Сборник Прекрасного

      Утро начинается не с кофе, а с запаха канализации в очередной некогда темной подворотне, гниющего трупа с пуговицами вместо глаз и разрезанного на несколько частей тела.       Лин Вэнь, один из лучших криминалистов, сказала бы, что это интересный труп, а Ци Жун прыгал на месте в преддверии крайне прожорливых личинок, которые вызывают дрожь даже у самых любопытных извращенцев.       Фу Яо где-то копашился на месте, даже не обращая внимания на младшего, который всяческими способами пытался привлечь к себе внимания, даже накормить жареными орешками с того магазинчика, но тот просто встал, будто призрака увидел, становился бледнее с каждым разом, и находил интересные зацепки.       Наверно, если бы не он, то они бы не нашли визитную карточку, может немного позже, но наведались в литературный кружок, где все напоминало о не самом лучшем, а те, кто его признал, вовсе решили сделать вид, будто не знакомы, — он и благодарен.       Не будь того трупа в подворотне, а жизнь мертвеца связана с крайне отвратительной сферой, то ему бы не позвонил один из членов кружка с информацией.       Глупо было его привлекать, ведь такому пареньку и вовсе не жить, если убийца прознает о том, кто сдал, но в холодном, несколько дерганном, сером взоре было все понятно и попытка защитить обернулась ранением новоявленного писаки в живот.       Фэн Синь, наверно, был в состоянии эффекта, когда пришел в больницу с цитрусами, сказал, что его книги не просто порнушка, а он сам, как автор, и человек на самом-то деле хороший.       И, как-то все закрутилось, сложились минусы, переделились дроби и он оказывается в постели писаки, который, хоть и не особо сопротивлялся, но и не желал становится чем-то большем, ведь жизнь его... Была крайне насыщенной.       Фэн Синь не против, сам является детективом с малым стажем, но попросил больше не ложиться под одного человека и ограничить употребления алкоголя.       Му Цин обещал завязать со многим, постарался и сдержал свое слово, а спокойное будущее, без больших тревог, с маленькой долей счастья было уже за ним.       Наверно, все было бы хорошо, если не одно маленькое но, что совершенно не воспринимает его рядом с собственным отцом...       — Оба навалились...       Му Цин не жалуется, когда девятилетняя дочь приходит к ним в кровать посреди ночи, шепчет о том, что приснился кошмар и ложится с краю, ведь на середину ее укладывать было боязно, — Фэн Синь любит крутится, так еще и обнимает так, будто придушить желает, так что рисковать не стоит.       И он не жалуется, правда, ведь малышка Лин с рождения была сильно привязана к отцу, потому и искренне боялась его потерять, но ему совершенно не хочется бороться с ребенком за внимание своего парня. Вот точно.       Лин, правда, этого не понимала, потому убирала чужие руки с талии отца, приходила с огромным котом дакиматурой, с самым невинным взглядом отдавала сожителю и просила больше «не трогать папу».       — Лин, ну, что ты, я же не обижаю твоего папу.       Ребёнок этого не понимает, снова убирает руки со своего отца, хмурится, совсем как Цини, чуть ли не готовится драться, если хоть как-то соприкасался с ним во сне, а с утра магическим образом оказывался на полу, но с одеялом. И на том спасибо.       Нет, Фэн Синь не злиться, пытается искренне все понять, но урывать у любимого скромные поцелуи с утра хотелось, а Лин, будто ничего не понимает, встает между ними и сама тянется за утренними обнимашками к нему, при этом хмуро глядя на сожителя и останавливая ладошкой, если тот пытался присоединиться.       Он не злится, правда, но иногда и ему хочется обниматься, привлекать к себе, глубоко целовать и делать своему Цини приятно, но каждый раз шикает, ведь Лин появляется на самом интересном, а тот, потакает всем ее желаниям, целует в уголок губ и оставляет со своей проблемой одного в постели.       Нет, он не будет ни с кем ругаться по этому поводу, просто начнет относится как к маленькой помехе, иногда надеясь, что Лин немного да задержится в школе на седьмой урок в качестве наказания.       Он не злится, правда, но ровно до того момента, когда подобное не превратилось в «детские шалости» с порчей его вещей, а сам Му Цин смотрел на это и мотал головой, при этом каждый раз спокойно объясняя Лин, что так делать нельзя.       Она плачет, а Фэн чувствует себя последним куском говна, ведь отнимает у ребёнка все родительское тепло и заменяет на нравоучения.       — Я не могу больше тут жить.       Заявляя это Му Цину, что решил, будто из него хороший кулинар, все же помогает отпрыгнуть от упавшей раскаленной сковородки вместе с растекшимся тестом, которое точно должно стать оладушками.       Убирают, немного глупо поглядывают друг на друга и не знают как начать разговор, после расходятся и не говорят об этом несколько дней подряд, при этом больше не пытаясь стать ближе, — никаких прикосновений, улыбок или взглядов, просто легкое непонимание, которое медленно перетекало в небольшие перепалки.       Наверно, самое худшее было в этом то, что Лин и вовсе не была в восторге от такого, лишь непонимающие поглядывала на взрослых и пыталась спросить, но оба молчали и заставляли уходить к себе в комнату, даже не криками, нет, Му Цин не кричит, а взглядом.       — Лин от меня не в восторге, ты и сам это прекрасно видишь.       — Ты придумываешь.       — Ты хоть в это веришь? Лин всем своим видом показывает, что не хочет меня принимать, — понимая, что так и до крупной ссоры недалеко, пытался не кричать, чтобы не разбудить девочку. — Может, нам стоит взять маленькую паузу?       — Да, конечно, пока Лин не вырастет? А мне ты что предлагаешь делать? — заводится не стоило, но слова били под дых и не давали вздохнуть. — Нет, конечно, вали, может найдешь себе еще кого-нибудь, без прицепа.       — Да причем здесь это?       — Не делай из меня идиота и просто уже скажи, что устал жалеть! — наверно, это было громко, как и хлопанье шкафчиков, но сейчас не важно. — Нечего прикрываться ребёнком. Что, только сейчас глаза раскрылись, с кем живешь? Я повторюсь, ты в любви клялся наркоману.       Фэн Синь и сам прекрасно знал кто он, но пытался в этом не упрекать, хотя написание новой главы, очередное запирание в той комнате и ночи без сна не делали лучше, как и скачущие настроение, прямо как сейчас, но это же не значит, что готов прямо сейчас взять и разойтись.       Не важно какие доводы были приведены и что сказано сейчас, ведь его все равно выгнали на диван в гостиной, а сами заперлись в той комнате.       Странно, но он ничего не слышал, даже спустя час, а когда решился проверить, то увидел сидящую на полу Лин, которая поджимала к себе коленки и закрывалась волосами.

Уснула ли?

      Мотая головой, точно зная, что Лин может простудится, все же решил уложить на кровать, но когда переступил порог нежно-фиолетовой комнаты, то услышал громкие всхлипы, а усадив на кровать заметил и заплаканные глаза, что терлись бледными ручками.       — Я больше так не буду, честно, — замечая то, как тушевался взрослый, крепко вцепилась в запястье и не желала отпускать. — Только не уходите от папы. Он же...       Фэн Синь в ту ночь еще долго поглаживал малышку по спине, пытаясь понять, что же делать теперь, при этом не нарушая личных границ парня и не лезть туда, куда не следует, но при этом сделать чуточку лучше.       — Я, просто... Папа много говорит о ней, и, я думала, что вы...— опуская голову на следующее утро, не думая больше уходить от вопросов, тихо шмыгнула. — Вы тоже сделаете папе больно, а он же...

... Не вынесет это? Снова начнет употреблять? Завяжет знакомства с не теми людьми? Вновь начнет спать со своим бывшим?

      Фэн Синь не особо знает, что именно из этого понимает Лин, но уверяет, что больно делать не будет и клянется всегда любить и защищать.       Му Цин, кажется, все же успел отойти, хоть и не до конца, но наотрез отказывался разговаривать, хотя, пожалуй, им уже давно стоило.       — Я хочу с тобой.       У Му Цина горят все сроки, а глава так и не дописана, потому приходилось вновь работать без перерывов, а Лин, как и всегда, решила своеобразно провести время с отцом, просто напросившись на коленки и с интересом читая разные сцены, точно не боясь тех, где писатель пытался красочнее убить одного из персонажей.       Фэн Синь выходной ровно до того момента, пока ему не позвонят, потому сидел на диване и читал что-то из личной библиотеки парня, точнее определённое, что и вовсе уже не вызывало никаких чувств, иногда поглядывает на родственников и не сдерживал тяжелых вздохов.

Оба уже успели устать, но глаза не закрывают больше, чем на несколько секунд и толчками продолжают писать.

      — Му Цин.       Реакции ноль, а значит уже давно не в этом мире, потому и приходится вставать и подсаживаться к ним на пол, аккуратно пододвигаться ближе к плечу, ловить бледную руку и держать пару секунд, пока вторая печатает с той же скоростью,— нет, ну он невозможен.       Лин, что заметила движение рядом, резко шлёпнула ладошкой по руке и отпустила отцовскую, а стоило вновь попытаться провернуть то же, как забрала к своей груди и гневно посмотрела.       — Не дам.       Фэн Синь не промах, давно уже понял, что малышка так просто не сдастся, потому берет любимого за подбородок и тянет на себя, заставляя затуманенный взгляд опустится на себя и мягко поцеловать в губы.       Замечая, что никакого сопротивления не было оказано, а взгляд до сих пор был несколько пустым, вздыхает и прижимается дольше, медленно проводит языком по нижней губе парня и пытается привлечь к себе внимание, а тот лишь слегка приоткрыл рот и дал скользнуть глубже.       Не прошло и минуты, как писака с завидной скоростью зарядил хороший подзатыльник, при этом взглядом намекая на Лин, пока тот усмехается и победно показывает девочке язык.       — Лини, я люблю твоего отца, ты же это понимаешь? — замечая легкий кивок и полное непонимание со стороны названо, лишь погладил ту по макушке. — Обижать его не собираюсь, как и отбирать у тебя. Он навсегда останется для тебя папой и ни на кого не променяет, просто, иногда... Ну, знаешь, взрослым тоже нужен свой взрослый, чтобы чувствовать себя ребёнком.       —....       — Черт, да не умею я говорить! У меня другая работа, а не эта... Идите вы!       Вот только теперь оба родственника над ним откровенно ржут и заставляют чувствовать себя глупо, но ночью слышит тихие слова благодарности и впервой обнимается с ними двумя, чувствуя, что его всего оккупировали.

И, наверно, сейчас Фэн Синь счастлив и чувствует себя частью семьи, даже, если не все тайны ему раскрыты.