Сборник Прекрасного

      Больница Шэнью одна из самых престижных во всем Китае, что расположена в самом его центре и славится своими лучшими специалистами в различных отрослях.       Многие мечтают попасть по распределению именно туда, даже готовы продать свою почку, лишь бы хоть раз удостоится взгляда одного из практикующих специалистов.       Профи в своем деле берутся не только за высокопоставленных клиентов, но и крайне сложные дела, где у государственных практикующих врачей не хватает оборудования или знаний, и вырываются в лидеры не только по успешно проделанным операциям, но и лечению заболеваний в короткие сроки.       Платят много, практических сложных случаев хоть жопой жуй, каждый день находишь новые связи для продвижения, уважение, престиж и общественная популярность, ведь могут отправить с докладами в другой уголок мира.       Мечта для любого специалиста, но не многие могли там продержаться и пару месяцев, а всему причина — практикующие специалисты в узких направлениях.       Любой атеист в стенах Шэньшу становился верующим всего-то за пару часов, ведь стоит появиться им, как начинается настоящая драка.       Заведующий реанимации и хирургии, огонь и лед, жаркое лето и пробирабщей до глубины души зимный холод. И, словно издеваясь над всеми, они всегда шли рука об руку и спорили за человеческие жизни.       Все начиналось крайне невинно: они оказываются в одном помещении и кидают взгляды друг на друга, сразу же расходятся по разные стороны и делают вид, будто бы не замечают.       И, если бы все так продолжилось, так, как молились ординаторы, то они бы мирно расходились и даже слово друг другу не говорили, но направления слишком переплетены, потому стоило кому-то сказать хоть слово, то нужно было зажимать ушки, а лучше бежать из комнаты.       — Вэнь Чэн, с переломами ключицы, — господи, прошу, просто молчи, ты же видишь, что хирург не добавляет в кофе сахар — не провоцируй!— Не слишком ли он долго лежит у нас?       — Я вроде уже говорил, что перелом плохо срастается и, возможно, ему нужна будет реанимация, — умоляю, да молчите, ну вы же видите, что реаниматолог сжимает кружку с кофе так, будто готов это же сделать с вашей шеей!— Я не вижу смысла перевозить к нам, если он все так же теряет сознание и в горячке пытается кидаться на медсестер.       — Му Цин.       Они стоят по разным сторонам ординаторской, рассматривают друг друга, а в воздухе витает запах надвигающейся грозы, ведь никто уступать не собирается.       — Для тебя Доктор Му, — не замечая ничего, кроме наливабщим раскаленным золотом глаза, усмехнулся и оперся мягкой точкой о столик. — Или желаешь вернуть сеье свое старое и доброе «тупая псина»?       Ординаторы переглядываются, когда замечают этот взгляд хирурга, слишком провокационный, как и фигуру, что источает превосходство, и понятную реакцию реаниматолога, который в считанные секунды преодолевает расстояние и готовится намотать темные пряди на руку, чтобы хорошенько приложить лицом к любой поверхности и промыть, словно тряпкой, поверхность от грязи.       — Старое и доброе, да? — замечая, что ординаторы потихоньку стараются свалить, делает еще шаг и отставляет кружку с кофе на стол, чтобы прижать того к столешнице двумя руками. — Раз так, то почему бы тебе не вспомнить то, какая ты чистоплюйка и почему получил свое заслуженное «швабра».       Обычно после таких оскорблений начинаются рукоприкладство, где оба после выходят с боевыми ранениями и уходят их зализывать у друзей. Приятного здесь мало, ведь всегда можно попасть под раздачу, а марать кровью халат не хотелось — всегда может прилететь.       Дверь за последним ординатором закрывается, они остаются совершенно одни в ординаторской и Му Цин тянется к щеке Фэн Синя, чтобы вяло чмокнуть, пожелать «Доброго утра» и отправиться на диван, который слишком любят занимать студентики.       Фэн Синь идет следом, забирает из рук хирурга кружку с кофе, замечает то, как шпала растекается по дивану и намекает на свою половинку.       — Как у Вэнь пройдут приколы с угрозами медсестрам, так и заберём, — освобождая место в ногах, точнее их буквально перекладывая на спинку дивана, чтобы тот сел, снова положил свои ножки в белых носочках на бедра реаниматолога. — Мои девочки ночами не спят, всегда на ногах, а на смене я или же Лин Вэнь — куда нам с таким бугаем?       — Нам прямо сладко с ним, — замечая, что тот уж слишком хорошо пристроился, как и играться с пальчиками в белых носочках, все же взял кофе в руки. — Этот идиот, когда его везли в реанимацию, под наркозом меня за грудь держал и не отпускал. Это же пиздец.       Му Цин резко приподнимается на локтях, усмехается, когда оглядывает мужчину, медленно ведет ребром стопы вверх, останавливается на мягкой груди и слегка тыкает — ну, винить того мужика невозможно, ведь...       — Это уже вся больница знает, — посмеиваясь с чужого оскорбленного вида, укладывает ножку обратно, скрещивая с другой. — Знаешь, я его даже понимаю, но...       — Иди в жопу.       Му Цин поднимается слишком резко, настолько, что кофе чуть не расплескиваеися на белоснежный халат, укладывает ладонь на плечо, цепляется, и в одно мгновение с тихим цыканьем оказывает на бедрах Фэн Синя.       — Раз ты меня приглашаешь, то я просто не могу отказаться, — поглаживая плечо шатена, забирая из рук кофе и ставя на стол, видит то, как тот мотает головой и старается уйти из под.... Темы. — Сегодня ко мне или к тебе?       — У меня дежурство.       Му Цин дует губки, что совершенно ему не подходит, точнее к созданному когда-то образу холодной стервы, запускает пальчики в шоколадные пряди и медленно поглаживает, да так, что Фэн Синь готов сделать все что угодно — черт, да он снова за старое!       Му Цин не теряет времени: медленно приближается к губам реаниматолога, дует на слегка обветренную кожу, делает то, что обычно Фэн Синь на ветру, а именно проводит языком по губам и слизывает остатки горькой кофейной пенки.       — А у меня жуткое желание тебя трахнуть.       Фэн Синь не знает, как реагировать, но понимает, что это немного помешает его ночному дежурству, потому мягко отстраняет от себя, усаживает на диван, целует в макушку и сбегает из ординаторский под громкое «Ну ты и трусливая псина!».       Студенты, что стояли у автомата, делали вид, будто бы точно не обсуждали их руководителей, были освобождениы от безделья в считанные секунды с назначенными заданиями и дежурствами.       Они явно думали, что те снова чуть не сцепились, но в этот раз, благо, только словесно, и, видимо, очень спокойно, хотя судя по алеющим, точно от гнева, щекам тот умудрился слишком сильно задеть.       Заведующий реанимации в это время искренне пытался забыть прошедшую ночь, ведь, несмотря на все отнекивания и нежелания быть снизу, снова позволил этому случиться. И, если тогда по пьяне ни черта не помнил, то сейчас очень даже хорошо, ведь.... Кто может похвастаться тем, что у него был секс в крематории на железном столе, что прекрасно холодит во время страсти и совершенно точно не смущает?       Чертовые эксперименты. Чертовый Му Цин. Чертовая податливость. Чертовая ночная смена в морге.       — И еще тысячи «чертовая» и все будет обращено к тому засранцу, так?       Цзянь Лань – анестезистка, которая курит больше, чем восемь взрослых мужиков, живущая на одних гормонах, воспитывающая сына в одиночку, а также его хорошая подруга и советчица в любовных делах.       — Говорят, что в крематории завелись крысы, — реаниматолог сразу же напрягся. — Очень громкие крысы.       — И вы с Мингуаном это обсудили.       — Не поверишь, но венерологи единственные врачи, что знают все и про всех.       Можно сокрушаться, думать, что их спалили так просто, но это не изменит ровным счетом ничего, а рука на плече и тихое «Пошли курить» на ухо было самым соблазнительным предложением за этот день.       Курили молча, просто наслаждаясь солнечной погодой, а стоило одновременно пикнуть служебным телефонам, как переглянулись, прочитали сообщение в общем чате и тихо заметерились.       Собрание. Через полчаса. Всем нужно быть готовым, ведь Цзюнь У будет отчитывать.       Раз он написал с точкой, то точно хвалить не будет, а пожелает дасть нагоняй — не первый год работает, знает его, потому вздрагивает, тушит сигарету о пепельницу и сбегает с крыши первый.       Собрание в конференц зале со всеми практикующими врачами — это уже что-то должно означать. Фэн Синь, как и многие его коллеги, пытался пробить своих пациентов в первые ряды по срочности операции, несмотря на то, что являлся «перевалочным пунктом» среди множества подразделений и, отжав у действующего хирурга – Лин Вэнь, что специализируется на кардиохирургии, удобное ближайшее местечко для девушки с крайне интересной патологией, реил было, что делать ему более нечего.       — Основные вопросы окончены, но остальные и другие, что появились совсем недавно, — говорить отдельно всем Цзюнь У не будет, потому выпаливал при всех. — Начальство урезало бюджет, потому мы можем позволить поехать на конференцию только двум действующим специалистам. Один из них — детский Онколог, Инь Юй. Второй решайте сами: кто поедет — Доктор Му или Доктор Фэн?       — Нельзя так просто взять и выкинуть нас, многие рассчитывают на подобные мероприятия, — Му Цин говорит сразу же, даже не думает затыкаться, ило это слишком. — Как нам получать категорию в эту году на нашу классификацию, если не хватает материала? Да нас же просто выкинут с наших мест.       Фэн Синь спешно закивал, ведь это все чистая правда: они уже многим специалистам уступали свои места по этой причине, а тут, когда конференция считается заключительной в этом годы для них обоих, едет только один и непонятно что будет.       Их не просто вышвырнут с их мест, а понизят до следующего года, если не найдут лучшего сотрудника, который сможет удерживать позии достаточно долго без промахов — да из же выкидывают за борт!       — Я сам не рад этому, и не хочу лишаться своих ребят, но таковы правила, — ну просто сама добросердечность! — Решайте, вам три дня, после я должен отправлять сведения в Штаты. И, если что-то измениться, то тут же сообщу.       Теперь им нужно решить за три дня, кто поедет туда представлять свое направление, от этого зависит их карьера, а так же только насладившиеся отношения, ведь теперь... Оба могли поубивать друг друга.       — В июне, ты....       — Мингуан поехал, у него сертификат должен был кончиться, — и этим все сказано, блять, несправедливо. — Вот и побыл хорошеньким, теперь самому невозможно эту долбанную аккредитацию покрыть без своих портфолио.       Больница Шэнью замерла в ожидании громких драк хирурга и реаниматолога, но вместо ожидаемого, они просто сели на закрытой территории, попивают колу без сахара из автомата, сидят рядом и тихо разговаривают — удивительно, но, видимо, во всем заслуга Цзюнь У.       Нужно было идти на хитрости или прямо — не важно, ведь сейчас решается их будущее.       — Ты же можешь взять наработки с прошлого года.       — А их-то, блять, и не принимают, — обидно, безумно, но что поделаешь? — Думаешь, если бы принимали, то я бы рвал жопу и разговаривал с тобой на эту тему сейчас?       Му Цин кивает, понимает, что ситуации схожи, потому желает отчаянный шаг и просто уступить это место ему, но Фэн Синь посмеялся и сказал «Нет» сразу же.       — Говорят, если к действующего специалиста слишком большой поток пациентов, то он не может посещать подобные мероприятия.       — Ты же не будешь подрывать статистику, чтобы отправлять ко мне пациентов со своим профилем, так? — если в отчаяние, то будет, еще как. — Да так и до увольнения недалеко.       — Мне тебе отсосать за это место или что?       Фэн Синь и не понимал, как от обычных разговоров, принятия фактов, угроз они перешли на что-то такое, ведь... Это было не в духе Му Цина.       — Ты и так это делаешь, — как и он, но не суть. — Предлагаю сделать так: кто сможет приблизиться к 50% коек без вреда для пациентов в своём отделении, тот и поедет.       На том они и порешили, но был минус — люди всегда поступали, почти всегда занимали большую часть, где могло и фигурировать 120, не то что 50 и это было глупо торопить лечение многих.

Пришлось идти на хитрости.

      — Я привёз лапши из нашего любимого ресторанчика, — целуя того в щеку, радуясь более домашнему Му Цину, ставит на стол, и шепчет. — Скажи «Да».       — Отвали, мне тоже нужна эта конференция.       Му Цин тоже не оставался в долгу, ведь пошло в ход вместе с соблазнением — издевательства.       Перебирать архивы в одиночестве — своеобразная практика для спокойствие души, где нет абсолютно никого. Му Цин прекрасно это знает, потому пробирается поздной ночью, убеждаемся, что камеры выключены и вокруг не души, и прет, как танк.       — Подожди! Му, блять, бумаги, что ты за...       Му Цина до сих пор резало слух маты, потому спешно дал по губам, и, прижимая к шкафчикам, чувствуя то, как мужчина под его телом слегка вздрагивает, забирает документы из рук и спешно вытаскивают из брюк рубашку.       — Подождут.       Фэн Синь готов простонать от нечестной игры, но что-то подзабыл почему они такая, ведь пальцы хирурга искусно прошлись ниже, к ширинке, где ловко потдели медленно возникающую проблему, а стоило тяжело выдохнуть, как с силой сжали.       Удар ниже пояса. Мучитель, как и единственный спаситель, заставляет жертву обнять себя за плечи и прекратить сопротивляться, пока сам Фэн Синь скрючившись пытается научиться заново дышать.       — Ты знаешь, что мне нужно.       Фэн Синь непреклонен, несмотря на то, что его достоинство держит тот, кто и кастрировать может, но не сделает этого. Вместо это, после нескольких секунд трения, понимая, что это ни к чему не приведет, тянет за запястье к столу, где еще горит тусклый свет, убирает руку с того места, укладывает животом поверх бумаг и упирается собственным возбуждением в чужую задницу.       — Что за желание меня вечно трахать в таких местах?       — Я расслабляюсь.       Многие медитируют, занимаются своими хобби, слушают музыку, спят или ебланят, а этот зажимает свою коллегу на рабочем месте на всех поверхностях, не боится, что их заметят и.... Считывает чужие запретные желания.       Да, Фэн Синь для приличия пошумит, но только, чтобы сразу же не признаваться, что еще тот извращенец, но после с силой прикусит губу, стоит пальчикам пойти верх, оглаживая изящные линии поджарого тела, податливо закинет ногу на стул, стоит тому начать целовать шею и тихо шикнет тому, когда снова....       — Зайти могут в любую минуту, даже студентики,— можно это говорить не тогда, когда спустился к задниуе и сжимаешь ее так восхитительно, а? – Риск оправдывает жертвы, так?       Поддаваясь навстречу рукам, понимая, что это еще большая глупость, сам пытается выпутаться из хватки, чтобы снять все с Му Цина, опрокинуть на стол, и, раз тот настолько сильно хочет именно здесь, то сам сядет на его слен и устроит мировые скачки, где точно выиграет.       — Иди в жопу, и поскорее.       Му Цин бы и рад, но это точно было не в его перспективе, ведь в следующую секунду спешно поднял со своего места реаниматолога, мам запрыгнул на стол, и поспешил ничего непонимающего любовника утащить на колени, чтобы хорошенько поиздеваться.       — Отчет за месяц или год?       — ....       Фэн Синь не особо понимает о чем он, но чувствовал, что с него снимают ремень, явно для очередных приколов, спускает руки до колен и заставляют балансировать на чертовой коленке, лишь бы не упасть.       Только потом, когда интерес победил и пришлось посмотреть на этого садиста, чуть ли не ушел в другой мир, когда увидел то, как замахиваются принесенными отчетом в папке и в следующую секунду ударяются по филейной точке, что заставляет выгнуться и беспомощно задёргаться.       — Бинты, блять, бинты!       — Стоп-слово поменялось, попробуй еще.       Ну, знаете ли, ему насрать на это слово, если сейчас его шлепают его же квартальными отчетами в папке на весу — это как минимумом пиздец полный.       Пиздец еще и заключался в том, что с каждым шлепком поднималось то, что не должно быть, упиралось в острую муциновскую коленку, и приходилось искренне это игнорировать, как и собственное сбитое дыхание.       Его чуть не роняют, когда помогают уткнуться коленкой в кресло, а стоило Му Цину опустить его немного ниже, чтобы изнывающее естество любовника в аккурат было задато между животом и собственным бедром, ловко стал водить круговыми движениями по голове и с интересом сумасшедшего учёного наблюдать за его реакцией.       Реакция не заставила себе ждать, ведь пальцы с силой стали сжиматься, а стоило заставить смотреть только на сеья, как слегка стал сжимать с силой натягивать крайнюю плоть, чтобы обнажить в раз налитую кровью нежную кожу головки.       — Гад.       — Все для тебя, дорогой, — резко сжимая, делая с ним что-то невообразимое, все же смог «спасти жизнь в считанные минуты» и схватив резко опустошенное тело, искренне наслаждался видом обмякшего тела и ощущением медленно въедающейся спермой в собственные брюки.       Грязно, но можно всегда оттереть, а вот довести до крайности, усадить в многострадальное кресло, чмокнуть в нос, похвалить и сбежать от разочарованного своего песика нужно было всегда.       И это бы сработало, если бы отшлепанный реаниматолог не схватился за запястье, не потянул на себя и поджав губы старался уговорить на большее, или же взаимную помощь, но....       — Нет дорогой, у тебя же дела, так? — похлопав тоо по плечу и слезая со своего места, все же улыбается, когда стаскивает ремень со своего законного места. — Вот и делай их, а я хочу выспаться.       Фэн Синь считает, что хирург — еще та сука; но после забирает все свои слова назад, когда разочарованный и прибранный, меньше чем через час, получает крайне откровенные фотографии в душе.

«Иди в жопу»

Да он совсем охренел!

      Му Цин в принципе шел напрямую и за эти три дня умудрился довести своего любовника до нервного тика.       На людях они все так же собачаться, причем хуже, чем обычно, даже парочку раз пытались друг другу врезать, потом доводил до звезд в глазах и сбегал, а последней каплей был тот факт, что вместе с кнутом использовал пряник, точнее мандариновый пирог.       — А знаешь, что? — беря кусок пирога, видя то, как рядом спокойно хлебают чай, решил вознаградить того за манипуляции. — Иди, блин, место твое, но трахни уже меня вечером нормально.       Му Цин усмехается, точно же знал куда нужно давить, целует того в щеку, а после гладит по макушке с тихим «Хороший мальчик», пока этот самый мальчик пожелает второй кусок пирога с чаем.       Му Цин не бежит к Цзюнь У, нет, тот сам вызове , лишь снимает кроксы и ложиться на диван, при этом, как и всегда укладывает ножки в красных, опа новинка, носочка на бедра своего любовника и прикрывает глаза.       — Я рад, что вы друг друга не поубивали, — стоит вспомнить лучик, вот вам и солнышко, которое уже ни чему не удивляется. — Ну, решили кто поедет?       Никто, как в тупых анекдотах не подпрыгивает при виде Цзюнь У, ведь то это терпеть не мог, продолжают заниматься своими делами: Фэн кушать, а Му Цин пытаться снизить глазное давление путём их закрытия на пару минут.       — Му Цин.       — Не угадали.       Если Цзюнь У пришел поиздеваться, то это уж было слишком жестоко, даже Му Цин открыл глаза — ну и какого черта происходит?       — Конференция отдана полностью детству, то есть для вас ничего, — замечая, что Му Цин аж подпрыгнул, не хотел более слышать здравых аргументов. — Вместо этого вам предлагают набрать студентов и их курировать — у них дипломы на носу, а их можно использовать в качестве надбавки к портфолио. Согласны?       Переглядываясь, понимая, что еще с прошлых не отошли, все же покивали, вечерком документы подписали и с неохотой стали ждать тех трех сумасшедших, что пошли к ним.       Как же легко все решилось, хотя... Лучше уж было полететь в Штаты ради портфолио, чем обучать маленьких детишек.       — Зато пирог был вкусный.       — Конечно, я вложил туда частичку своей души.       Фэн Синь, что чуть не подавился остатками пирога, кивает и снова продолжает есть.       — И все? Вся реакция? Серьёзно?       — Ну использовал ты вместо молока свою сперму или нет, да какая разница? — и вправду, какая же? – Все равно пироги у тебя восхитительные, а этим я занимаюсь достаточно давно, так что молчи лучше.       Тьфу, зараза, он же пошутил, а теперь и вправду хочет сделать такой пирог... Интересно, а вкус поменяется?