Bottom

– Черт, Сал! – воскликнул Ларри, откинув игровой джойстик в сторону. – какого хера этот придурок так хорошо играет? – Да потому что его учил я, а не ты. – улыбнулся Салли, горделиво похлопав Трэвиса по плечу. За то время, что он бывал у Фишера дома, парни часто садились за приставку, чтобы развеять скуку таким действенным методом. Спустя пару подобных игр, Фелпс приноровился и стал одерживать победу куда чаще и быстрее, чем до этого. – Как самоуверенно то… – промямлил Тодд, валяющийся на кровати. – Ничего подобного. – хмыкнул Сал, сместив Джонсона с его прежнего места, и поднял джойстик с пола. – он стал играть лучше меня, а это значит, что покруче вас всех. – Да не так уж прям и лучше. – Серьезно? Ты четыре раза подряд размазал сначала его. – произнес Ларри, указав на Салли. – потом его. – перевел палец на Тодда. – а потом и меня. И ты говоришь, что не лучше? Бля, подарите мне такую скромность, а. – Тебе она не поможет, чувак. – хохотнул Сал, а следом и Тодд. – Вот именно. – согласился с ним парень, запустив пальцы в свои рыжие волосы. – Идите вы. – закатил глаза Ларри, показав двоим парням средние пальцы на руках, на что те засмеялись. – ладно, пора уже и валить. Погнали, Тодд. – Да… – Моррисон поднялся с постели, расправив складки, образовавшиеся на серой футболке, и все вместе они двинулись к входной двери. – Уже уходите, парни? – спросил Генри, сидящий на диване вместе с Гизмо и смотрящий непонятную передачу по телевизору. Ларри с Тоддом кивнули и, захватив кофты, разошлись по домам, оставив после себя приятно витающую в воздухе дружескую атмосферу и странное ощущение пустоты. Трэвис и Сал остались одни. – Пошли, я постелю тебе в своей комнате. – сказал Сал, пройдя внутрь спальни вместе с Фелпсом. С уходом Джонсона и Тодда напряжение между ними усилилось, и Трэвис кожей ощущал, как оно покалывало все тело. Поджав губы, он замолк, в тишине наблюдая за тем, как Салли доставал из шкафа несколько теплых одеял и пледов, которые затем расстелил у кровати. – переодевайся пока, чего стоишь то. – сказал он, перед тем как уйти в другую комнату за еще одной подушкой. Трэвис перевел взгляд на рюкзак, стоящий у изголовья кровати. Достав из него домашнюю одежду, состоящую из уже поношенной футболки со стертой надписью и длинных шорт синего цвета, он отвернулся от двери, аккуратно стянув с себя кофту. Трэвис ощутил, как одежда цеплялась за подсохшую корку ран на его спине, слегка отрывая ее от смуглой кожи. Поморщившись Трэвис выпрямился и услышал скрип позади. То был Сал. – Посмотри, она нормальная или… – начал он, но остановился на полуслове, когда перед ним предстал Трэвис с оголенным верхом. И возможно его бы смутила эта ситуация в любой другой момент, ведь Салли догадывался, что Трэвиса он воспринимал относительно не как Ларри и Тодда – это выходило за рамки прямого понимания дружбы, но, к сожалению, мысли о каком-либо стеснении перекрывал ударивший в голову испуг. – Молчи. – тут же заткнул его парень, не позволяя как-либо комментировать увиденное, представляя, что на такое тот мог сказать. И по необъяснимой причине стало так невероятно стыдно, что попросту захотелось разлететься на атомы и затеряться в ворсинках мягкого ковра, где никто никогда не смог бы отыскать, никто никогда бы больше не смотрел такими жалостливыми глазами. Жаль отмотать время назад было нельзя и приходилось разбираться с тем, что имеется. Сал затаил дыхание, вжавшись пальцами в мягкую перьевую подушку, и в тупую продолжал пялиться на Трэвиса, пока тот сам его не упрекнул. – Отвернись. – сказал он, и тот послушался, очень резко отдернув голову. Сбоку Фишер слышал шуршание одежды, как Трэвис поочередно поднимал ноги, чтобы снять штаны, а затем надеть шорты, и его прерывистое дыхание. Он волновался и Трэвис тоже. Сал кинул подушку на постеленные одеяла и сел на кровать, навалившись на стену. Трэвис присел рядом почти беззвучно, закинув ноги и уставившись в горящий синим экран телевизора. Начать говорить кто-либо боялся, ведь оба знали, о чем мог идти разговор в данный момент. Трэвис не был уверен, что на самом деле хотел все выложить Фишеру, а Салли считал, что настойчивостью может спугнуть парня, а не подтолкнуть к откровениям. Но долго это не продолжалось. Сал все же прервал молчание, выключив телевизор совсем. – Может все-таки поговорим вместо того, чтобы сидеть с заткнутыми ртами. – сказал он, потеряв в темноте силуэт Трэвиса, но все еще чувствуя тепло и дыхание вблизи. – это же все… – Салли развел руками и посмотрел на блеск в глазах приятеля. – все как раз таки для этого. – Зачем оно тебе вообще? – спросил Трэвис, приобняв себя за плечи. Слова с трудом слетали с губ, но парень старался скрывать это, не зная, что Сал был тем, кто понимал это ощущение лучше всех. – это все не имеет смысла. Что толку если я расскажу тебе? Мне не станет легче, тебе не станет легче тем более. – Откуда ты знаешь станет ли легче? – произнес Салли, нахмурившись. – ты пробовал вообще, чтобы говорить так? – Да. – уверенно ответил Трэвис, но от Фишера не скрылась ложь. – Не обманывай меня. – сказал он, отпрянув от стены. Тело казалось стеклянным – тронешь и оно зазвенит. «Трэвис чувствует то же самое?» – спрашивал себя Салли, начиная видеть во мраке странное выражение лица парня. – «да» – отвечал он так же для себя. – … – Фелпс замолк. – ну конечно… – спустя пару секунд сказал он, покачивая головой. – ты все знаешь лучше. Что я, где я, кто я, какой я. Все. – Я говорю все это не для того, чтобы задеть тебя. – успокоил Трэвиса Салли, коснувшись своим голым коленом чужого. – я хочу знать и понимать тебя, как делают все друзья. – Вот в этом и проблема, Салли-кромсали. – сказал Трэвис, и Сала удивило обращение к нему, которое он не слышал уже давно, а также и сам смысл сказанного. Трэвис хотел было продолжить, но замолчал, стиснув зубы и наклонив голову в сторону. – Я тебе нравлюсь? – спросил Сал в тот же миг, чем еще больше сбил того столку. Трэвис только приоткрыл рот, забыв, как говорить вообще, и издал неразборчивый звук, похожий на хрип. Все начинало рушится, и он ощущал это всем своим существом. «Не может быть…» – Трэвис растеряно бегал взглядом по затемненной фигуре Фишера, моргая с опаской. – «он не может знать» – думал он, но волнение уже вскружило голову, а вечный страх заставил глаза увлажниться. – Не неси чушь… – промямлил он и даже сам не поверил в свои слова. Отнекиваясь, Трэвис только выставлял себя куда более глупым, но по-другому вести себя парень просто не знал как. – Я нашел письмо в школьном туалете. Я знал, что его написал ты, но еще долго сомневался кто был получателем. А потом мы стали ближе и… – Сал запнулся, но проглотив вставший поперек горла ком, договорил. – и я кажется понял. «Чертовы записки…» – подумал Трэвис, прикусив изнутри щеку. Еще никогда он так не жалел о каких-то строках, начирканных на обычном листе бумаги. В то время его не так сильно заботила возможность отрицательного ответа, не то что сейчас, а теперь приходиться пожинать плоды содеянного. Но с другой стороны, разве не этого он добивался? Разве не с этой целью он писал признание, чтобы в конце концов о его чувствах узнали? Это было так, но время прошло и пыл потушил страх быть непонятым и непринятым. И становилось даже обидно, что все вскрылось намного позже, чем хотелось бы. Трэвис не раз задумывался о том, что было бы если бы он тогда отдал записку Салли в руки, если бы тот прочитал, если бы он сразу узнал. Он прогонял все возможное вариации разговора, в которых Сал смеялся над ним, поглаживал по руке, отвечая взаимностью, уходил без лишних слов или долго расспрашивал его о подробностях. Времени было много, потому каждый сюжет был до мельчайших деталей подробен, и иногда из-за этого Трэвиса пробирала дрожь от омерзения. – Твой отец… – сказал Сал, и глаза Трэвиса расширились. – он тоже знает? Поэтому он… сделал это? – Фишер махнул головой в сторону парня, намекая на то, о чем совсем недавно они умолчали. – Я даже не сказал правда это или нет, а ты уже делаешь выводы? – усмехнулся Трэвис, нервно ковыряя кожу на пальцах. – Ну так скажи, что это ложь. – просто ответил Сал и Фелпс вздохнул с нечитаемой улыбкой. – скажи еще раз, что все это чушь и тогда я тебе поверю. Трэвис молчал. – Не скажешь? – спросил Сал в тишине. – значит, я был прав. – Я сейчас… – Трэвис поднялся с кровати, наступив на мягкие одеяла, и вышел из спальни, направившись к ванной комнате. Дверь захлопнулась. Ноги парня подкосились, и он медленно сполз на пол, зажав ладонью рот. Трэвис проехался спиной по стене, но не заметил тупую боль за сильно бьющимся сердцем. Это было слишком страшно. Слишком сложно. Слишком… Дыхание все никак не получалось выровнять, но, просидев на кафеле пару минут, Трэвис все-таки поднялся и подошел к раковине. Холодная вода остудила пылающее лицо и смахнула накатившие от переживаний слезы, а пальцы все продолжали дрожать, напоминая о той тревожности, что все еще не отпускала его. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох… Дверца снова скрипнула. Трэвис вернулся к Салли, добираясь на кровати чуть ли не на цыпочках, вновь замечая перед собой только черноту. Пока он пытался привести себя в норму в ванной, глаза успели отвыкнуть от темноты, опять потеряв во мраке все очертания вещей. – Почему я тебе нравлюсь? – спросил Сал, вслушавшись в странный писк исходящий из другой комнаты. С кухни замяукал Гизмо долго и протяжно. – Я… – хрипло протянул Трэвис, после чего, прокашлявшись, продолжил. – не знаю… А ведь он и правда никогда не задавался вопросом почему втюрился в своего одноклассника-фрика, будучи сыном гребаного священника. И пусть он был парнем, но каким. Трэвиса окружало множество других людей, что вызывали бы меньше вопросов, будь они объектом его внимания, но привлек его лишь какой-то парень с волнистыми синими волосами, странной «маской» на лице и придурочным видом из Нью-Джерси. Привлекли его запах, голубые глаза, тепло ладоней, голос, смех. Его шутки, манеры, поведение, за которыми он наблюдал издалека много лет, а с недавних пор напрямую. Привлек весь он. И даже этот дурацкий протез начал нравится. И эти черные серьги в ушах тоже. Ему нравились их уроки игры на гитаре. Нравилось играть с ним в приставку. Нравилось приходить к нему домой. Нравился его кот. Ему полюбился чай, что тот часто ему наливал. Полюбились его рисунки, обычно не совсем понятные, но очень интересные и цветные. Полюбилась музыка, от которой раньше бы пошла кровь из ушей. Трэвису начало нравится слишком много вещей, от которых он раньше бы отмахнулся. Но сказать это было еще сложнее чем понять, потому парень только произнес кратко: – Ты другой какой-то. – он не верил, что и правда говорил это, признавая свою влюбленность. – странный. Но это классно. Ну, я так думаю… – Ха-ха-ха. – засмеялся Сал, и Трэвис напрягся. – ты сам странный, знаешь? – С чего бы? – Ты никогда не видел меня без протеза. – сказал Фишер, и парень догадался к чему он клонил. – думаешь я ношу его просто так, а под ним находится симпатичная мордашка? – Ты сам это себе придумал. Я никогда так не считал. – Трэвис выпрямил плечи. – и не говорил тем более. – Тогда ты так сильно уверен в том, что тебе может понравится урод? – Салли пододвинулся ближе к Трэвису, соприкоснувшись коленями. Голос его перешел на шепот, видно, он сам пытался затаить какие-то переживания. – Твоя маска и так не делает тебя красавцем… – вперед мыслей сказал Трэвис и быстро пожалел об этом. – ну я не имел в виду, что ты некрасивый или.. Просто я… Эм… Сал снова засмеялся. – Я понял, что ты хотел сказать. Успокойся. – … – Трэвис опустил голову, чувствуя вину и попытался еще раз оправдаться. – просто знай, что будь там хоть полное месиво, то ты все равно не будешь таким уродом как я. – Не сравнивай такие вещи, Трэвис. – Почему нет? – спросил он. – я поступал ужасно беспричинно, что ты справедливо мог бы ненавидеть меня всю свою жизнь. А ты просто оказался жертвой обстоятельств, что со мной, что много лет назад, когда с тобой это произошло. – обвел он пальцем свое лицо, уточняя. Салли вздохнул. И пододвинулся еще чуть ближе. Раньше Трэвис не замечал это перемещение, но, словно очнувшись ото сна, осознал малость расстояния между ними. – Хочешь… – начал Сал, опустив голову. – хочешь посмотреть? У Трэвиса перехватило дыхание. – Я откроюсь тебе. А потом ты. Расскажешь мне о себе. Об отце. О тех шрамах и новых ранах… Трэвис не знал, что сказать, потому тупо пялился на Салли, ожидая чего-то. А спустя пару секунд понял, что Сал сам ждал. Ждал, когда тот протянет руки к ремням, когда расстегнет их, когда снимет протез. И Трэвис протянул. Стало слишком жарко, атмосфера между ними накалилась, и любое прикосновение казалось обжигающим. Трэвис, заметив выбившуюся прядку синих волос, поджал губы, и кончиками пальцев заправил ее за ухо. Ладонь двинулась дальше по кожаному ремню протеза и добралась до металлической пряжки. Одна застежка расстегнулась, и «маска» съехала немного вниз. Сал сглотнул слюну. Трэвис опустил руку ниже, нащупав второй ремень, и начал расстегивать его, придерживая протез с другой стороны, чтобы он резко не свалился вниз. Второй щелчок и в руку упал шершавый кусок пластмассы. Салли затих, Трэвис вместе с ним. Парень неторопливо опустил ладонь, держащую протез, вниз и оставил его на кровати, а второй рукой провел по шее Фишера к плечу. Чуть привстав он наклонился в сторону Сала, и протянул руку за его спину к столу. Лампа на комоде загорелась, растворив своим светом густую темноту. Трэвис сел обратно, подняв взгляд на Салли и столкнулся с глубокими голубыми глазами, смотрящими на него с показушной бесстрастностью. Но внимание приковали не только глаза, но и многочисленные шрамы, покрывающие лицо совершенно хаотично. Кожа местами была то светлее, то темнее, но смотря на все это Трэвис не видел того «уродства», о котором говорил Сал. Несмотря на зажившие раны, черты его юношеского лица все так же угадывались пусть и с трудом, и они были такими, какими должны были быть. Такими, какие имел самый обычный парень-подросток. Салли начало напрягать это продолжительное молчание. Он следил, как Трэвис долгое время глядел на него, но выражение лица парня совсем не менялось, потому было не просто понять, о чем же он думал. – Ну… – протяжно начал Фишер, когда внезапно почувствовал теплое дыхание на собственных губах, а затем и легкое касание. Неуверенное, влажное и очень быстрое. – Прости. – тут же сказал Трэвис, находясь во все такой же неприличной близости. Сал смотрел на него из-под ресниц с полной путаницей в голове, но уже не раздумывая ответил: – Ничего. – и сам поддался навстречу Трэвису, прижавшись к припухлым мягким губам. Фелпс ожидал чего угодно, но, пожалуй, не этого: что тот ударит его, отвернется, уйдет. Что он в конце концов скажет, как это мерзко, разрушив последние надежды парня на что-либо. Но все шло не так. Совсем не так. И парень не знал, как на это реагировать. Секундный ступор прошел, и Трэвис словно вернулся в свое тело обратно, ощутив будто впервой этот неумелый и до дрожи волнительный поцелуй. Он не раз замечал, как его одноклассники запрятывались во всяких скрытных местах от учителей и занимались подобным, и каждый раз он считал это чем-то противным, чем-то неправильным. Возможно, потому что представлял себя на их месте. Возможно, потому что представлял на их месте Сала. Трэвис чувствовал сухие губы Фишера, на которые заходили светлые шрамы, создавая особый рельеф на них. Каждый рубец он ощущал кожей, и его потряхивало от мысли, что когда-то это все отдавалось ужасающей болью. Подумав об этом стало страшно касаться парня вообще. Он стал казаться слишком хрупким, слишком мягким, а сам Трэвис казался для него полным грубости и твердости. Но Салли это не заботило. Он лишь прикрыл глаза, положив руки на чужие плечи, и выкинул все сомнения из головы. – Думаю, теперь пришло время нормально поговорить. – сказал Сал, отпрянув от Трэвиса. Парень взглянул в его лицо и неуверенно кивнул головой.