Сборник Прекрасного

«Я хочу быть д-д-друзьями…»

      Что-то медленно перевернулось в тот момент, когда столь неуверенные слова вылетели с чужих губ, а в давно застывших надменных глазах появилась неестественная мягкость, которая заставила бежать навстречу и хвататься за руку, как за последнюю спасательную соломинку.       — Отпусти меня.       Он помнит, как вчера, когда тот спокойно, даже слишком, говорил это, пока рука медленно соскальзывала из его цепкой хватки, а губы расплывались в прощальной улыбке.       — Нет.       Фэн Синь был уверен, что в этот момент все сгорело заживо и зацвело заново, когда ему кратко кивнули и схватившись за край скалы, попытались облегчить ношу и вытащить из пропасти, дали крепко обнять и зарыться в подпаленную копну темных волос, что и в таком плачевном состоянии были прекрасны.       В тот вечер он впервой подставил свою спину для божества, который всю дорогу молчал, явно устав от схватки, пока Се Лянь обеспокоенно поглядывал на него и спрашивал «В порядке ли он?».       — Спросили бы лучше, как Му Цин, — посмеиваясь, чувствуя, что с каждым шагом становилось дышать легче, резко подкинул «наложницу» и усмехнулся. — Ты как там?       Ему не ответили, только сильнее сжали шею, да так, что когда они дошли, пришлось разжимать руки и укладывать в палатку лекарей, что тут же засуетились и стали перешептываться.       — Фэн Синь, ты…       — Да, Ваше Величество? — замечая обеспокоенный взгляд снова, лишь глупо рассмеялся, — не нужно поддаваться общей панике. — Не переживайте, Му Цин сильный, — выкарабкается.       Се Лянь тогда просто помотал головой и ушел в свою палатку, явно тосковать по своему демону, — он вернется, чего тут гадать? — пока само божество пыталось браться за любую работу, чтобы не вспоминать болезненно белый оттенок своего товарища.

«Это просто шок.»

      Приходя на утро в палатку и спрашивая о самочувствии Генерала Сюаньчжэня, замечая непонятные взгляды, сам поспешил к нему и заметил, как тот со спокойствием лежит на спине с закрытыми глазами, — неужели настолько устал? Хотя, после сражения на горе и не такое может быть.       — Ну, спи, хорошо, я потом приеду.       Так тянулись недели, а за ними месяца, но Му Цин отказывался покидать свой Дворец, — захоронился в груде важных дел, пока служители бегают туда-сюда и отдают большие дела связанные с Югом в его руки.       — Му Цин сам не может справится?       В ответ молчания, точно было приказано держать рот на замке, но после того, как на Западе начала происходить чертовщина, все же решил сходить к действующему Богу и сказать пару ласковых.       Врываясь во дворец, подмечая, что он стал немного пустым без мечущихся служителей, решил, что Му Цин просто их прогнал, чтобы не мешались, а сам направился в знакомый кабинет, где и восседает одна знакомая язва.       — Му Цин, какого черта ты ничего не делаешь?       Открывая дверь с ноги, как и всегда, подходя ко столу, где и сидело Божество, по привычке нахмурился, но тут же оттаил, когда заметил чужую улыбку, — вошло в привычку улыбаться? Он спит?       — Я восстанавливаю свои силы, — усмехаясь, совсем по доброму, когда Фэн уссаживает в кресло, все же решается немного объясниться. — После Тунлу и канги силы поубавились. Надеюсь, что ты сможешь управлять югом пока один.       Фэн Синь злиться, но ничего не может подделать, — толку ноль от того, кто без сил и будет только мешать, так и до несчастного случая не долго, а подобное, наверно, он не переживет, хоть и попытается скрыть в глубине души.       Попытка понять Му Цина была удачной, — стоило только прийти, напроситься на чай, не реагировать на язвительные комментарии, как разговор сам завязывался: о прежних временах, когда они еще были детьми, их вознесении, Наследном принце, землях и небожителях.       — Никогда бы не подумал, что когда-то мы сможем вот так просто, — явно еще смущаясь этого слова и потирая шею, чтобы следом сделать глоток крепкого чаю, лишь улыбнулся. — Знаешь, а ты не такой плохой, когда не пытаешься защищаться.       — Ты тоже не так глуп, как кажется.       Их чаепития стали проходить два раза в неделю, иногда к ним присоединялся Его Высочество, что обычно много молчал, иногда обращаясь только к Фэн Синю, будто обидевшись на Му Цина, специально его игнорировал.       — Ваше Величество, — замечая тихое покачивания головы, будто тот потерял надежду, все же схватил того за рукав. — Зачем вы так делаете? Му Цину же обидно, он ведь вправду хотел стать вашим другом.       Се Лянь молча кивнул, после подошел ближе и крепко обнял, при этом поглаживая по спине и прося «Больше спать», что было немного глупо, — он бог, к чему ему сон?       — Му Цин, — возвращаясь обратно, думая, как бы подойти мягче, вновь наливает полные чаши и улыбается.— Не обижайся на Его Величество, он просто переживает из-за Князя Демонов.       — Все хорошо, Синь, я не обижаюсь, — заметив, что тот вздрогнул, когда по ошибке назвал его по имени, лишь прокашлялся, — больше не будет.—Нельзя обижаться на того, кто потерял кого-то близкого, как и осуждать.       Наньян искренне рад, что он стал намного спокойнее и здоровее рассуждать, а не сразу кидаться с кулаками, — радует, ведь с того момента не было ни единой драки. Настоящий успех.       — Генерал Наньян.       Вездесущая Лин Вэнь посетила его дворец лично, будто это и вправду важно, принесла кипу бумаг и оставила на столе, — много, зачем только это?       — Вы должны взять полномочия Генерала Сюаньчжэня.       Странно, но с подобными словами в голову закралась мысль, что с Му Цином что-то не то, — они встречались два дня назад, что могло быть не так? Потому, даже не дожидаясь конца слов Лин Вэнь, поспешил во дворец вечного соперника, где можно кашлять от пыли, — совсем запустили место пребывания бога, как так можно?       — Все нормально?       Му Цин находится там же, на своем заветном месте, перебирая бумаги и хмурясь от каждого кривого слово, но стоило тому явиться, как убирал все, улыбался и уже доставал чайничек, — нет же, он не чай пришел сюда пить!       — Му Цин.       — Что, Синь?       И он теряется, словно первый раз, когда слышит свое имя, что отдает каждый раз, как в первый, горечью и тяжестью в душе, а на глазах начинают наворачиваться слезы, — почему же?       — Почему Лин Вэнь отдает все дела юга мне?       Му Цин прекращает улыбаться и резко останавливается в наливании чая, молчит, грубо сверлит взглядом и кивает в сторону окна, — еще светло, что он хочет этим сказать?       — Почему в моем Дворце так грязно? — замечая, как дернулся чужой кулак, лишь продолжает улыбаться. — Я бы не позволил этому случиться, ведь так?

«Он бы не… Не позволил…»

      Стоило об этом подумать и открыть глаза, как в кабинете уже не было его хозяина, а на столе было давно все убрано, как и стены, будто Божества, что занимал это место, давно не было дома.       Вздрагивая, не особо понимая, что за чертовщина происходит, медленно вернулся к собственному Дворцу, где его все так же ждала Вездесущая Лин Вэнь, которая мотала головой на его внешний вид, будто призрака увидела, ей Богу.       — Почему во Дворце Сюаньчжэня так грязно?       Стоило закончить с ней дела, пообещать, что обязательно займётся делами Юга, все же решил это спросить с надеждой, — что-то было не так, хотя бы потому, что не могут Боги исчезать вот просто так, за секунду.       — Не переживайте, скоро его снесут и поставят новый, — кивая, когда решительно была готова уйти, все же добавила.— Но, сказать честно, кого-то будет трудно найти на место Генерала Сюаньчжэня в ближайшее столетие, потому все дела на вас.       Фэн Синь почти не дрожит, когда слышит это, но лихорадочно пытается связаться с Его Высочеством и, точно пугая своих служащих, доходит до кабинета и просит, нет, умоляет прийти и сказать, что «Это не правда».       Се Лянь приходит ближе к вечеру, когда луна начала вступать в свою силу, а в комнате стали слишком холодно, даже для божества, чтобы обнять и успокаивающие погладить по плечу.       — Му Цин… Он…— задыхаясь, не понимая почему, сильнее хватался за его рукава. — Он исчез. Его нет. Почему?       Покачиваясь из стороны в сторону, не понимая, как это могло произойти, лишь тихо шмыгал носом, — глупость какая, завтра ведь им чай вместе пить, он не исчез, просто ушел в другую комнату и все, а ведь он не искал.

Надо было.

      — Не вини себя, ты ничего не мог сделать, просто в тот день, — чувствуя, как тот начинает задыхаться, медленно отстраняется и берет за руки, чтобы успокоить. — Его рука соскользнула.       — Я нес его на спине.       Се Лянь кивает, пытается успокоить чужую дрожь в руках, но все также боится поднять взгляд и что-то сказать прямо, — ему это не нравится, зачем так делать?       — Ты нашел его у подножия, — дыша, стараясь напомнить богу, что это нужно делать, заметил, как тот открыл рот. — Он уже тогда умер, а нес труп, потому было тяжело разжимать руки.       — Вранье.       — Ты сильно винил себя первые месяцы, много плакал и просил его не уходить, пока я был рядом, — понимая, что эти слова разобьют чужую душу, все же не мог больше молчать. — Ты пил чай с призраком.       — Не лгите, Ваше Вел-       — Ты винил себя в его смерти, в том, что не смог поймать, защитить и стать тем, кем хотел всегда.       — Нет же… Я…       Му Цин живой, просто ушел, но он обещал вернуться, не бросать, как все, проводить с ним спарринги, грубо доводить все до драки, улыбаться только ему, как тогда… Это все по-настоящему.       — Ты говорил, что он улыбнулся тебе и назвал по имени.

Замолчи. Замолчи. Замолчи. Замолчи. Замолчи. Замолчи. Замолчи. Замолчи. Замолчи. Замолчи. Замолчи. Замолчи.

Замолчи. Замолчи. Замолчи. Замолчи. Замолчи. Замолчи. Замолчи.Замолчи. Замолчи. Замолчи. Замолчи. Замолчи. Замолчи.Замолчи. Замолчи. Замолчи. Замолчи. Замолчи. Замолчи.

      — Как давно ты спал?       Прижимаясь к чужому плечу, понимая, что подобное все объясняет, все равно не хотел это слышать, — получается, что все четыре года, он ходил к призраку?       — Я спл-       — Ты встречаешь его, а значит не спишь достаточно давно, — не веря ни единому слову, продолжая обнимать, думал, как бы помочь, — можно ли вернуть рассудок? — Продолжай пить травы, что прописал лекарь и он…       — Исчезнет?       Фэн Синь закрывает глаза и поддается чужим рукам, — устал уже стоять на своем, плакать, грызться с каждым небожителем, который показывал на него рукой и шептал об неадекватности, слезах и непонятному чувству пустоты.       — Он не умер.       — Фэн Синь.       — Он мне улыбался.       — Фэ-       — Он называл меня ласково и не пытался быть грубым.       — Это плод твоего воображения.       Фэн Синь не верит, ведь сейчас явственно чувствует на себе серый взор, а, если протянет руку, то почувствует чужой холод, — он всегда ледяной.       Се Лянь знает, что прошло больше четырёх лет, а недуг отступил не надолго.