Сборник Прекрасного

      Глаза слипаются, когда попытка нарисовать по памяти знакомые черты стала не просто провальной, но и угнетающей, ведь все было не то: не те изящные черты, не те мягкие тени, что будоражат в груди что-то совсем нежное, не те краски, ведь, то, что светлее сделает его призраком, а темнее и вовсе человеком.       Но он не призрак, что появляется при свете луны, ведь видит его каждый день с одним и тем же вымученным лицом, но и не человек, ведь не могут живые существа столько обходится без сна и быть настолько меланхоличны.

Он — Муза.

Он — Его личная причина существовать в этом сером мире, где каждому нет дела до другого.

Он — другой, не от мира сего.

Может по этой причине ему с ним так легко и спокойно?

      Прикладывая ладонь ко лбу и слегка наклоняясь, точно желая залезть волосами в синию краску, поднимает голову и обращает внимание на часы, что показывают «2:20», подскакивает и бежит к входной двери.       Солнце наивно полагает, что Луна будет ждать его на лестничной площадке между третьим и вторым.       Сердце скачет, словно синица в хрустальной клетке, так и желая сломать хлипкую конструкцию, пока из под ног уходит еще одна ступень, а в голове возникает четкий образ, что с каждым новым шагом становится все прозрачнее.       Луна обещает, что больше не вернется, но каждый раз сидит на холодном кафеле и медленно замерзает.       Сжимая перила рукой, пытаясь точно понять, что это не очередной ео бредовый сон, вновь разглядывает стройный силуэт, которого не стоит касаться, если не желает впасть в немилость и наблюдать за тем, как бледные губы поднимаются в единую линию и становятся еще тоньше.

Художник должен почувствовать картину.

      Он чувствует, но не так, как ему говорили в художественной школе, а именно по учебникам и общепринятым нормам, лишь использует своеобразный, но только его метод.       Подходит ближе, садится рядом и делая вид, что разглядывает лампочку на потолке или номера на дверях, искоса поглядывает на что-то до жути глупое, но по своему очаровательное, — он снова сидел и жевал свои темные пряди, будто и вовсе пытаясь вырвать.       — Вкусно?       Он снова, как и в прошлый раз, мотает головой и убирает волосы назад. Хмурится, бьет ручкой по исписанным листам и медленно проходится по строчкам, точно пытаясь подобрать более благоразумные слова.       — Что может заставить человека испытывать симпатию?       Прекращая делать то, в чем откровенно плох, наконец-то посмотрев на него прямо, все же был удивлен тому, как красиво могут смотреться серые глаза, — кто-то точно сравнил бы их со льдом, но, если приглядеться, можно понять, что это бесконечный космос с тысячью звездами. Здезды дрожат вместе со своим создателем, тогда слегка придвигается и подставляет свое горячее плечо, чтобы почувствовать холод Вселенной, ведь он всегда был холоднее, чем кто-либо другой.       Попытка превратить Вселенную в обычного человека снова давалась, но сразу же проваливалась, ведь на подобные вопросы ответов не существует.       — Зачем? — слышится разочарованный вздох и он снова теряет внимание к пришедшему, что заставляет поспешно исправится. — Знаешь, просто нет смысла в том, чтобы кому-то нравится. Просто... За попыткой понравиться стоит нежелание показывать себя, ведь, если человек увидит тебя настоящего, то это может плохо закончиться.       Торопясь вновь разъясниться так, чтобы не получить нового вздоха, который точно будет означать, что он великолепно глуп, все же заметил, как тот слегка приподнял бровь,— Луна потешается.       — Это не то, что я спрашивал, но тоже сойдет, – начиная быстро что-то выводить в стареньком, с давно пожелтевшими краями, тетради, лишь мягко улыбнулся, точно своим мыслям. — Ты глуп.       Он знает об этом, потому не обижается, когда замечает то, как тот издевается, лишь устраивается еще ближе, почти в плотную, берет альбом и листает до чистого листа, надеясь на то, что он не заметит неудачных попыток ее нарисовать.       Они молчат, как в первую ночь, когда спускался на улицу, чтобы купить что-то сладкое в местном круглосуточном.       Спускаясь по лестнице и смеясь над соседом напротив, что покрутил пальцем у виска, подумал о его чуковатости, но все же остался, когда заметил то, как ловкие пальцы перебирают в руке ручку и оставляют размазанные темные чернила, словно звездочки на небе.       Он сел тогда рядом, слегка наклонился и попытался прочитать, но тут же получил разворот, когда взгляд зацепился за каллиграфический, но малость мелковатый почерк, будто бумагу жалел.       В тишине они сидели около часа, может немного больше, точно не помнит, но знает, что сосед пахнем чем-то отвратительно сладким и морозным, а волосы безумно мягкие, хочется не просто в них упасть и уснуть, но и парочку раз провести ладонью по ним. Не нужно и говорить, что после этой выходки получил хорошего тумака от соседа и тут же вернулся в квартиру.       Стыдно признавать, но вскоре этот запах стал одним из любимых, ведь ознаменовал начало чего-то прекрасного.       Странно, что после той ночи тот запах начал преследовать его по всюду, даже засыпая, будто был окутан им, вновь вспоминал далекий образ и чувствовал непомерное тепло.       Просыпаясь вновь от приятного, но слабозапоминающегося сна, долго сидел на кровати и разглядывал небо за окном, где снова собирались темные тучи и ознаменовали собой дождливые дни, ведь вряд ли ветер справится с ним за пару часов. Неожиданно для самого себя в руках оказался старенький альбом, где от нечего делать иногда рисовал пейзажи, но в тот раз вырисовывался малость кривой, но интересный портрет его из сна.       Он снова пришел повидаться с тем, кто напомнил ему о чем-то впечатляющем, о том, что в жизни важна не только работа и сон, но и что-то по мимо этого. И он снова тратит драгоценные часы сна на то, чтобы приблизится к существу рядом, нарисовать то, что не мог передать словами, точно не из-за скудности лексикона, дышать в унисон, прижиматься и согреваться от холода, может иногда прерывать тишину и перекидываться глупыми фразами.       — Сегодня обещают дожди.       Прикусывая нижнюю губу, понимая, что это была одна из самых глупых тем разговора, все же попытался вновь перетянуть на себя внимания, но тот лишь кивнул и снова начал что-то судорожно записывать, — зачем только пытаться, если все равно в ответ услышит тишину?       — Я работаю удаленно, а продукты можно заказать доставкой, поэтому сегодня выходить из дома не собираюсь, — странно говорить кому-то об этом, но почему бы и нет? — Предлагаю тебе что-то рассказать о себе.

Что ему рассказать?

      Он работает в офисе круглыми сутками, иногда не успевает пообедать, находится в хороших отношениях со многими коллегами, вместе с ними ненавидит квартальные отчеты и обожает с одним парнем из отделов кадров пропустить по стаканчику соджу после работы.       Это давно стало обыденностью, некой рутиной, настолько, что не хотелось бы рассказывать ему ни о чем подобном, может рекламировать стихи или рассказывать о новом методе тушевки? Все что угодно, лишь бы не возвращаться в серость будних дней.       — У меня есть все, что может себе пожелать одинокий человек во всех смыслах этих слов, — усмехаясь, понимая, что подобные слова чистая правда, все же слегка наклоняется, чтобы перехватить чужой взгляд. — И через пару часов мне вставать на работу. Начальство не любит, когда опаздывают.       – И что ты тут тогда делаешь?       Он задается этим вопросом не первую ночь, пытаясь понять не только свою странную привычку не спать до двух ночи, чтобы встретиться с ним, но и природу этих встреч, ведь они все время молчат. Молчат, занимаются своим делом, иногда поглядывают друг на друга и снова по кругу, пока кто-то не сдается и не уходит до следующей ночи.

Это... Своеобразно успокаивает.

      — Бессонница замучила,— посмеиваясь с себя, понимая, что в этот раз виноват был только он, все же заглядывает в исписанный лист и кивает. — В каком направлении пишешь?       В ответ молчание прерываемое тихим дыханием около виска, пока глаза пробегаются по строчкам о безлунной ночи и двух влюбленных на крыше, — мило, романтично, завораживающе.       — Смотря что в голову придет.       Не сразу обращая внимания на то, что щекой уже чувствовал чье-то сильное, что было открытием, плечо, все же продолжил перебирать одну строчку за другой, пока одну из частей не перекрыли ладонью и вовсе не закрыли тетрадь. Выходя из своеобразного транса и понимая, что сейчас делает, все же не спешит вставать, лишь слабо прикрывает глаза и снова вдыхает необычайную сладость.       На утро все кажется сном, где он просыпается во время будильника и все прерывается, словно его никогда и не существовало. В раз становится пусто, одиноко и несколько обидно, будто так было всегда: вот, он сейчас выйдет из дома, заметит дверь напротив, решит постучаться и справиться о самочувствии, а после вспомнит, что квартиру покинули еще несколько лет назад и там никто не живёт.       У него только и остаются нелепые рисунки в альбоме, непонятный запах сладости и мешки под глазами.       Тяжело вздыхая, понимая, что новый день не должен быть омрачен подобными мыслями, все же находит альбом и заглядывает на испачканную страницу неизвестным, где в синих тонах разрисован чужой портрет. Улыбаясь, чувствуя легкую неизвестность, все же поднимается с места и идет в душ.       Пожалуй, ему нужно быть немного внимательнее, ведь внизу, черной ручкой, был написан номер и имя, которое не сможет забыть еще долгое время.

«Му Цин.»