Сборник Прекрасного

      Му Цин сделал это, ведь желал отблагодарить того, кто искренне о нем заботился во время болезни и ведся на все его капризы: острой лапши ли посреди ночи, сказки на ночь или, что самое забавное, поиграть с ним в машинки.       Делал, терпел и слово после не сказал, даже не упомянул об этом, хотя да столь храбрый поступок, ведь терпеть Му Цина в болезни просто невозможно, полагается награда.       Нет, золотых медалек у него не было, он и не интересуется ими, ведь в свое время все полки покрыл «хламом», но была фантазия, красное вино, ночь перед тяжелым рабочим днем, шестая серия интересной дорамы и золотые руки, которые с легкостью могли сделать многое.       В груди теплилась надежда, что подобная благодарность понравится ему, как и красивые узоры из шоколада, которые получились не с первого раза, но точно были прекрасны, ведь это делал он сам. Все было бы хорошо, если бы алкоголь не выбил из головы последние здравые мысли, а сам он не заказал такси и с коробкой печеней не полетел в квартиру спасителя.       Му Цин глупо надеялся на то, что он будет дома и откроет ему, даже, если крепко спал, ведь не пожелал того предупредить о своём приходе.       Еле дошел до двенадцатого этажа на своих двоих, ведь захотелось пройтись, с дрожащими руками постучал в знакомую дверь и оперевшись о стенку спиной, стал ждать, пока в квартире появится хоть намек на живность, но не через минуту, и уж тем более через долгих две, что казались часом, ничего не было.       Достав телефон и посмотрев на обои, где на него смотрела собственная покрасневшая мордашка, что играла с красной машинкой, лишь закатил глаза и снова убрал на место, – та самая фотка, что сделал он, чтобы не забывал, каким «милым», скорее отвратительным, может быть во время болезни.

Стоп, а зачем он телефон доставал?

      Нахмурившись, точно пытаясь разглядеть в стене картину ДиКаприо, все же падает на лестницу, – ноги совсем не держали, — и тихо шмыгнул.       — Фэн Синь, ты чертов засранец!       Шибанув ладонью по лестнице и обиженно поджав к груди колени, пьяно надул губки и медленно стал раскачиваться. Хотелось многое сказать тому, кто не живет по ночам дома, но возможности не было.       Всхлипывая снова, будто еще немного и вправду разреветься, стал смотреть в пол, на кафель, где находилось причудливое пятно, видимо, от горячего напитка, может кофе?       Вздрагивая, когда от размышлений о кафеле и пятне, отвлек звук подьезжающего лифта и оповещения о том, что он остановился на этом этаже, все же с надеждой посмотрел на двери и облегченно выдохнул, — здесь.       Фэн Синь, а это был именно он, был в домашнем и с двумя пакетами, видимо, продуктов, в зубах держал ключи и пытался не запнуться о собственные ноги, когда увидел неожиданного ночного гостя.       Убирая пакеты в одну руку, подходя ближе и пытаясь открыть ключами двери, был в немом замешательстве, ведь Му Цин, тот самый засранец, который с пары дней назад выздоровел, сидел на холодном кафеле и сверлил его взглядом.       — Я что-то не так сделал?       Открывая двери и замечая, что тот с прищуром разглядывает его, все же задается подобным вопросом, — он снова выглядит, как злой кот, который готов расцарапать ему все лицо.       — Да, тебя не было дома.       — Я был в магазине?       — Да откуда мне знать, где ты там был? — пытаясь подняться на своих двоих, но тут же садясь обратно, все же протянул руку. — Подними меня.       Фэн Синь тяжело вздыхает, когда понимает, что этот парень невозможен, потому открывает нараспашку двери, спешно заносит продукты под громкое «Козел!» и снова возвращается, чтобы увидеть крайне любопытную картину: Му Цин тянет к нему руки и улыбается так, будто что-то точно употреблял, иначе нельзя объяснить причину, по которой он так счастлив.       — Ты пьян?       Му Цин глупо хлопает глазами и все же хватается за шею друга, что не до конца соображал, что происходит, хихикнул и положил голову на крепкое плечо, явно намекая, что теперь можно вставать и уходить.       — Я хотел тебя увидеть.       Чуть ли не мурча об этом под ухо, точно желая залезть на него полностью, стихо ойкает, когда его подкидывают и неловко поднимает одну ногу к талии, а другую заставляя болтаться в воздухе под тихий смешок. Му Цин хмурится и закидывает вторую ногу к первой, успевая скрестить за спиной и показать кивком головы в квартиру.       — Я хочу на диван.       Фэн Синь тяжело вздыхает, снова поминает чужие кости, и тащит на диван в гостиной, где спешно усаживает и пытается снять ботинки, но встречается с преградой, ведь парень начинает махать ими.       — Алкоголик несчастный.       — Я всего лишь пару бокалов или нет, не помню, — останавливаясь на секунду, будто что-то вспомнил, все же дал снять с себя обувь, но тут же схватился за плечи. — Я хотел сказать «Спасибо».       Фэн Синь не особо понимал, что ради этого нужно было пить, так еще и тащиться через весь город, чтобы просто сказать такое простое слово или написать, потому слегка наклонил голову и стал наблюдать за тем, как тот начал рыться в сумке.       — Сказал, а что дальше?       — Завались, — на секунду выражение лица становится такое же, как и в рабочее время, но после снова принимает пьяненький вид. — На.       Му Цин протягивает ему целый коробку вкусных на вид печеней, что имели крайне смутно-знакомые черты, а стоило открыть упаковку, как понял, что именно это было и посмотрел на того, кто умудрился вырубиться на руках.

И как с ним разговаривать после такого?

      Решив, что ночь не может быть хожу и единственное, что его спасет было печенье, все же съедает тесто и открывает самодельное пожелание:

Ты скоро встретишь любовь всей жизни:}

      Фэн Синь посмеивается с подобного, но все же поднимается и убирает печенье на полку, чтобы после без проблем можно было достать одну с утра и немного пристыдить протрезвевшего Му Цина за подобный поступок.       Пока же его нужно раздеть и уложить в кровать, чтобы с утра не болела спина.

***

Утро добрым не бывает.

      Му Цин разглядывает знакомый натяжной потолок, где отражается он сам и окружающее его пространство, хоть и слабо, но видно, что в углу стоит стол, а на нем новооченный комп, рядом с кроватью старенький шкаф, а по его сторону, только руку протяни, тумбочка, где с доброй руки стоит стакан воды и таблетка.       И он почти счастлив, ведь его не бросили умирать на лестнице, но стоило ударить ладонью по второй половине кровати, как почувствовал еле исходящее тепло. В голове сразу возникло чувство, что что-то пошло не так, а футболке, точно чужая, поднимается вверх, чтобы положить ладонь на живот и почувствовать тяжесть, больше фантомную, чем обыденную...

Ага, значит спал с ним, так еще и обнимал.

      Поднимаясь с кровати и пытаясь выпрямиться, что получается не сразу, все же идет в единственном направлении, где может быть хозяин квартиры с утра пораньше, и нет, не к двери туалета, где любят заседать многие люди, а на кухню. Привлек ли его туда запах травяного чая или же знакомая песня из 90-х — не важно, если твоя цель поесть и свалить из чужой квартиры.       — Почему не оставил на диване?       — Потому что ты на утро начинаешь ныть, что у тебя болит спина, — отвечая крайне буднично, все же ставит чашку ароматного чая перед клюющим носом гостя. — И, что самое забавное, на утро ты не желаешь, чтобы я помог тебе и втер в спину мазь. Все сам, после психуешь и приказываешь это сделать.

Ну, допустим, есть за Му Цином грешок, но что тут такого?

      — Ушел бы сам на диван.       Фэн Синь, что решил не вовремя сделать глоток своего мерзкого кофе, все же подавился и еще долго кашлял у раковины под пристальный взгляд. Можно было побить того по спине, но это мало чем помогло бы, — попытка помешать сокращению диафрагмы и выходу горячего напитка опасно для жизни, а подобное нужно делать только тогда, когда в глотке инородное тело и то по другому. Какой идиот это сделал и другие подхватили? Неизвестно.       — Мне скоро трицатник стукнет, так что спина болит также, — замечая поднятую бровь, понимая, что не особо убедил, тихо цокнул и поспешил к шкафчику. – В следующий раз будешь спать в грязном и на полу, выкаблучник.       — Синь, извращенец.       Кинув тихое «Пошел в жопу» и показав знакомую коробку Му Цину, что тут же поджал губу, все же сел рядом и открыл ее, при этом делая вид, будто ничего и не случилось.       — Если только в твою.       — Му Цин, — нахмурившись и посмотрев тому в глаза, случайно переведя взгляд на губы, лишь схватил первую попавшуюся печеньку. — Я же реально соглашусь.       Гость, слишком частый в его квартире, тут же замолкает и делает пару горячих глотков, при этом сверля взгляд печенье, что ломается на части, медленно отправляются в рот, а пальцы разворачивают самодельную бумажку и на знакомом лице появляется усмешка.

И что он там прочитал?

      — «У вас будет хороший день, если.. — замечая, что тот пытается подсмотреть, даже встал для этого, лишь сворачивает бумажку и цитирует с закрытыми глазами. — Вы будете обнимать своего друга на протяжении недели пять минут.»       У Му Цина дергается глаз, ведь сейчас Фэн Синь ведет себя похабнее Мингуана: откинулся на спинку стула, подставил коленки и постучал по бедру, еще и сверля взглядом так, будто только и ждал, что подскачет и сядет.       — Я не мог написать такой бред.       — Правда? — шатен искренне удивляется и показывает взглядом на бумажку, что тут же убирает к себе в карман. — Сам их писал и не помнишь?       В том то и дело, что он искренне не помнил, что именно там понаписал, — часто отвлекался на дораму, естественно романтическую, потому и писал что-то под настроение, но была проблема... Раз так, то большая часть бумажек должна быть связана с любовью, а не дружбой.       — У тебя много друзей.       — День скоро начнется и не успею доехать, а ты рядом, — замечая, что тот темнеет на глазах, хмыкает и берет за руку, явно желая подтолкнуть к себе. — Я хочу обнимать тебя в течении этой недели, что-то не так?       — Я не хочу в этом участвовать.       Странно говорить об этом, но послушно идти на чужие колени и укладывать руки на плечи того, кому просто лень найти другого друга.

Их же много, почему он?

      Му Цин и вовсе не сопротивляется, когда его усаживают на бедра и тянут к себе еще ближе, укладывают ладони на талию и скользят к пояснице, чтобы слабо надавить и «поправить» его, ведь в таком положении и упасть можно, тянуться лицом к шее и, словно найдя нужное, все же укладывают подбородок на острое плечо и слегка касаются губами кожи, что заставляет тут же подскочить.       — Это, — задерживая дыхания, пытаясь сказать хоть пару слов, слегка отстраняется и поднимает ладонь ближе к шее. — Не кажется, что это слишком...       — Шутить гейские шутки—нормально, а обниматься, — слишком, — посмеиваясь, чувствуя ладонь, что медленно поднималась к макушке, слегка подул на кожу и наблюдал за тем, как тот медленно краснел, как при температуре. — Определись уже.       Му Цин определится, конечно, только сейчас его сжимают так, что трудно дышать, а само взаимодействие вызывает двоякие чувства, что вызывают непонятный страх и полное доверие, ведь можно шлепнуться на пол, но только в чужих руках.       — Если будет написано «засосать друга», то ты это сделаешь?       — Мне тебя или другого? — посмеиваясь с сидящего, что тут же шлепнул того по шее, тихо ойкает и укладывает щеку на плечо. — Мне нужно напоминать, как мы научились целоваться или не стоит?       — Завали, — смирившись со своим положением и поднявшись пальцами выше, точно желая залезть в чужую черепушку, все же смиловался и стал поглаживать по темным прядям.— У тебя осталось две минуты.       Фэн Синь использовал свои две минуты по назначению, в полной неловкой тишине, ведь молчать в его компании было невозможно, — всегда хотелось сморозить какую-то глупость, чтобы случайно не сотворить ее же.       Му Цин подписал себе смертный приговор, ведь каждый день, на протяжении всей недели, этот придурок будет ловить его в рандомгый момент и зажимать в абсолютной тишине, без посторонних взглядов.

И не сказать, что ему не нравится, просто.... Это слишком смущает, не более.

      Вот тебе и тридцать лет, где из взрослого только работа и налоги, а все остальное осталось тоже самое.       Воскресенье — последний день своеобразных объятий, в которых по непонятным причинам продолжает участвовать. Волнение и неопределенное ожидание было с самого утра и продолжалось до позднего вечера, ведь Фэн Синь так и не позвонил, сам не приехал и не попытался подловить, чтобы забрать то, что считает своим по праву черствого печенья.       Уже почти девять вечера, а звонка нет. Му Цин, словно угорелый, носился по квартире и пытался оттереть пыль, точнее рисунок на любых поверхностей, при этом всячески матеря того, кто обещал и...       Он продолжает делать вид, что эти объятия ему не нравится, хотя понимает, — в это не верит не только он, но и этот недалёкий.       Знакомый номер высветился на экране телефона в одиннадцать, что тут де был скинут, скорее из-за злости. Второй и третий вызов заставили вспоминать всю брань, а на четвертый пришлось и вовсе включить на вибрацию.

Да пошел он... Нахер.

      Садясь на диван и пытаясь найти по телику не политические новости, пыхтит и до сих пор с неким интересом поглядывает на телефон, — успокоился, вот так просто? Решил бросить его в последний день уговора и уйти к другому?

Верующий в чертовые печенья придурок.

      Выключая телик и тихо рыча, понимая, что не может думать ни о чем, кроме собственной злости и непонятной беспомощности перед подобной ситуацией, лишь с силой ударяет себя пультом по лбу и задается весьма логичным вопросом.

Какого хрена он сейчас делает?

      Да, ему нравится, когда его обнимают, точнее, то, что это делает именно Фэн Синь. Ему нравится наблюдать за тем, как тот пытается его найти и увезти в дальний уголок, спрятать, словно это их огромный секрет, обнимать засранца с широкими плечами, которые кажутся под ладонями не только твердыми, но и чем-то... Интересным, прижиматься всем телом и...Не важно.       Му Цин просто взбешен тем, что повелся на эту тактильную хрень и хочет ее, при этом не может получить. Это нормально. Это само пройдёт.       И ему приходится смириться с тем, что последнего раза не будет, — вот так, собственное упрямство побеждает и заставляет плевать на звонки.       И самое отвратительное, что после всех ругательств встречает объект всего этого дерьма и не может закрыть двери перед носом, при этом сказав пару ласковых.       — У меня был дерьмовый день.       — Так тебе и надо.       Хочется сказать еще пару ласковых, но руки сами тянутся к чужому воротнику куртки, тянут в квартиру и закрывают двери. Отступить не получится, тем более тогда, когда он собственным телом закрывает проход, но Фэн Синь мнется с пакетами в руках, — купил что-то в качестве извинений?       — «Этой ночью ты будешь смотреть фильм в обнимку с другом.»       — Так найди себе друга и смотри свой дурацкий фильм.       Му Цин и сам особо не понимает почему злиться, но хотелось, чтобы тот немного пострадал, совсем чуть-чуть, ведь он себе место не находил почти целый день и ждал чертового звонка, — вот гаденыш, еще и дует губки, словно не он обманул.       — Хорошо, давай смотреть дораму твою эту, — отводя взгляд, пытаясь вспомнить название, лишь шикнул. — Там еще девушка каждый месяц становится другим человеком.       — «Внутренняя красота», — скрещивая руки на груди, пытаясь вспомнить почему злился, все же закатил глаза. — И это все, что ты запомнил?       — Я не буду смотреть «Пентхаус», иди в жопу.       По привычке сказав «С удовольствием», понимая, что долго стоять в коридоре глупо, все же забирает пакеты и уносит на кухню, — много сладкого и снеков, оу, даже есть чипсы с энергетиком.       —Мое прощение стоило энергетика и сладкого?       — Чипсы еще, не забывай, — закатывая глаза и решив, что нужно достать специальные тарелки, все же несколько засуетился. — Вещи на твоей полке. Руки в ноги и пошел.       Фэн Синь уже не удивляется, что в доме Му Цина существует «его полка», ведь слишком много чего забывает: то щетку с трусами, то толстовки с рубашки, из-за чего частенько заезжает, ведь они не только выстираны, но и выглажены, — паршивец.       Нужно было полчаса, чтобы приготовиться к ночному сеансу: найти плед, заползти на кровать со снеками, включить на ноутбуке нужную вкладку и удобно устроится так, чтобы голова Му Цина находилась на чужой груди, а рука одного засранца переместилась на плечо.       — Священник и бизнес вумен.       Фэн Синь свестит и тут же получает по губам, ведь подобное Му Цину не нравится, — режет слух. Устраиваясь удобнее, чувствуя, что нога немного затекла, все же закидывает ее на Фэн Синя, — пускай страдает.       — Ага, иногда хочется, чтобы какая-нибудь женщина с большим кошельком пришла и назвала своей "невестой", так еще и бегала за мной.       Фэн Синь молчит на подобное откровение, точно раздумывая над чем-то, пока не закрывает книжку ноутбука и не берет за запястье, чтобы полностью того уложить на себя и сжать в своих объятиях.       — Из тебя плохой священник, но, если хочешь, могу назвать тебя своей «невестой», — усмехаясь, когда тот глуповато похлопал глазами и посмеялся, даже не думает его отпускать. — Это настолько смешно?       — Конечно же, — приподнимаясь на локтях и все же умудряясь сесть на живот, лишь вытирает глаза от приступивших слез из-за смеха. — Мы же друзья. Невеста? Серьезно?       Фэн Синь ничего тогда не сказал, просто включил следующую серию и ночь продолжилась также, как и началась, — глуповато и немного неловко, что тут сходило на нет, пока они не уснули под утро в обнимку.       Тема о печенье с предсказаниями не поднималась в течении долгих двух месяцев, пока Му Цин случайно не нашел те самые бумажки и не узнал, что именно было написано.       Фэн Синь точно путался в словах друг и возлюбленный, ведь там было написано немного другое, но привлекло внимание не это, а раскрытая упаковка, где были раскрыты все печенья. Из них были убраны все глупые предсказания и оставались только действия, которые он должен был совершить самостоятельно, такое как: «Пригласи на свидание любимого человека» или же «Подари букет цветов любимому человеку и получи хорошее настроение».       — Рыться в собственном подарке нельзя.       Му Цин, словно пристыженный, случайно выронил печенье на стол, что тут же разломилось, повернулся и попытался собственным телом спрятать следы преступления, но тот уже увидел, чем он занимается.

Стоп, почему он должен скрывать это?

      — Не знал, что ты не различаешь друзей и возлюбленных.       Закатывая глаза, точно пытаясь сделать вид, что в большей степени виноват он, дернулся, когда тот подошел ближе и забрал печенье со стола. Развернув и прочитав то, что было написано чужой рукой, заметил то, как Му Цин краснеет и отводит взгляд.       — Сам писал и не помнишь, что именно?       — Я отвлекался много и под алкоголем в голову приходят странные вещи, — пытаясь отговориться, прекрасно зная, что именно там, забирает чертовое печенье и чуть ли не ломает его в крошку. — А ты врешь мне.       — Никогда этого не делал.       — Да там же написано любимый человек, а не друг! — показывая чертовую бумажку прямо перед его носом, не особо понимает, почему тот улыбается. — Ты когда успел сбрендить?       Фэн Синь упорно молчит и ждет, пока тот снова начнет говорить, чтобы точно и верно заткнутьнуюным аргументом, — поймёт или нет, да какая разница?       Невинный поцелуй, слабый и без попытки вытянуть из него ответ, покрасневшее лицо напротив и не понятное бормотание, что тут же переросло в оскорбление и поспешное укрытые в ближайшее комнате, что закрывается на щеколду.       — Тебе придется выйти, ты же в курсе?       Му Цин молчит, ведь в голове начали медленноо крутиться шестерёнки, где механизм снова давал сбои.       — Ты в туалет захочешь, — постучавшись и услышав тихое мычание за дверью, лишь тяжело выдохнул.— Если ты мне откроешь, то я все объясню.       Было глупым решением закрываться в чужой квартире, как и подпускать этого парня к себе так близко, — быть рядом с детского сада, дружить семьями, всю жизнь думать, что они, как своеобразные братья, которые вечно пытаются надрать друг друга зад, а после прятаться в спальне, когда этот придурок взял и поцеловал его.       Нет, они уже делали это по инициативе Фэн Синя, ведь тот хотел впечатлить свою первую девушку в далекие шестнадцать, потому и учились так, но, чтобы теперь это использовалась не в качестве обучения...       Шок смешан с глупым трепетом внутри, ведь приятно понимать, что дорог подобному человеку, но не было ответа: «Что делать дальше?».       Попытавшись взять себя в руки и сказать все честно, приоткрывает двери и смотрит на того, кто явно не ожидал этого и глупо уставиться вниз.       — Я воспринимаю тебя, как друга, даже брата...       Фэн Синь тяжело вздыхает и кивает, несколько печально посмеиваясь, все же пытается хоть что-то объяснить, но получается.... Глупо.       — Скажи просто «Извини» и «Забудь, что было», — подсказывая нужные слова, понимая, что это звучит... Дерьмово, все также смотрит в пол. — Наверно, это обидно, я не знаю точно, но пока... Я не чувствую подобного и не уверен, что смогу. То, как ты пытался привлечь внимания и влюбить в себя-       — Я не хотел заставлять, просто... Немного хотел потешить себя надеждами.       Кивая, точно зная, что это подходит больше всего, снова думает, как это нелепо все выглядело, — было понятно, почему ему было настолько не удобно всю ту неделю и... Да, те обьятия были другими и слова, как можно было не увидеть?       — Я попытаюсь разлюбить и все такое, но мы можем продолжить дружить?

Дружба после признания существует?

      — Дай мне немного времени все обдумать и сейчас мне лучше уехать, — замечая кивок, все же пошел одеваться. — Я позвоню.       Может потом будет проще смириться с этой мыслью, но пока это тяжело, больше морально, ведь кажется, будто его и вправду пытались влюбить в себя и попытка найти любой подвох в чужих действиях заставила замолчать на несколько дней.       Да, потом будет легче, ведь Фэн Синь не останется один и быстро поймёт, что просто спутал это с глупой дружбой, а после найдет себе девушку и устроит пышнее празднество, где Му Цин будет свидетелем жениха и искренне за него счастлив.

Все будет позже, а сейчас все слишком запутано.