Bottom

Прошло несколько дней с того их разговора. И каждый этот день Трэвис был готов биться головой о стены. Для него многое стало в новинку и из-за того, что чего-то подобного раньше у парня не было, он не знал куда деваться с той охапкой неизвестных ему чувств и эмоций, которые застигли парня врасплох. Сал каждое утро говорил ему «привет», когда они сталкивались либо в кабинете, либо еще в раздевалке или коридоре, и Трэвис был уверен, что тот всегда улыбался. Это было слышно по его голосу и видно по глазам. И Трэвис сам старался улыбаться, странно, неуверенно, криво. Но это было на самом деле так искренне от него, как только возможно. И Салли это понимал. И Трэвис знал, что он понимает. На перерывах Фишер подходил и заводил короткую по своей длительности и довольно таки неловкую беседу, за которую они обменивались мелочами, о каких только вспоминали. Трэвис часто ловил на себе и Сале непонятливые взгляды, которые так и говорили «почему эти двое вместе?». Его это начинало раздражать, но тот трепет и волнение, который он испытывал от разговора с парнем затмевали все остальное. Теперь, если на уроках требовалась какая-то совместная работа, то они всегда делали ее вместе. Во время выполнения они часто случайно касались друг друга ладонями, мизинцами, коленями и если для Салли это не было чем-то необычным, то у Трэвиса постоянно сердце замирало вместе с дыханием на таких моментах. Он удивлялся этой близости и не мог ей поверить. Поверить тому, что эти касания совсем не болезненные, какими могли быть пару месяцев назад, а теплые и дружеские. Трэвис даже перестал замечать недовольство со стороны друзей Сала. Они не зависали вместе, но это уже служило началом окончанию их вражды. Трэвис и не думал, что все могло быть так просто. Но если быть точным, было то и не совсем легко. От навязчивых мыслей оказалось не так просто уйти, как предполагалось. Возвращаясь после школы домой, он все еще ощущал остатки приятных чувств после общения со своим новым другом. Но то ли семейная обстановка так влияла на него, то ли то гнетущее напряжение, витающее в воздухе квартиры, с каждым днем сильнее отпечатывалось на нем, но очень быстро все то мимолетное счастье сметало тошнотворное отвращение ко всему. К себе. И это уже не нежные касания, что волновали его тело и душу, а нестираемое клеймо, от которого невозможно было избавиться. И из-за этого остаток дня Трэвис ходил весь на нервах, почти как на иголках. От матери это не укрылось, но она не смогла добиться ответа от сына, а только еще больше вызвала раздражение. Но следующий день всегда встречал его доброй улыбкой, приятным голосом, блестящими глазами, и он забывал все то ужасное, с чем он засыпал, вновь возвращаясь в то время, когда все казалось куда более приятным и спокойным чем обычно.

***

Урок физкультуры проходил каждый вторник и четверг. В более теплое время – весной и в начале осени – учеников выводили на большой стадион, где они зачастую играли в футбол, после сдачи нормативов, но зимой они почти все время работали только в спортзале, иногда, ближе к концу сезона, когда температура была достаточно теплой, их выводили на все тот же стадион для езды на лыжах. Почти все ненавидели их, поэтому многие прогуливали такие занятия, а остальные с завистью наматывали круги, покрываясь слоем пота. Так как конец января оказался все таким же морозным, как и начало, урок проводили в стенах школы. Зал был просторным, хоть и не таким большим, как в городах покрупнее, но места хватало, чтобы разгуляться. По команде учителя около двадцати человек для разогрева бегали по кругу спортзала. Некоторые быстро уставали, некоторые продолжали держаться до самого конца. Вскоре пришло время для разминки. Когда основная часть урока прошла, учитель разделил класс на две команды и бросил одной из них волейбольный мяч, немного пошарпанный, но без других видимых дефектов. Игра началась. Трэвис и Салли находились в противоположных командах, потому первый испытывал какое-то разочарование. Он понимал, что в последнее время ему хотелось больше любых взаимодействий с Салом, больше взглядов, прикосновений. И он понимал, что не мог требовать всего этого, что само желание было неправильным. Потому парню только и оставалось, что притворяться, будто ничего его не волнует, будто не он хотел бы еще раз получить те «утешительные объятия» своего друга. Первое время класс играл не сильно увлеченно, но спустя пару минут многие стали вовлекаться в процесс и уже с небольшим азартом перекидывали мяч с одной части поля на другое. На протяжении игры позиции учеников многократно сменялись и вот Трэвис уже во второй раз оказывается на середине поля, куда обычно часто били. Он не был знатоком в волейболе и уж точно не играл хорошо, но отбить мяч был вполне способен и иногда даже очень неплохо. И вот когда Трэвис заметил, как мяч перелетает сетку и направляется в его сторону, он сложил руки в нужном положении и с ударом, тот отлетел обратно. Парень следил за ним и понял, что он должен попасть к Салли, но Фишер, отвлекшийся на что-то не видел этого. Мяч ударился прямо в его лицо. Сал слегка наклонился вперед, опустив голову и обхватив руками протез. Ребята из его команды взволнованно обернулись на него, уточнив все ли нормально, а тот, кивая головой все же направился в мужскую раздевалку. Чуть разомкнув губы Трэвис проводил Салли взглядом, но остался стоять на месте. Спустя пару минут, когда пришло время опять переходить на другие места, Трэвис решил тоже выйти следом в раздевалку. Зайдя внутрь, он увидел приоткрытую дверь в туалет, где так же находилась и раковина, и оттуда парень слышал тихое журчание воды. Пройдя к ней Трэвис пальцами раздвинул ее и заглянул в темноту, так как свет в этом помещении не работал. В ней он разглядел Сала, который стоял над раковиной, склонив лицо и подставив руки под струю. Заметив, что кто-то зашел Салли слегка повернул голову и, увидев Трэвиса, глаза его округлились. Быстрым движением он вылил с рук воду и, схватившись за протез, лежащий рядом, приложил его к лицу, не застегивая ремни на затылке. Трэвис внимательно смотрел на него, слегка нахмурившись и поджав губы, и сам не поняв почему, разозлился от этой реакции. – Ты напугал меня. – послышался тихий голос Салли. – Ага, может если бы здесь оказался кто-то другой, то ты бы не был так ебать как «напуган». – недовольно произнес Трэвис, что удивило Сала. Парень еще немного простояв в непонятном молчании, отошел от двери и вышел из раздевалки. До конца урока Салли так и не вернулся в спортзал. На следующих занятиях Трэвис не мог отделаться от того, как по-идиотски повел себя недавно. Его взбесило, что Сал не хотел показывать ему то, что он привык прятать от всех? Неужели он считал, что он особенный и парень должен довериться ему просто потому что? А были ли вообще причины для какого-то доверия? Ведь это он сам сделал все возможное, чтобы лишиться его, сам разрушил его собственными руками. И теперь нечего было удивляться, что ему не давали доступ к тому, к чему он был у единиц. Это его вина и только его. Но Трэвису повезло, что Сал никогда не держал на него обид. Или так казалось только ему. Поэтому после уроков, когда практически все ученики уже вышли на улицу и разошлись по домам, Салли подловил Трэвиса у входа и отвел в сторону. – Слушай. – начал парень, держа в руке телефон, который протянул Трэвису, когда продолжил. – у меня все еще нет твоего номера. Запиши его. – … – Трэвис молча взял телефон и оставил свой номер. Возвращая его назад, он все же спросил то, что хотел знать все то время после урока физкультуры. – ты не злишься на меня? – А? За что мне злиться на тебя? – вскинул брови Сал. – Тогда в раздевалке… – О, ты об этом… – протянул Сал, после чего усмехнулся. – все окей, Трэв, не парься. Люди иногда расстраиваются, когда я скрываю от них свое лицо, я понимаю. – Извини. – выдохнул Трэвис клубок пара. Сал посмотрел на него сияющими глазами. – Ничего страшного, чувак.