Сборник Прекрасного

      Родственные души — это пиздец какой-та. Хотя, нет, он врет, извините за это, ведь родственные души — пиздец мирового масштаба.       Му Цин не любил истории о истинной любви, ведь всегда считал, что это глупо — всю жизнь ждать кого-то, чтобы стать "полным", хотя и без того родился целым, терпеть чужие выкрутасы и каждый раз тянуться из-за невидимой нити, лишь бы ощутить прилив сил.       Му Цин в принципе не понимал такого концепта мира, ведь его все устраивало: любимая матушка, учеба в престижном универе, пару подработок, любимое хобби и он сам со своими нерушимыми принципами.       Все хорошо, но эти чертовые цифры на запястье, которые все равно придут к нулю раздражали и настораживали, ведь время могло резко сократится до часа или двух минут, а потом побежать снова вперед, будто человек по ту сторону запястья еще не определился чего хочет.       «Трахаться он хочет, как кролик, в ногах твоих ползать и в качестве подарка приносить головы врагов».       Пришлось смириться, почти сразу же, что судьба ему подогнала мужика в качестве родственной души.       Не хотелось только мириться с тем, что этот идиот не понимает с первого раза и все же сделал все, чтобы окружить любовью и заботой родственную душу, которая его об этом не просила.       — Предлагаю тебе найти миленькую подстилку, которая будет вытворять все, что душеньке твоей угодно, рожать детишек, а обо мне забыть.       — Цинушка, ты очень сильно делаешь мне больно, — вот только не улыбайся, сука, больно сейчас ему. — Разве ты никогда не мечтал, чтобы кто-то окружил тебя любовью и заботой, понимал с полуслова и принимал всего таким какой есть?       — Эээ... Нет?       Вспоминая тот прекрасный разговор после того, как из него выебали последние остатки благоразумного молчания и собственное пресловутое «Мне никто не нужен, отвали», был готов сейчас рвать на себе волосы, ведь будь он немного поласковее, то этот идиот не решился на второй доказательный заход.       — Сука...       Нет, Му Цин не будет плакать, лишь проклинать тот день, когда по ошибке сел на литературном вечере не за тот столик. Проклинать момент, когда по ошибке решил грубо спросить «Что тот пялиться?», ведь тогда был на одном из свиданий по сводке матушки, которая хотела для своего сына только счастья, даже не с девушкой. Проклинать собственные глаза, ведь они заметили, что в полной темноте цифры покраснели не только у него, но и незнакомца, который, стоило им выйти на улицу, наклонился и тихо шепнул на ушко: «Я нашел тебя».       Лучше бы они тогда играли в догонялки, а его заляпали и крикнули, убегая, чтобы догонял, чтобы не делать этого и сдристануть в другую сторону, но мечтам не суждено было сбыться.       Му Цин имеет высшее в языках, может говорить на русском, испанском, английском, португальском и даже армянском по мимо родного китайского, потому пытался на всех них сказать этой приставучей занозе «Отъебись», но тот не понимал, влюбленно вздыхал и был лужицей распластаться перед ним.

Буквально кинуть весь мир к его ногам.

      — Вот что мне нужно сделать, чтобы ты меня принял в качестве родственной души?       — Сделать вид, будто бы ты не она и исчезнуть? — ладно, думал тогда, не удобно как-то, он все же его до дома подкинул и перед этим от души покормил, так почему бы и не... — Хочу курировать проект в нашей компании вместо Чан Вэня по поставке качественного сырья для изготовления эко-пластика с нашими британскими друзьями.       Этим же вечером во всех чатах пронеслась новость о смерти Чан Вэня, который напился до белочки и ему не повезло быть выпотрашенным на улице Красных фонарей одной крайне нелицеприятной бандой.       «Какой ужас», — думал Му Цин, когда видел фотографии, но стоило увидеть на своем пороге мужчину в крови, который, как и всегда, был в черном кожаном пальто, державший в одной руке что-то подобие шара, в другой кейс, был готов звонить в полицию.       — Ты обещал.       Да, у Му Цина от работы начались глюки, ведь он видел голову своего коллеги на своей тумбочке в прихожей, а в открытом кейсе— сердце, а еще этого идиота, который предстал в алых красках и....       Последнее, что он тогда видел, когда пытался просто упасть и не проснуться, лицо в крови с ярко золотистыми глазами в темноте, ощущал на своей талии чужую ладонь, и, почему-то даже не был удивлен тому, что во второй руке того был кейс с сердцем.       Когда Му Цин встал, то подумал, что ему снова все мерещится, ведь над ним сидел этот мужчина, проводил кровавыми пальцами по лицу, ревел, просил «Не покидать», а еще свой потолок — а давно он потолки мыл? Явно пыли много...       Садясь, снова видя голову, точнее свою коллегу, что широко раскрыл глаза, снова лег и закрыл глаза ладонями, а когда открыл, то увидел их в крови — в крови, которую и сам пролил руками психопата.       — .... Я думал.... Что ты больше не проснешься...

Ну, точно псих.

      — Это че, голова? — нет, ему нужно подтверждение своих глюков. — А в кейсе реально сердце?       Ему просто кажется, ведь, если бы не так, то точно уже подпрыгнул и вышел в окно. Глюки — уже частое явление в его жизни, потому и голова, и сердце, и этот мужчина — может быть ими. Все пройдёт, если выпьет таблетки, но... Руки и вправду в крови, эту тяжесть с запахом нельзя спутать, а мужчина кивает, потому нельзя медлить.       —Любовь моя, отпусти стул из своих прекрасных рук.       — Не подходи ко мне, ебнутый, иначе пиздану.       Мысли отошли на второй план, ведь защита себя любимого от психа была важнее: подскочил, схватил стул, начал тыкать в него, понимая, что тот в любой момент может достать пистолет, который был отчетливо виден, помолился и побежал по комнате.       Сначала в родственную душу, точнее глюк, летит стул, после он хватается за вазу, подскакивает на стол под просьбы «Не ранить себя», чувствует на своих бедрах чужие руки и с силой бросает фарфор на голову идиоту.       Подскакивает, бежит в другую комнату с телефоном, набирает копов, ждет долгие гудки и стоило услышать тихий, точно заебанный: «Что у вас случилось?», как кто-то забирает телефон и блаженным голосом заверяет, будто дети балуются.       — Я же люблю тебя, зачем ты так со мной?       Му Цину хочется спросить о том, какая это любовь, если этот мужик его видит от силы раза 4 и то с громким посылом в пять минут, но вжимается в стену, когда тот старается погладить по щеке своей ладонью и делает это, даже, если сильно мотает головой и ногой толкает в грудь.       — Обещания надо выполнять, любовь моя.       Му Цин никогда бы не подумал, что поцелуй со вкусом крови, как его описывают в книгах, может быть не только отвратительным на вкус, но и настолько безумным, ведь это происходит с ним, сейчас, наедине с тем, кто вовсе не понимает слово «нет».       Можно только вспоминать о том, как он просил и кого спасти от этого психа, но никто как-то не спешил этого делать, точнее смеясь, когда этот некто целует его в висок, обещает «Лучшие годы вместе» и берет на руки слишком легко, чтобы это было правда.       А потом.... Потом происходит то, что заставляет каждый день думать о прекрасной возможности сдохнуть.       Эту возможность предоставил мужчина со слишком громким именем в криминальном мире, то, которое еле произносит без рвотного позыва, тот, кто не прочь с утра пораньше полезть целоваться и облапать.       Фэн Синь — его родственная, столь ненавистная, душа. Приятно, блять, познакомиться.       Поежившись на постели, чувствуя то, как задувает из приоткрытого окна ветер, мечтал, чтобы это именно он оставил следы бурной ночи, ведь сразу же слезут со своей красотой, как только закроет форточку, а не этот... Психопат.       — Любовь моя, как самочувствие?       — Хуево, раз ты тут.       Му Цин в этом плену больше полугода и не спешит выходить, ведь понял простую истину — его один хрен найдут. Этот психопат не просто так тогда принес голову, точно хотел показать, что сможет сделать со всеми его близкими, а после и с ним — его просто хорошенько выебут, ведь этот чудик просто помешан на родственных душах.       — Тебе говорили, что ты прекрасен?       Ага, именно он, да хоть срать сядет, этот идиот будет стоять на коленях перед туалетом и аплодировать — самое дерьмовое признание, буквально.       Му Цин в принципе мог вытворять с ним все, что душа угодно: оскорбить — пожалуйста, запульнуть что-то в голову — «Цин, хороший удар», опозорить при гостях — «мне никто не нужен, кроме тебя».       Типичный психопат из книг, вот только этот очень реальный, со всеми фазами, где неизвестно что ожидать: в маниакальной его не только выебут, но и сделают что-то ужасное, по типу наряда в куколку или «найди мне ключик в трупах, любовь моя», а рецидиве хуже пса, ведь вылижет все щиколотки.       — Хочешь к психиатру запишу?       Чувствуя то, как по больным местам проводят загрубевшими пальцами и каждый раз извиняются, словно это не он пару часов назад вертел на своем члене, как на шампуре во все стороны и громкие стоны боли с просьбами не делать этого путал с несколько нимфоманскими причудами, был готов его треснуть и это же сделал.       — Если им будешь ты, то да.       Его поворачивают, наваливаются сверху, смотрят так, будто сожрут, и это нихрена не романтично или обжигающие, намного страшнее, чем получить поцелуй в районе запястье и колено между истерзанных бедер.       — Я давно в спасатели нанялся?— вот этого он не понимал, как и того, каким образом эта хрень в его штанах там помещается и почему она встает буквально от каждого его слова. — Если ты ебучий псих, то я в этом не виноват. И не мешай это мне жить, то точно бы не говорил о нем.       Нет, Му Цин точно не та главная героиня из книг, которая попала в плен и прониклась симпатией к мучителю, точно не собирается рыться в его подноготной и подставлять задницу, когда приспичит, как и играть в любовь, что изначальна не присуща его сущности.       Фэн... Синя, кажется, такое весьма устраивало, ведь с удовольствием опустился ниже и без стеснения, ранним утром, словно чертовый нарколога, решил хорошенько ему отсосать, да так, что находясь на грани после первого испускания семени, с дрожью во всем теле, точно не собирался отпускать.       И все повторяется вновь, пока будильник не звенит в семь, а Золушке, точнее любимой шоюхе, не нужно на работу, куда его отвозит принц на белом коне, психопат на мотоцикле, с силой не целует при всех на глазах и не уезжает.       Видя, что тот уехал достаточно далеко, зашел за угол, к мусорке, и хорошенько проблевался — это же надо сделать так, чтобы от человека буквально тошнило.       Му Цин не мазохист, уж точно, ведь задний проход слабо выдерживал чужое желание всадить член по самые гланды, потому пришлось топать к проктологу уже через неделю и просить мази, даже не думая рассказывать реальную причину разъебанного прохода.       А че ему говорить? «Знаете, вот те родственные души, которые все готовы облизывать с утра до ночи, меня трахает, словно последнюю шлюзу, иногда вместо смазки используя кровь другого человека, ведь ему нужно заявиться к нему в кровище сразу же после передряг и снять напряжения.».       Ну скажет он ему, и что? Человек умрет, ведь так было раз, когда напился и случайно проболтался другу о своих отношениях?       Се Ляня при нем натянули на кол, после сняли, сделали чучело и сказали, что будут за ним ухаживать, если хочет такого друга.       Нет, Се Лянь не кричал, ведь ему рот зашили, но очень громко смотрел, когда его органы протыкали колом.       Проктолог попросил воздержаться от анального секса, — спасибо, конечно, этот его послушает, — мазаться гелем и проверяться каждые полгода, а так же предупредил, что будет, если его задницу будут трахать каждый день по несколько раз.       Му Цин ненавидел свою родственную душу, от нее тянуло блевать и срать, а так же хотелось его... Придушить собственными руками.       И он пытался это сделать: в одну из ночей схватил за горло и понял, что тот не особо сопротивляется, вот только руки устали душить эту мразь, застрелить тоже не получилось, тупо промазал, вазы, стулья, статуэтки и другие опасные вещи — выдерживала его голова все, тогда он даже попытался угрожать своей смертью с ножном у горла, если не застрелит себя, но Му Цина точно бог охраняет, ведь острое отнял его подчиненный и его заперли на неделю в комнате, куда заходил этот псих с едой, кормил с ложечки и читал лекции о том, что «он мог поранится».       Не прошло и года, как его потащили к алтарю в веревках, заставили сказать «Да» и накинули колечко на левую руку.       Штамп в паспорте, матушка, которая была счастлива за него, хоть и не понимала традиций его избранника, и четкое желание убить своего уже мужа, ведь связывать сеья с этим светящимся идиотом не хотелось.       Му Цин просто не выдержал, не мог и все, потому в первую же брачную ночь заставил того стоять на коленях и повторять за ним.       — Родственные души — это бред.       — Но я люблю тебя.       — Да не любишь ты меня и никогда не любил, — как это объяснить то? — Я не знаю и знать не хочу, кто тебе говорил в детстве, что родственные души принимают без остатка и любого, как и ты их, но это не так. Мне ты не нужен.       — Это больно... Ты не понимаешь, Цин.       Правильно, он не понимает и понимать не хочет, потому пойти на последний трюк, который прописан брачным контрактом.       — Я поцелую тебя, сам, — видя, что тот просветлел, достал из под подушки пистолет с единственной пулей. — Если ты сыграешь со мной в русскую рулетку.       — Что ты...       — Одна холостая пуля, другая — нет, — вложив в ладонь пистолет, чувствуя, что знает, что делать, лишь улыбнулся. – Стреляешь ты — две попытки: одну в себя, другую в меня.       В номере отеля проносится громкий выстрел, а тело на коленях падает, пока второй падает на кровать и с улыбкой вздыхает запах металла.       Наверно Му Цину стоило сказать, что холостых там не было, и этот псих все равно бы себя пристрелил, но не важно.       Не важно, ведь они в браке, Му Цин уже вдовец, а значит все деньги этого ублюдка его, так еще и половину недвижимости отхапал.       «— Матушка, ты не поверишь, — позвонил той, что еле могла уснуть дома, точно, довёл переступает через тело. — Моя родственная душа решила, что мы не подходим друг к другу, захотела со мной развестись. Не хочешь переехать? К примеру... В Испанию? Там очень красиво, мам.»       Родственная душа — это пиздец. Родственная душа Му Цин — это пиздец в квадрате, ведь теперь метка почернела, а валящийся на полу без дыхания и вовсе не вызывал ничего, кроме отвращения, даже жалости.       — Я не буду тебя целовать.       С трупами не целуются, знал, Фэн Синь?