить тошноту под пристальным взглядом жены. — Все шло отлично, мистер Ким. Были только я и моя мама, а теперь и Минхо-хен, — он указал на Минхо, который сидел рядом с ним и держал на руках очень благоговейно выглядящую Михи, — и мы играли в игры днем и смотрели много фильмов, когда моя мама возвращалась с работы. — О, это очень мило, — сказала миссис Ким, ее улыбка была красивой и теплой, совсем как у ее сына, и она положила большую ложку ростков в тарелку своего мужа, прежде чем спросить, — Если это не слишком невежливо с моей стороны, могу я спросить, чем зарабатывает на жизнь твоя мать? — Конечно. Мама — генеральный директор «Aura». Теперь настала очередь Чонина кашлять, брызгая в свой стакан с водой, но ему удалось взять себя в руки в рекордно короткие сроки, и он перевел взгляд на Хенджина, глаза которого еще больше заблестели от восхищения — если это вообще было возможно. — Твоя мать — генеральный директор «Aura»? — спросил он, почти выкрикивая слова. — Бренд элитных духов? — Э… — Хенджин ответил кивком и почесал затылок, немного взволнованный всеми этими широко раскрытыми глазами и зачарованными взглядами. — Вау. Тебе так повезло, — Чонин покачал головой и одарил Хенджина еще одним долгим взглядом, прежде чем вернуться к игре со своей едой. — Симпатичная внешность, богатые родители… — Йени, прекрати, — сказал Сынмин, его голос был немного резче, чем обычно, отчего Чонин слегка застонал. Он бросил осторожный взгляд на своих родителей, затем еще один на Хенджина, прежде чем со вздохом переключить свое внимание на собственную еду. Даже несмотря на отсутствие пельменей с говядиной в его тарелке — преднамеренное решение с его стороны — еда выглядела неаппетитной. По сути, в этом не было ничего плохого — Джисон уже доедал вторую порцию и незаметно пытался положить несколько пельменей со своей тарелки Минхо, но тут же получал их обратно. Глубокой ночью Сынмин иногда представлял себе этот сценарий, представлял их всех сидящими за семейным столом и разделяющими трапезу, но теперь, когда он на самом деле воплотил в жизнь одну из своих фантазий, его беспокойство, казалось, просто зашкаливало. Ким забыл, что куда бы он ни пошел, в реальность или фантазию, его разум будет следовать за ним, и ничего не изменится. Он продолжал волноваться, беспокоился, соответствует ли еда вкусу Хенджина, беспокоился, не слишком ли шумит его семья для Хвана, беспокоился, не слишком ли Хенджин для его семьи, чтобы полностью принять его, беспокоился, не причинили ли слова Чонина боль его родителям или Хенджину, или обоим, а затем беспокоился, не слишком ли сильно он волновался. Этому не было конца. Сынмин застыл на своем месте, дыхание застряло у него в горле, а палочки для еды почти выскользнули из его пальцев, когда его почти вырвало из раздумий что-то мягкое, ласкающее его ногу, нежное прикосновение, почти щекочущее. Внезапный писк сорвался с его губ в тот момент, когда носок ноги Хенджина описал круг над его лодыжкой, прежде чем скользнуть под подол его спортивных штанов. — Минни, ты в порядке? — его мать спросила рядом с ним, слегка обеспокоено нахмурив брови. — Да… — ответил Сынмин, стараясь говорить ровным голосом, и потянулся за стаканом воды. — …просто икота. Взгляд его матери переместился на Михи, сидящую на коленях Минхо, и, слегка улыбнувшись ей, она вернулась к своей еде, предоставив Сынмину одному сдерживать жар, заливающий уши. «Что ты делаешь?» одними губами произнес Ким, пытаясь поймать взгляд Хенджина, но Хван только смущенно, невинно пожал плечами, хотя его темные глаза были напряженными, наполненными только одной мыслью — «Я не могу дождаться, когда останусь с тобой наедине.» — Итак, Минхо, ты остался на семестровые каникулы с Хенджином? — спросил мистер Ким, сдерживая улыбку, когда Ли попытался осторожно убрать пальцы Михи со своих волос, прежде чем наклониться вперед, чтобы посмотреть на него. — Не весь перерыв, мистер Ким. Я был… я был со своей семьей три дня, но это довольно быстро наскучило, поэтому я пришел к Хенджину. — О, э… братьев и сестер нет? — У меня есть младший брат, но он сейчас учится в Германии, — ответил Минхо, улыбнувшись, чтобы дать им понять, что в этом нет ничего особенного. — Сынмин, можешь передать оставшиеся пельмени? — спросила миссис Ким, указывая на контейнер в центре переполненного стола. — Э, да, конечно, — Сынмин потянулся, чтобы взять контейнер, пытаясь унять дрожь в руках, даже когда его пальцы на ногах подогнулись в ответ на то, как нога Хенджина скользила по его ноге, задирая подол его спортивных штанов все выше и выше. После этого он собирался убить Хенджина, но поскольку он также не убирал ноги, что Ким должен был сделать в тот момент, когда почувствовал прикосновение кожи Хенджина к своей, он собирался убить себя первым. — Ты уверен, что не хочешь немного? Их готовит твоя тетя, но они очень вкусные, — сказала миссис Ким, забирая у Сынмина контейнер, и окинула сына беглым взглядом, прежде чем спросить, — Почему ты так ерзаешь? Тебе нужно в туалет? — Нет! — ответил Ким, отдергивая ногу, поскольку жар от его ушей угрожал распространиться по щекам. — Я… я в порядке, — он продолжил тихим голосом и бросил раздраженный взгляд на Хенджина, у которого хватило наглости ухмыльнуться ему, и запихнул в рот большой кусок огуречного салата, чтобы остудить свое тело. — Итак, ребята, вы остаетесь на ночь, верно? — спросила миссис Ким, наклоняясь вперед над столом, пока ее взгляд метался между Хенджином и Минхо. — Вы можете остаться здесь на все каникулы, если хотите. — Нет, нет, миссис Ким. Спасибо за предложение, но мы здесь только на выходные, если вы и мистер Ким не возражаете? — ответил Хенджин, отложив палочки для еды. — Маме вообще-то пришлось уехать в командировку на выходные, поэтому мы решили прийти провести время с… с нашими… — Парнями. Возлюбленными, — подсказала миссис Ким и покачала головой, прежде чем добавить, — Если вы, ребята, так сильно любите моих сыновей, то вам следует научиться использовать для них подходящие слова. Неопределенность недопустима в этом доме, — она улыбнулась, а затем отодвинула стул, чтобы встать с него. — Минхо-я, позволь мне теперь заняться Михи, — сказала она, подходя к креслу Ли и осторожно забирая свою дочь из его рук. — Прости, ты почти не поел своей еды. С ней трудно, верно? — О нет, она очень очаровательна, — ответил Минхо, с улыбкой протягивая руку, чтобы потрепать Михи по щеке, и немного рассмеялся, когда в ответ услышал череду взволнованных, но бессвязных бормотаний. Джисон поджал губы, сдерживая благоговейный вздох, который почти сорвался с его губ, и обнаружил, что совершенно неспособен оторвать взгляд от лица Минхо — факт, о котором он быстро узнал от Сынмина, сидящего рядом с ним. — Ты проделаешь дыру в его лице всеми этими взглядами. — Он мой парень, — Джисон пожал плечами, подперев лицо рукой, и потянулся, чтобы положить немного ростков в тарелку Минхо, прежде чем добавить шепотом, — И миссис Ким только что сказала, никаких неясностей. Я просто следую правилам. — Да, да. — Знаешь, ты тоже можешь посмотреть на своего парня, — ответил Джисон и с ухмылкой наклонился, чтобы прошептать на ухо Сынмину, — Он все это время строил тебе глазки в спальне, по крайней мере, посмотри на него немного. Сынмин демонстративно не смотрел на Хенджина и сделал большой глоток воды, надеясь унять жар, заливший его щеки. Миссис Ким вернулась на свое место, укачивая Михи на руках, и снова села рядом с Сынмином, слегка вздохнув, когда Михи начала пытаться перепрыгнуть через стол к Хенджину. Что ж, по крайней мере, она больше не плакала. Она крепко усадила Михи к себе на колени и попыталась заставить ее съесть хотя бы ложку риса, бросив взгляд в сторону Чонина. — Йени, займи комнату бабушки на выходные. Как она и ожидала, Чонин немедленно начал протестовать. — Это нечестно, мам! В ее комнате всегда пахнет эвкалиптом и каким-то острым маслом. Я не могу спать в комнате, где пахнет эвкалиптом и острым маслом! И плюс, Михи плачет всю ночь, я не смогу так спать. — Михи больше не плачет, ладно? Перестань капризничать. Взгляд Минхо метался между ними двумя, когда он попытался прервать их тихим голосом: — Миссис Ким, все в порядке, мы можем поискать отель поблизости… — Ерунда, — сказал мистер Ким, и его взгляд немного посуровел, когда он повернулся, чтобы посмотреть на Чонина. — Йени, возьми комнату бабушки на выходные, хорошо? После этого ты получишь свою комнату такой, какой она была. — Хорошо, — Чонин с ворчанием смягчился и проткнул свою еду палочками для еды, прежде чем добавить, — Кстати, где бабушка? Я не видел ее больше недели. Разве мы не должны подать заявление о пропаже человека или что-то в этом роде? — Она путешествует со своим другом, ты это знаешь, — Сынмин вздохнул, выгнув бровь, когда Хенджин с застенчивым видом положил ему на тарелку пельмень. — Кто-нибудь вообще слышал о ней? — Я разговаривал с ней этим утром, — ответил Сынмин, взяв пельмень, и потянулся, чтобы положить ее обратно на тарелку Хенджина, игнорируя грустную гримасу, которую тот получил в ответ. — Она никогда не разговаривает со мной, — Чонин пожал плечами. — Интересно, почему. — Наверное, потому, что из-за тебя она потеряла слух на одно ухо, бренча на гитаре у нее перед носом? Чонин усмехнулся, качая головой. — Это был не я. Это был друг, с которым она отправилась путешествовать. Он бренчал на моей гитаре у бабушки перед носом. — Да, ну, это своего рода… — Минни, просто съешь это, — сказала миссис Ким, заставив руки Сынмина замереть в воздухе с пельменем, все еще зажатой между палочками для еды. — Почему ты бросаешь еду туда-сюда? Он дает ее тебе, ты не можешь просто съесть это? Сынмин поджал губы, вжимаясь обратно в свое кресло от легкого оттенка раздражения в голосе матери, и осторожно откусил небольшой кусочек от пельмешки, которую держал в руках. — В любом случае, Сынмин, Хенджин займут комнату на чердаке. Джисон, Минхо займут комнату Йени, — проговорила миссис Ким, чувствуя, как подступает головная боль, когда Михи полностью погрузила руку в миску с рисом, образовав небольшой беспорядок на столе. — Мам, это несправедливо! — Чонин снова запротестовал. — Ты никогда не позволяла мне приводить девушку к себе в комнату. Никогда. Двойные стандарты, мама, двойные стандарты! Миссис Ким вздохнула, заметив внезапный румянец, заливший уши Сынмина, и, наконец, ответила: — Хорошо, хорошо. Поменяем. Сынмин, Джисон займут комнату на чердаке. Хенджин, Минхо пойдут в комнату Йени. Теперь все в порядке, Йени? — Да. — Ладно, спасибо за прекрасный обед, дорогая, — сказал мистер Ким, отодвигая стул, чтобы встать с него, и наклонился, чтобы слегка поцеловать жену в щеку, прежде чем со вздохом посмотреть на остальных. — Ребята, мне пора возвращаться в магазин. Минни, не забудь помочь своей маме с ужином, я тоже вернусь сегодня пораньше, чтобы помочь… — Мы тоже можем помочь! — сказал Хенджин, тоже вставая со стула, и Минхо кивнул в знак согласия. — Э… — мистер Ким взглянул на свою жену в поисках помощи, но поскольку она уже была занята с Михи, он решил просто отклонить предложения. — Нет, ребята, вы можете просто расслабиться и прогуляться по городу. Минни, отведи их в то кафе «Чайник», о котором говорила твоя мама, хорошо? — Папа, просто позволь им помочь, — Сынмин вздохнул, отодвигая стул, когда в висках у него снова образовался небольшой комочек головной боли. — В этом городе не на что смотреть, а мне еще нужно приготовить ужин, — он знал, что выглядит резким и пренебрежительным, знал, что должен быть более взволнован, поскольку Хенджин стоял прямо перед ним, но прямо сейчас последнее, чего он хотел, это гулять по городу с Хваном и пить чай в переполненном кафе «Чайник» с ним. Не тогда, когда «Почему?» его тети все еще звенело у него в ушах. — Эм… я могу помочь с ужином, — Джисон пискнул тихим, но твердым голосом и толкнул Сынмина локтем в плечо, пытаясь уловить внезапную перемену в его настроении. Ким был так взволнован всего час назад, а сейчас он выглядел с точностью до наоборот. — Хорошо, тогда, если вы настаиваете, — мистер Ким сказал, хлопнув в ладоши и глядя на всех четверых. — Итак, кто здесь может помочь мне расставить мебель?

***

— Пожалуйста, не дави на меня так. Я сейчас едва могу пошевелить мускулом. — Ты так говоришь, потому что я говорю тебе уходить! Держу пари, если бы на моем месте был Джисон, ты бы подпрыгнул, как лягушка. — Если бы на твоем месте был Джисон, зачем мне идти куда-то еще? — Минхо усмехнулся и уткнулся головой в подушку с тихим стоном, прежде чем пробормотать, — Почему ты не уходишь? Ты почти ничего не делал весь день. Хенджин усмехнулся, сопротивляясь желанию пнуть распростертое тело Минхо. — На случай, если ты забыл, еду на твоей тарелке за ужином приготовил я! В комплекте с тем рагу, которое ты съел две порции! — Ты не единственный, кто это приготовил, я знаю, что Джисон помог и тебе. — Да, он только подсыпал соли и каким-то образом умудрился и это испортить. — Хэй, — Минхо поднял голову с подушки, подавив стон, когда боль пробежала по всей его спине, и сумел бросить свирепый взгляд в сторону Хенджина, который, казалось, менялся с каждой секундой. — Он учится, ясно? Перестань пытаться подорвать его усилия. Не все начинают с того, что становятся мастерами своего дела, как ты, мальчик-пельмень. — Я не «подрываю его усилия». И перестань называть меня так, — ответил Хенджин, вскинув руки в легком раздражении, и откинул волосы со лба, в то время как его ноги описывали беспорядочную траекторию по деревянному полу. — Я просто говорю, что я почти не разговаривал с Сынмином весь день, и мне нужно его увидеть и… Его слова канули в лету, и он тихо присвистнул, когда дверь в их комнату — комнату Чонина — осторожно приоткрылась, и Джисон заглянул внутрь, все еще наполовину скрытый за деревянной рамой. — Похоже, у твоего парня мужества больше, чем у тебя, — заметил Хенджин и подошел, чтобы поднять с пола свое постельное белье. — Джисон-а, — глаза Минхо немного расширились от удивления, и он резко принял сидячее положение, на мгновение забыв о постоянной боли в спине, но уже в следующее мгновение ему напомнили о ней. Его губы дрогнули, несмотря на все усилия сдержаться, и на мгновение, он мог поклясться, что в глазах у него двоилось. — Минхо-хен, — лицо Джисона исказилось от беспокойства, и он быстро подбежал к Ли, опускаясь перед ним на колени, и его взгляд скользнул по всему телу Минхо. — Тебе очень больно? Сынмин сказал мне, что ты перестарался сегодня в магазине и… — Нет, я в порядке. Это не так уж больно, серьезно. Просто прошло очень много времени с тех пор, как я делал такую работу, так что… — Ложь. Джисон, он снова лжет, — Хенджин покачал головой, неодобрительно цокнув языком, скатывая свою постель в шар. — Он стонал от боли за несколько секунд до того, как ты вошел. Он «не в состоянии пошевелить ни единым мускулом», вот что он мне сказал. Джисон снова перевел взгляд на Минхо, разочарованно сжав губы в тонкую линию. — Минхо-хен, ты обещал мне, что не будешь мне лгать. — Я не лгу, серьезно, это причиняет боль только потому, что я к этому не привык, — ответил Минхо, протягивая руку, чтобы взять Джисона за руки. — Поверь мне, ничего серьезного. — Хорошо, но у меня все еще есть эта мазь от боли от миссис Ким… — Джисон кивнул на маленькую стеклянную баночку, которую он принес с собой. — …и она сказала мне, что после нанесения она творит чудеса. — Ты собираешься остаться здесь на всю ночь, верно? — спросил Хенджин, выпрямляясь с комком одеял и подушкой в руках. — Я имею в виду — ты же не позволишь Минхо-хену наносить эту мазь самостоятельно сейчас, не так ли? В конце концов, он «едва может пошевелить мускулом». — Я… — Джисон прикусил губу, один раз взглянув на Минхо, и его щеки тут же вспыхнули, когда он сказал, — Я думаю… я думаю, что останусь на ночь. Уши Минхо тоже покраснели, вся боль на мгновение снова забылась, и его румянец усилился, когда его взгляд упал на баночку с мазью. Мазь, которую Джисон собирался нанести на его тело. Надеясь, не поверх футболки. Надеясь, своими руками. Господи, помилуй. — Ладно, ребята, убедитесь, что вы не заходите слишком далеко, — сказал Хенджин, направляясь к двери со свертком одеял в руке, и в последнюю секунду обернулся, чтобы поднести кулак ко рту в виде микрофона. — Помните, внизу спят люди. Минхо запустил подушкой в голову Хенджина, игнорируя боль, пробежавшую по рукам, но Хван выбежал за дверь прежде, чем подушка успела попасть в него, и она с мягким стуком упала рядом с дверным проемом. — Джисон-а, пожалуйста, не обращай на него внимания, он сошел с ума, — сказал Минхо, слегка улыбаясь, чтобы успокоить Джисона, хотя ему больше всего нужно было успокоиться. У него были глупые мысли о младшем с того момента, как он встретил его. — Да, — Хан кивнул, пытаясь сосредоточиться на задаче, ради которой он пришел сюда в первую очередь, вместо того, чтобы думать о бесполезных вещах, и тот факт, что Минхо придется снять рубашку, ни на йоту не успокоил его бешено колотящееся сердце. Он хотел, чтобы у него была сила исцелять без физического прикосновения; по крайней мере, тогда он сохранил бы свой рассудок. — Итак, как ты хочешь это сделать? — спросил он, его голос был нехарактерно высоким и писклявым, и когда губы Минхо растянулись в теплой улыбке, он полностью утратил рассудок. Психическая устойчивость в любом случае была переоцененной концепцией.

***

Сынмин почти задремал, его разум витал где-то между суровыми гранями реальности и блаженной дымкой грез, и после ненужной сверхурочной работы весь день его разум и восприятие настолько помутились, что на мгновение, когда что-то твердое обвилось вокруг его талии, окутывая коконом неописуемого тепла, он не мог не задаться вопросом, не собираются ли его физически затащить в сон на этот раз. время, если его мозг откажется заткнуться. Что ж, отчаянные времена требовали отчаянных мер. — Ты спишь? Его глаза резко открылись, в глазах на несколько секунд двоилось, пока его мозг пытался вернуться к реальности, и его сердце подпрыгнуло к горлу в ответ на внезапный шепот, очень, очень близко от его уха. Сердце все еще колотилось в его груди, Ким бросил быстрый взгляд через плечо и с глубоким вздохом облегчения опустил голову обратно на подушку. — Ты напугал меня. Что ты здесь делаешь? — спросил он, протягивая руку, чтобы нежно взять ее за талию одной рукой. — Мне жаль, — прошептал Хенджин, уткнувшись лицом в изгиб шеи Сынмина. — Я просто так по тебе скучал. Сынмин прикусил губу, тепло разлилось по каждому месту, где кожа Хенджина касалась его — и по некоторым другим. Хотя это может показаться небольшим клише, с того момента, как он вернулся домой на каникулы, Ким чувствовал, что в его жизни чего—то не хватает — чего-то крошечного, но важного, как будто еще не пришита последняя нить, чтобы завершить гобелен его жизни. Чего-то, что было лишь временно восстановлено текстовыми сообщениями и телефонными звонками с Хенджином; чего-то, что наконец-то было здесь, во всей своей красе. Но вместо того, чтобы наслаждаться временем, проведенным с Хваном, и говорить ему, как сильно он скучал по нему, взгляд Сынмина переместился на закрытую дверь, и он тихо прошептал: — Хенджин, ты… ты не должен быть здесь. Если Йени узнает, он снова начнет кричать… — Ты хочешь, чтобы я ушел? Сынмин сглотнул, пытаясь сосредоточиться на том, чтобы дать правильный ответ, вместо того, чтобы сосредотачиваться на тепле дыхания Хенджина, когда оно касалось его кожи, посылая волну мурашек по телу и заставляя его слегка впиться пальцами в руку Хенджина. — Нет, я… я не хочу, чтобы ты уходил. Хенджин промычал и крепче обхватил Сынмина за талию, притягивая его ближе, и перекинул ногу через Кима, эффективно блокируя все шансы на побег. Было ясно, что что-то беспокоит Сынмина, и ни один из них не уйдет, пока он не получит ответы и Сынмин снова не будет улыбаться и счастлив в его объятиях. — Тогда почему ты так паникуешь? — спросил он, положив голову на плечо Сынмина. — Я не паникую, — ответил Ким, снова переведя взгляд на дверь. — Может, попробовать еще раз? Но только не паническим голосом? — Хенджин ответил и слегка поднял голову, чтобы встретиться взглядом с Сынмином, на его лице промелькнула быстрая хмурость. — Тебе… тебе не нравится, что я здесь? Ты избегал меня весь день. — Я не избегаю тебя, это не так, — Сынмин вздохнул, поджал губы в нерешительности на секунду, а затем, наконец, повернулся к Хенджину. И его сердце сразу сжалось, как только он увидел тень сомнения, затуманившую глаза Хвана, на несколько градусов потускневшую в их обычном блеске. Он ненавидел это выражение на лице Хенджина, и теперь он ненавидел его еще больше, потому что он был тем, кто вызвал это своим собственным безумным поведением. Придвинувшись немного ближе, он положил руку на щеку старшего и мягким шепотом повторил, — Я серьезно не избегаю тебя. — Мог бы меня обмануть, — ответил Хенджин, пожав плечами. — Ты выглядел раздраженным из-за меня во время обеда, ты вернул пельмени, которые я тебе дал, затем ты решил пойти в магазин с Минхо-хеном, вместо того, чтобы остаться со мной, затем ты сидел рядом с Джисоном во время ужина, даже когда я одаривал тебя своими лучшими блестящими глазами, чтобы ты сел рядом со мной, а потом ты пошел спать, даже ни разу не поговорив со мной. — У меня… у меня есть достойное объяснение всему этому, я обещаю. — Прости, я… все вышло так неправильно, кажется, я пытаюсь обвинить тебя или что-то в этом роде. Это не так, — Хенджин вздохнул, убирая несколько прядей волос Сынмина со лба. — Я просто… я полностью понимаю, если тебе нужно немного пространства или если тебе неудобно разговаривать со мной в кругу семьи, но если тебя беспокоит что—то еще — что-нибудь еще, кроме общей неловкости от того, что твой приставучий парень без предупреждения появляется в твоем доме — я хочу, чтобы ты знал, что можешь поговорить со мной об этом, хорошо? Сынмин кивнул, чувствуя себя немного успокоенным уверенностью, прозвучавшей в словах Хенджина, и убрал руку от лица Хвана, чтобы схватиться за ворот его рубашки. Он бросил быстрый взгляд на Хенджина. — Могу я сначала дать тебе объяснение всему этому? Просто чтобы ты знал, что я не избегал тебя весь день? — Конечно. Продолжай. — Эм… Я не злился на тебя во время обеда, я просто был немного взволнован… — Сынмин сделал паузу и слегка откашлялся, пытаясь не обращать внимания на то, как их ноги переплелись, — …и …эм …я просто волновался, что кто—то может сказать что-то не то или задать тебе не тот вопрос и причинить тебе боль, даже если неосознанно. И я вернул тебе тот пельмень, потому что я не люблю пельмени. — Ты не любишь пельмени? — Хенджин удивленно откинулся назад, брови почти исчезли в челке. — Детка, это меняет всю траекторию наших отношений! Теперь, кто поможет мне закончить семейный заказ экстра-люкс из того китайского ресторана, который мне нравится? Сынмин закатил глаза и предпочел проигнорировать типичный драматический ответ Хенджина, хотя от этого ему стало намного спокойнее. — Я пошел в магазин с Минхо-хеном, потому что не хотел, чтобы ты поранился, поднимая тяжелую мебель, — он подавил улыбку при виде слегка обиженного выражения лица Хенджина и поспешил добавить, — Послушай, я знаю, что ты сильный, но давай посмотрим правде в глаза, ты не такой сильный, как я. Рот Хенджина приоткрылся в тихом вздохе. — Это так грубо. Как ты можешь говорить, что я не сильный? Я сильный… — Я не говорил, что ты не сильный! Я просто сказал, что ты не такой сильный, как я, я имею в виду — ты недостаточно силен, чтобы весь день расставлять мебель на складе. — Вот и все. Ты достаточно оскорбил меня, смертного, — ответил Хенджин и сжал губы в твердую линию, прежде чем щелкнуть пальцем перед лицом Сынмина. — Просто подожди. Я собираюсь показать тебе, насколько я силен, завтра я собираюсь расставить всю мебель на складе. Всю. Один. — Я не собираюсь мазать твое тело мазью, если ты вернешься со стонами от боли, просто имей это в виду, — ответил Сынмин, сопротивляясь желанию прижать руку ко лбу, и наблюдал, как решительное выражение лица Хенджина немного дрогнуло, и его рука опустилась, чтобы снова обхватить Кима за талию. — Тогда неважно, — пробормотал он. — Ну, э, я сидел рядом с Джисоном во время ужина, потому что он нервничал, так как это был его первый раз, когда он готовил нормальную еду для стольких людей и… — Он всего лишь добавил немного соли в рагу. Из-за чего он нервничал? — …и я действительно хотел поговорить с тобой, но подумал, что ты, должно быть, устал после приготовления такого обильного ужина для всех нас. Я собирался зайти к тебе… как-нибудь позже, — добавил он тихим голосом, слабый румянец выступил на его щеках, когда он вспомнил о том факте, что в его телефоне был установлен будильник примерно на час позже, и в названии значилось только имя Хенджина. — Так ты планировал снова пробраться в мою постель? Сынмину даже не нужно было поднимать глаза, чтобы понять, что на лице Хенджина расплылась приводящая в бешенство ухмылка; дразнящие нотки в его голосе были достаточным доказательством. Его пальцы крепко сжали рубашку старшего, и он позволил притянуть себя ближе, так близко, что мог различать сердцебиение Хенджина отчетливее, чем свое собственное. После нескольких секунд молчания, Хван немного откинулся назад, чтобы посмотреть ему в лицо, и протянул руку, чтобы коснуться центра его лба. — Теперь, не хочешь рассказать мне причину хмурого выражения, которое весь день было у тебя на лице? Сынмин сглотнул, позволяя своей голове упасть на грудь Хенджина, ее твердость и тепло были твердой уверенностью, в то время как рука Хвана снова обвилась вокруг его талии, а другая нежно обвилась вокруг его плеч. Он тихо вздохнул, когда пальцы Хенджина провели по его волосам успокаивающими, повторяющимися поглаживаниями — спереди назад, как будто они пытались привести в порядок все его мысли. Это помогло. Это действительно помогло, и вскоре Сынмин поймал себя на том, что тихо шепчет: — Можем ли мы сохранить это между нами, наши отношения, немного сдержанными, пока мы в этом городе? Я имею в виду — я говорю это не потому, что мне неловко быть с тобой или что—то в этом роде, поверь мне, это не так, я просто… я… Рука на его талии напряглась. — Ты стесняешься себя? Это было задано как вопрос, но в нем звучала убедительность утверждения, и Сынмин не делал никаких попыток отрицать это. В конце концов, это была правда. Он поклялся стать лучше любить себя, но в то время как Хенджин выявил в нем лучшее, этот город выявил худшее. Вздохнув, он провел пальцами по тому месту — своему любимому месту — и когда слова начали слетать с его губ, почти казалось, что он обращается непосредственно к сердцу Хенджина и надеется, что оно поймет. Глубокие разговоры поздними вечерами действительно делали его более насыщенным и каким-то образом более честным в своих чувствах. — Ты знаешь, я всегда закатываю глаза или пытаюсь выглядеть раздраженным, но мне действительно нравится, когда ты называешь меня красивым или хвалишь за мелочи, которые я делаю, и когда я с тобой, я люблю себя так же сильно, как люблю тебя, и для меня это очень важно, потому что я очень люблю тебя, и я никогда не ожидал, что буду любить себя так сильно, понимаешь, — он сделал паузу, чтобы перевести дух, используя присутствие — прикосновение — Хенджина послужило опорой, чтобы немного успокоить его разум, прежде чем он продолжил чуть более спокойным голосом, надеясь, что это развеет часть бесполезного напряжения, охватившего его, — Ты ведь уже знаешь меня, верно? Я всегда слишком сильно волнуюсь и на меня сильно влияют слова людей. Я стараюсь не делать этого, честно, я стараюсь, но это просто случается, и, прежде чем я это осознаю, я снова паникую по какой-то дурацкой причине. — Это не глупо, если это заставляет тебя паниковать, хорошо? Это не так, — ответил Хенджин, прижимая голову Сынмина к своей груди и поглаживая руками спину Кима, пытаясь успокоить его. — Я… я знаю, — Ким облизал губы, прежде чем издать тихий вздох. — Я знаю, это просто… это все из—за этого города, клянусь, он просто путает мой разум. И я тоже виноват, потому что… ну, мне следовало бы уже немного закалиться. В конце концов, я прожил здесь всю свою жизнь, но всякий раз, когда я здесь, я не могу не видеть себя глазами здешних людей. — Здешние люди тебе что-нибудь сказали? Для протокола: мне не понравилась та женщина, которую мы встретили утром, та, что громко смеялась? — Это она приготовила пельмени с говядиной. — Помоги мне потом выблевать в туалете. В ответ с губ Сынмина сорвался смешок, и он слегка покачал головой. — На самом деле, она одна из самых мягких. Когда мои родители… э… сбежали и вернулись в этот город, поженившись, люди были не очень довольны ими и… — Твои родители сбежали и поженились? Вау. — Да, — ответил Сынмин, сдерживая мечтательную улыбку, которая всегда появлялась на его губах каждый раз, когда ему напоминали о жизни его родителей, и у него было почти искушение рассказать Хенджину все об этом, но он остановил себя в последнюю секунду. Может быть, позже. — Я имею в виду — этот гнев, особенно со стороны моих бабушки и дедушки, был отчасти понятен, потому что они оба были молоды и у них впереди было блестящее будущее, но мама… мама в то время уже была беременна мной, а папа отказался кого-либо слушать и решил строить с ней свою собственную жизнь. Люди были действительно дерьмовыми по отношению к ним и наговорили довольно плохих вещей, особенно маме, и это дерьмовство продолжалось, даже если оно было скрыто, когда я вырос. Мои родственники часто обвиняли маму в том, что она разрушила папину жизнь, а я был самим собой, я со многими из них ссорился и наговорил в ответ много дерьмовых вещей. Знаешь, мне нравилось быть одиночкой в этом городе, и я усердно учился, просто чтобы показать им всем, и… и мне доставляло какое-то самодовольное удовлетворение, когда дети подходили ко мне, притворялись моими друзьями на некоторое время, просто чтобы получить помощь с уроками, а затем уходили. Знаешь, это было как доказательство, и каждый раз, когда это происходило, я думал: «Видишь, людям здесь нравится только пользоваться другими, ты был прав, Сынмин, ты был абсолютно прав», — он глубоко вздохнул и слегка прижал ладонь к сердцу Хенджина, прежде чем добавить тихим шепотом, — Где-то по пути, после того, как одно и то же повторялось снова и снова, я начал думать, что, может быть, проблема во мне, а не в них. Хенджин сжал губы в тонкую линию, его глаза сузились, и он даже не пытался контролировать гнев, захлестнувший его, когда прижал Сынмина ближе и процедил сквозь стиснутые зубы: — Имена и адреса, детка. Сынмин откинулся назад, чтобы посмотреть на него, его лицо исказилось от беспокойства и замешательства. — Что? — спросил он, нахмурившись еще сильнее из-за необычного гнева, который Ким обнаружил на лице Хенджина, совсем как во время его конфронтации с отцом, но его взгляд все еще был мягким, когда он скользнул вниз, чтобы встретиться со взглядом Сынмина. — Дай мне имена и адреса всех людей, которые говорили гадости о твоей семье и о тебе. Всех людей, которые заставили тебя так себя чувствовать. Ким слегка усмехнулся, покачав головой. — Что ты будешь делать? Прикажешь их пытать и убивать, как какой-нибудь мафиозный персонаж из книги? — Конечно, нет. Я подам на них в суд за клевету. — И что ты будешь использовать в качестве доказательства? Просто чтобы ты знал, я не записывал комментарии людей. Хенджин вздохнул, на мгновение прикусив губы в раздумье, прежде чем его глаза снова вспыхнули решимостью. — Хорошо, дай мне их адреса. Я пойду и буду кидать тухлые яйца в их окна и выбрасывать мусор на их газоны. Сынмин покачал головой, на его губах заиграла слабая улыбка. — Забудь об этом. Это продолжается слишком долго, чтобы что-то с этим делать, и именно поэтому мой генеральный план — добиться успеха и увезти свою семью в город, подальше от всех драм и всего остального, — вздохнув, он снова положил руку на щеку Хенджина, нежно касаясь пальцами его уха, и продолжил, на этот раз в его голосе слышался оттенок извинения, — Мне жаль, что тебе показалось, будто я избегаю тебя сегодня. Я… я действительно хочу держать тебя за руку, прогуляться по городу и представить тебя как своего парня тем немногим людям, которые мне действительно нравятся, но… но каждый раз, когда я думаю об этом, я не могу не представлять выражение лиц людей, ты знаешь, вопрос — «Почему?». Как тетя Чжон спрашивала тебя ранее, почему? Почему такой красивый и приятный человек, как ты, встречается с таким, как я? Почему я? Что во мне такого особенного? Я просто… я знаю, что ты любишь меня, но я не хочу, чтобы ты стеснялся встречаться со мной — я не хочу, чтобы эти люди заставляли тебя чувствовать себя так. — Сынмин-а, — Хенджин вздохнул, наклоняя голову, чтобы прижаться губами к ладони младшего. — Знаешь, мне действительно не нравится, как ты сейчас говоришь о себе. Ты такой чертовски красивый и такой, такой привлекательный… — Когда ты так говоришь, я не могу не думать, что это правда. — Потому что это правда, — Хенджин нежно притянул его ближе, обнимая, и положил голову на плечо Сынмина, глубоко вдыхая успокаивающий аромат, прежде чем добавить мягким шепотом, — К черту то, что говорят люди, хорошо? Пошли они все к черту. Просто послушай меня — ты прекрасен и замечателен, и с тобой все в порядке. Я буду повторять это столько раз, сколько ты захочешь, но даже если меня не будет рядом, чтобы сказать это, я хочу, чтобы ты верил в это, хорошо? Ты можешь сделать это для меня? Сынмин сглотнул, медленно кивнул и прижал тыльную сторону ладони к глазам, чтобы сдержать навернувшиеся слезы, прежде чем обнять Хенджина за спину. Возможно, несколько слезинок выкатилось из его глаз в процессе, но если Хван и услышал, как он всхлипнул, то ничего не сказал, а только крепче обнял Сынмина, успокаивающими движениями проводя руками по его спине. — Я действительно скучал по тебе, — прошептал Сынмин, быстро вытирая глаза, прежде чем снова прижаться к Хенджину, как будто каждое мгновение, проведенное без прикосновений к нему, было потрачено впустую. — Ты скучал по мне? — спросил Хенджин, слегка улыбнувшись, когда Сынмин энергично кивнул в ответ. — Как сильно ты скучал по мне? — Очень, — Ким ответил еще до того, как Хенджин смог закончить вопрос, и медленно отстранился, чтобы встретиться с пристальным взглядом Хвана, таким ярким и наполненным любовью. Нигде нет и тени сомнения. — Я знаю, что не говорю так много, но… — он сглотнул, крутя ткань рубашки Хенджина между пальцами, — но я действительно очень люблю тебя, Хенджин, безумно сильно. Как будто, если бы кто-то знал, как сильно я тебя люблю, он посоветовал бы мне обратиться за психиатрической помощью. Вот так. Улыбка, расплывшаяся по губам Хенджина в ответ, была ярче, чем когда-либо прежде, как будто кто-то включил весь свет в комнате, и Сынмин был наполовину искушен прикрыть от этого глаза — просто чтобы немного драматизировать. Хван прикусил губу, сдерживая усмешку, пока его щеки не начали болеть, и медленно подтолкнул Сынмина обратно на матрас, наслаждаясь тем, как его глаза немного расширились, прежде чем снова повернуться к двери. — Можно я тебя немного поцелую, любовь всей моей жизни? — Почему ты продолжаешь меня так называть? — прошептал Сынмин, отводя взгляд, и слегка вздрогнул, когда Хенджин протянул руку, чтобы вытереть случайную слезинку, которая все еще медленно скатывалась по уголкам его глаз. — Так я сохранил твой номер в своем телефоне, — ответил Хенджин, а затем склонил голову набок. — Как я записан в твоем телефоне? Сынмин прочистил горло и, не отрывая взгляда от двери, тихо ответил: — Зеница моего ока. — Зеница моего ока?! Тон Сынмина сразу стал оборонительным. — А что в этом плохого? Милое имя. Ты должен радоваться, что это не «мальчик-пельмень» или что-то в этом роде, — он пробормотал себе под нос. — Почему все называют меня так? Я похож на пельмени? — спросил Хенджин и сжал губы в тонкую линию, точно напоминая восхитительный пельмень. Сынмину пришлось физически бороться, чтобы сдержать смех, пытавшийся вырваться изо рта, но румянец на его лице был достаточным ответом, и Хван испустил усталый вздох. — Все эти средства по уходу за кожей только для того, чтобы в конце их назвали пельменями. Сынмин потянул Хенджина за воротник, заставляя его снова обратить на него взгляд, и спросил мягким, но взволнованным шепотом: — А как насчет того поцелуя? — Хенджин снова ухмыльнулся и медленно наклонился, положив руки рядом с головой Сынмина. — Ты хочешь поцелуя от «мальчика-пельменя» прямо сейчас? Нахождение так близко к Хенджину снова изменило всю химию мозга Сынмина, и как бы ему ни хотелось продолжать потакать потребности Хвана в драме и подразнивании, он был немного в отчаянии от желания снова почувствовать рот Хенджина на своих губах — ситуация, которая только усиливалась из-за того, что взгляд старшего блуждал по лицу Сынмина и задерживался на его губах. Ким в последний раз бросил взгляд на дверь, а затем схватил Хенджина за воротник обеими руками, притянул его к себе и слегка прижался губами к его губам, закрыв глаза от изображения ухмылки Хенджина и слегка расширенных глаз, выжженных на его сетчатке. Наконец-то поцеловав Хенджина после недели, проведенной порознь — недели, наполненной пошлым флиртом, утренними звонками для пробуждения и сонными пожеланиями спокойной ночи, недели, наполненной тоской, любовью и еще большим томлением — Сынмин почти вздохнул с облегчением в губы Хенджина и углубил поцелуй, но он отстранился, прежде чем смог это сделать. Ким не хотел, чтобы его унесли прочь, не тогда, когда его семья спала внизу. Но, судя по злобной ухмылке, изогнувшейся в уголке его рта, Хенджин еще не закончил с ним, и он быстро поцеловал Сынмина в губы, как только тот отстранился. Один раз. Дважды. Еще пару раз. Пока Сынмин тихо не захихикал одними губами. — Что ты делаешь? — спросил Ким со смехом, его пальцы вцепились в плечи Хенджина, больше для поддержки, чем для того, чтобы оттолкнуть его. — Вот почему я знаю, что ты только пялишься на мои фотографии и не читаешь мои сообщения должным образом, — Хенджин ответил и неодобрительно прищелкнул языком, прежде чем запечатлеть еще один быстрый поцелуй в губы Сынмина. — Тебе все равно нужно подарить мне еще пятьдесят три поцелуя. — Пятьдесят три? Зачем? — Я рано просыпаюсь, хожу на утреннюю пробежку и каждый день ем здоровую пищу, — ответил Хенджин, пересчитывая каждый пункт на пальцах, и его взгляд сузился, когда встретился с взглядом Сынмина, полным решимости. — Ты думаешь, такой мучительный образ жизни возможен без какой-либо мотивации? Это, — он постучал двумя пальцами по губам Сынмина, — это моя мотивация. А теперь лежи спокойно и дай мне мою награду. Все это, — его твердый голос превратился в мягкий шепот к концу, когда Хван обхватил лицо Сынмина одной рукой, и когда он оторвал взгляд от губ младшего и посмотрел ему в лицо, головокружение, которое, как он обнаружил, было написано на каждом дюйме его лица, было всем разрешением, в котором Хван нуждался. Хенджин не отпускал Сынмина, пока тот не получил все пятьдесят три его поцелуя, и, возможно, еще несколько, и когда младший смеялся и хихикал ему в рот после каждой пары или десяти из них, снова счастливый и раскрасневшийся в его объятиях, это само по себе было наградой.