Почувствовать себя любимым

Чонсу, Хёнджун и Сынмин, звонко смеясь и болтая, проводят трансляцию для villains. Прекрасная атмосфера, спокойствие на душе — всё было хорошо, как и всегда. Хан с весёлой интонацией проговорил: — Иногда, я настолько устаю после практики, что даже тяжело ходить… Од игриво ему ответил: — В следующий раз, можешь попросить меня донести тебя на руках. Парни беззаботно рассмеялись, но Чонсу пришла в голову интересная шутка: — Да, Джунхан такой худой, его можно было бы легко поднять. Киму эта фраза не показалась странной, но, когда повисла неловкая тишина, ему стало очень неуютно. О, немного поёжившись, произнёс: — Мне кажется, что нельзя так шутить… Гитарист сразу погрустнел. Он опустил взгляд в пол, стараясь не смотреть в камеру. Видимо, насмешка Чонсу его чем-то задела. Второй же понял, что сейчас посеял себе огромную кучу проблем всего лишь одним предложением… Сынмин решил, что вряд ли получится продолжить стрим. Чат разрывался от гневных комментариев и наездов, их было настолько много, что еле можно было успеть прочитать один, пока не всплывут ещё десять таких же. Он, пытаясь не выдать злость, мягким тоном сказал: — Спасибо тем, кто пришёл. Думаю, на сегодня можно закончить. Спокойной ночи, сладких снов, villains! Как только камера выключилась, сразу же послышалась гневная речь Мина: — Ты вообще думаешь, что говоришь, Чонсу? — Ребят, простите, я не хотел… — начал оправдываться клавишник. Он стыдливо смотрел на ребят, очень сожалея о своей глупой шутке. — Ты же сам прекрасно понимаешь, что Хёнджун комплексует из-за этого, а ты пошутил об этом, при этом ещё в прямом эфире! — его голос уже начал срываться на крик, — Ты в своём уме?! Послышался дрожащий, заплаканный голос гитариста: — Сынмин, не надо… Чонсу же не хотел меня обидеть… Ким в панике стал судорожно извиняться, но его прервал О: — Думаю, достаточно. Од и Хёнджун вышли из комнаты, заставляя парня подумать о своём поведении.

***

На следующий день соцсети взрывались хейтом, осуждениями и даже оскорблениями в сторону Чонсу. Многие утверждали, что парень специально хотел обидеть Хана, многие называли его глупым, многие говорили, что такой бездарь не должен находится в такой хорошей группе. Все были как на иголках, не в силах придумать, что делать дальше. Мемберы злились на Кима, ведь из-за его оплошности группа приобрела плохую репутацию, и гадости сыпались в том числе и на них. Не сказать, что Хёнджун сильно на него обижался, скорее был в стрессе из-за произошедшего. Мин всё время злился, он не мог понять, как можно было сказать такую глупость, когда на тебя смотрят тысячи человек. Наггетсы сильно охладели к парню, вероятно, чтобы случайно не вылить на него все свои переживания, смешивая с обвинениями. Но лишь Гониль не выглядел злым. Каждый раз, когда он видел подавленное выражение лица клавишника, он сам грустнел ещё сильнее. Было ощущение, что он испытывал хотя бы долю эмпатии к бедолаге.

***

Поздний вечер. Чонсу практиковал вокал в студии, пока все уже давным-давно вернулись в общежитие. Ему не только хотелось побыть одному, но и почувствовать себя не настолько беспомощным. Он твёрдо решил, что будет тренироваться до последнего, пока силы окончательно не кончатся, несмотря на то, что они были уже на исходе. Он был словно запертым в этих четырёх стенах, как в клетке. Нигде он не чувствовал себя в безопасности, так, будто его ждут или уважают: все лишь пинают его и бранят за глупую ошибку. Уже глубокой ночью, когда все спали, Ким решился вернуться и отдохнуть. Тихо открыв дверь, пронырнул к себе на матрас, шагая кошачьей походкой, чтобы никого не разбудить. Плюхнувшись на жёсткую постель, он попытался расслабиться, но голосовые связки ныли невмоготу от долгих нагрузок, горло болело так, что было даже тяжело глотать слюну. От этих мучений, заснуть было ну очень трудно, а ещё труднее перестать думать и корить себя, осознавать собственную беспомощность и мелочность перед ситуацией, понимая, что он постепенно падает всё глубже и глубже в бездну. Чувствовать моральную боль, как минимум, гораздо проще, если она сочетается с физической…

***

На утро остальные старались выглядеть веселее и хотя бы постараться почувствовать себя лучше, но по ним было видно, что у них это не очень получается. Наггетсы болтали ни о чём, стараясь отвлечься от серьёзных проблем, Сынмин с Хёнджуном тоже беседовали, при этом сидя в обнимку, как и всегда. Лишь Гониль был одинок: сидел за столом и попивал чашку дешёвого растворимого кофе. На его лице не было ни капли наслаждения напитком, скорее желание никуда не идти и закрыться от всех проблем и дел хотя бы на один день. Когда он увидел проснувшегося Чонсу, он с улыбкой пожелал ему доброго утра. Киму так давно не улыбались… Он бы с радостью пожелал ему того же самого, но горло настолько болело после вчерашней практики, что он не смог выдавить ни звука, лишь улыбнуться в ответ, что тоже было до жути приятно, ведь это всё, что он мог сделать, чтобы показать свою благосклонность. Клавишник тоже выпил кофе, затем чай, затем горячее молоко… ничего не помогло, чтобы восстановить связки. В этот же день, когда группа снова оказалась в студии, чтобы подобрать инструментал для нового альбома, всё это время Чонсу просто стоял в стороне, ведь был полностью лишён возможности использовать голос. Остальные начали беспокоиться по этому поводу, ведь даже во время общих обсуждений парень молчал, несмотря на то, что обычно проявлял большой энтузиазм. Всё это время, клавишник изо всех сил старался не кашлять, но, выпив очередной стакан воды, он больше не смог сдерживаться, и пронзительный кашель, который будто издавал умирающий человек с последней стадией туберкулёза, разлетелся по всему помещению. Все резко повернулись к источнику звука, напуганные до чёртиков этими дикими звуками, увидев еле стоящего на ногах парня, ринулись к нему на помощь.

***

Чонсу лежал на больничной койке, которая, на удивление, была гораздо удобнее его привычного места для сна. Сквозь еле открытые глаза был виден белый свет. Было ощущение, будто что-то привязано к его руке, но он был не в силах пошевелить хотя бы одной мышцей. Спустя несколько минут в прострации парень увидел капельницу слева от него, присоединённую к его запястью. На тумбочке рядом лежали фрукты и диетический шоколад. Воспоминания были полностью размыты. Последнее, что помнил Ким, это дикую боль в голове, ощущение абсолютного бессилия и прикосновение крепких рук к его спине, полные сострадания глаза, что смотрели прямо на него. Он попытался приподняться, чтобы оглядеться, но эта нагрузка была слишком высокой для его ослабшего тела. После первых попыток сдвинуться с места, он услышал цоканье каблуков и спустя несколько секунд увидел девушку в медицинском халате, судя по всему медсестру. Она мягким тоном сказала: — Лежите, лежите, вам нужен отдых. После таких нагрузок на тело, вам предстоит долгий путь, чтобы полностью восстановится, — приветливая дама улыбнулась. У клавишника было слишком много вопросов, чтобы думать об её красоте. — Что произошло? Почему я здесь? — еле выговаривая слова, хрипло пробормотал парень. — Вы не помните?.. Вы упали в обморок от переутомления, к тому же, ваши голосовые связки были сильно повреждены. Вам пока что не следует говорить. Вокалист кивнул. Ему стало интересно, сколько времени он проспал, поэтому перевёл взгляд на часы. Они показывали двенадцать, соответственно, он был без сознания всего лишь час. Медсестра, увидев, куда он смотрит, проговорила, не меняя интонации: — Вам, наверное, интересно, сколько вы здесь пролежали, так ведь? — пациент кивнул, — Около двух дней, — Чонсу дёрнулся и изменился в лице до неузнаваемости, ведь услышанное повергло его в шок, осознавая, сколько времени он потерял, — Тише, тише, учитывая ваше состояние, это совершенно обычный срок. Постарайтесь расслабиться и отдохнуть, — девушка с улыбкой удалилась. Ким снова взглянул на гостинец, что лежал на тумбочке рядом. Его зрение постепенно пришло в норму, поэтому он разглядел записку сверху. Аккуратным движением он взял бумажку и, прищурившись, начал читать: «Здравствуй, Чонсу. Я принёс тебе фрукты, обязательно их съешь, чтобы поправиться поскорее, ведь в растительности содержится много витаминов. Шоколад диетический, без сахара, поэтому не бойся его есть. В следующий раз не напрягайся так сильно, если тебя что-то беспокоит, ты всегда можешь рассказать это мне.»

Ку Гониль

Парень, прочитав письмо, ярко улыбнулся, понимая, что кто-то всё ещё о нём заботиться. Ему уже было невтерпёж попробовать то, что ему принёс Гониль. Полежав ещё чуть-чуть, заменив тревогу на приятные мысли о том, кто к нему так добр, Ким провалился в сон.

***

Самыми приятными в этих скучных двух неделях в постели были визиты Гониля, чтобы проведать состояние Чонсу. И после каждого его ухода, на тумбочке красовался всё новый и новый пакет с фруктами, творогом или желе с коллагеном для скорейшего выздоровления. Ку постоянно рассказывал Киму об их свойствах, о том, насколько они полезны и необходимы ему сейчас. Пусть и иногда эти лекции были бесполезными, но каждый раз, когда барабанщик заботился о нём, у клавишника порхали бабочки в животе. Пусть и его не любят фанаты, не любят мемберы, но есть хотя бы один человек, который радует его лишь одним своим присутствием. Чонсу, лежа в постели с гораздо более лучшим самочувствием, чем две недели назад, услышал шаги в свою сторону. Их ритм был для него до жути знакомым, и он сразу догадался, кто же это. Подняв взгляд, он увидел улыбающегося Гониля с очередным пакетом. Удивительно, что он всегда покупал именно подарочные, несмотря на то, что они гораздо дороже. Видимо, ему хотелось, чтобы то, что он дарит Киму было идеально. Подойдя ближе и сев на краешек кровати, лидер радостно посмотрел на клавишника, который был счастлив не меньше его. Мягким тоном гость произнёс: — Привет. Как себя чувствуешь? Не скучаешь? Вокалист, нежно смеясь, ответил: — Чувствую себя гораздо лучше, но без тебя скучно. — Мне тоже без тебя тоскливо, — в начале Чонсу даже не мог поверить своим ушам, ведь ему было тяжело представить, что кто-то вообще мог бы ему это сказать. Он залился румянцем от лёгкого смущения, а бабочки в животе порхали всё интенсивнее. Спустя небольшую паузу, ведь Ким даже не знал, что сказать, Ку решил продолжить беседу, хотя совсем не понял причину такой реакции парня. — Смотри, что я тебе принёс, — Гониль достал из розового пакета с цветами, который купил бы, наверное, только пенсионер, йогурт с джемом внутри. Давно его так не баловали, поэтому вокалист обрадовался пуще прежнего, — Думаю, тебе уже можно съесть немного сахара, учитывая, что ты почти что выздоровел, — барабанщик достал термос, — Вот тебе чай с молоком. В чае много витаминов, конкретно этот сорт улучшает кровообращение. В молоке содержится много полезных жиров, а также белка. — Ох, Гониль, спасибо тебе огромное… — он так и не смог сдержать счастливый смех. Их прервала внезапно вошедшая медсестра и вежливо обратилась к Ку: — Здравствуйте, вы приехали за Чонсу? — Я приехал его навестить, — лидер немного не понял вопрос. — А, так вам ещё не сообщили… — Гониль и Чонсу лишь смотрели на неё, хлопая глазками, — Чонсу сегодня выписывают. Извините, что мы не предоставили вам эту информацию раньше. Заполнив парочку документов, счастливые парни приехали в общежитие. Но после прибытия в пункт назначения, остальные были не очень довольны, и, вероятно, не из-за обиды на Чонсу…

***

Как. Это. Вообще. Возможно. Думал Чонсу, лежа полностью один в общежитии, свернувшись калачиком. Да, камбэк должен быть скоро, но не настолько же?.. Неужели он настолько неважен, что его роль совершенно необязательна?.. Сейчас, все, скорее всего, пусть и устали, но хорошо проводят время, а он тут, один, заперт в клетке собственной беспомощности. Из-за плохого состояния Чонсу было принято решение записать альбом без него. Соответственно, и съёмки пройдут без его участия, ведь во всех шести песнях у него нет ни одной партии. Его просто выкинули, словно старое оборудование, что не в состоянии работать. Было уже больно моргать от количества слёз, что были пролиты за весь день. Голова раскалывалась так, будто по ней стучат молотком, выбивая из парня всё больше и больше рыданий. Он был абсолютно бессилен, у него не было никаких вариантов действий. Снова он чувствует себя брошенным, но в этот раз никто его не навестит, не принесёт фруктов и не расскажет, что в апельсинах содержится много витамина C. Единственный, кто это делал, упал в его глазах, ведь всё это время он знал. Знал, но с улыбкой навещал его и говорил добрые слова, не сообщая печальное известие. Он сделал из парня бомбу замедленного действия, которая взорвалась после выписки. Почему он не сказал сразу? Что ему мешало? Ким искренне не мог понять. Но он прекрасно понимал свою ничтожность. Если нет никого, кто бы мог его утешить, то почему бы не сделать это самому? Хотелось смягчить боль, отвлечься на что-то другое. Возможно ли это, если сменить её на физическую?.. Парень сам не понимал, что им движет. Хотелось, чтобы эти душевные страдания материализовались, чтобы был хотя бы один признак, что он страдает, что несмотря на то, что он здоров, в глубине души он умирает. Подойдя к ящику с приборами на кухне, он достал самый острый нож, что попался ему на глаза. Он прекрасно понимал, что собирается делать с этим ножом, но не мог понять, зачем, просто что-то внутри него говорило ему сделать это. Чонсу сел на диван, сняв домашние шорты, оставшись в футболке и трусах. Сил плакать уже не было, запасы слёз были полностью истощены, поэтому он издавал просто сухой хрип вместо всхлипываний. Взяв острый нож в руку, он медленно и аккуратно провёл им по верхней части бедра. Он зашипел от острой боли, но и не думал останавливаться. Рана получилась не очень глубокой, но розовый след постепенно становился красным от выходившей крови из-под кожи. Ему хотелось сделать так, чтобы этих следов было всё больше и больше, чтобы всё его тело покрылось отметинами его страданий. Следующий порез уже оказался гораздо глубже, и теперь бордовой жидкости стало ещё больше, настолько, что она каплями стекала вниз. Количество кровавых линий всё увеличивалось, теперь, всё его бедро было разодрано чуть ли не в мясо. Но, казалось, что это ничуть не помогло, этого было недостаточно. Почему так хотелось, чтобы всё его тело покрылось язвами и увечиями? Добравшись уже до голеней, его движения стали ещё резче, теперь, он резал свою кожу так, будто нарезает овощи, из которых сочится природный сок цвета киновари. Все его ноги были полностью изуродованы, все были в крови. Стало легче, гораздо. Теперь он хотя бы мог видеть все страдания и мучения, что терзали его сердце.

***

Под вечер, остальные вернулись уставшие и подавленные. Их смутило, что Чонсу был в длинных брюках, учитывая, что дома предпочитает ходить в шортах. Увидев, насколько он подавлен, им хотелось поддержать его. Пусть и парень наделал делов, но он не заслуживает такого отношения. Собравшись все вместе, они вступили в разговор. Сынмин, несмотря на то, что злился больше всех, начал: — Чонсу, пожалуйста, извини, что так вышло… — Ким ни капли не изменился в лице, но его глаз задёргался. Джисок продолжил, — Да, нам правда очень жаль. Пожалуйста, не переживай так, в следующий раз, мы запишем такой крутой альбом, обещаю, — он постарался улыбнуться. Все стали извиняться перед ним и пытаться подбодрить бедолагу, но тот не произнёс и звука. С каждым словом, что он слышал, он выглядел всё более и более раздражённым. Гониль принял участие в беседе: — Чонсу, мы с тобой. Отдохни хорошенько, тебе нужно восстановиться. Ты всё ещё участник нашей группы, несмотря на… — клавишник прервал его на середине предложения, тихим дрожащим и полным ненависти голосом: — Заткнись… — все вокруг оторопели от его слов. Казалось, это не то, что говорят после отчаянных попыток поддержать, — Как вы могли это допустить? Почему вы даже не попытались? Почему всё скрывали от меня, пока я счастливо надеялся, что после выписки смогу играть и петь с вами, как прежде? Особенно ты, Гониль, — он посмотрел прямо в глаза лидеру, что выглядел шокированным после того, как клавишник обратился напрямую к нему, — Ты навещал меня, говорил добрые слова и приносил мне поесть, заботливо рассказывал, что мне нужно больше питательных веществ, чтобы поправиться. Но ты всё это время знал, но не сказал мне. Почему? За что ты так со мной?.. Ку стал судорожно оправдываться: — Я просто не хотел расстраивать тебя, чтобы ты выздоровел скорее. Иначе, если бы ты узнал тогда, твоё состояние бы ухудшилось. Вокалист истерически засмеялся и нервным голосом пробормотал: — Ты думаешь, что может быть хуже?.. — он залился отчаянным хихиканьем, будто полностью сошёл с ума от всего, что пережил за это время. Все просто замерли в шоке. Они никогда не видели такого, чтобы человек был настолько разбит, что безумно смеялся как на иголках. Не было идей, что делать, что говорить, но, кажется, лучше его сейчас не трогать, чтобы не сделать ещё хуже…

***

Чонсу стоял под душевыми струями, пытаясь успокоиться, пытаясь подумать хоть о чём-то кроме того, что происходит. Он был совершенно один, все бросили его на произвол судьбы, оставили его гнить в одиночестве. Раны на ногах стали кровоточить от душевой воды, что на них стекала…

***

На следующий день все как обычно уехали, чтобы записать песни для нового альбома, оставив Чонсу одного. После вчерашнего парень проснулся во второй половине дня. Он снова понятия не имел, что делать всё это время. Приготовив завтрак в обеденное время по рецепту с ютуба, просто чтобы занять себя, парень вкусно поел. Хоть что-то радовало в этот день… Ким решил убраться, и спустя несколько часов общага сияла так, будто это пятизвёздочный отель. Но даже под вечер энергия не закончилась, поэтому клавишник решил, что можно было бы сходить на тренировку, чтобы выглядеть не таким худым после стольких голодовок.

***

Вернувшись в общежитие довольно поздно, он увидел обеспокоенного Гониля в гостиной. Остальные, видимо, уже спали. Судя по всему, клавишник и правда перестарался… Когда Ку заметил его приход, он сразу же подбежал к нему и стал расспрашивать, где он был так долго. Ким и сам озадачился тем, почему он ещё не спит… Отвечая, что он тренировался и прекрасно себя чувствует, он немного занервничал, когда глаза барабанщика смотрели на его ноги в шоке, при этом губы его дрожали, даже не в силах произнести хоть один звук. — Гониль, всё хорошо? — волнуясь, спросил вокалист. Прилагая все усилия, чтобы сказать хоть слово, хён пробормотал: — Чонсу… твои ноги… Когда клавишник опустил взгляд, то увидел, что его светло-серые треники были в бордовых кровавых пятнах. Точно… он ведь вспотел, значит, влага размыла порезы… Ку, уже прийдя в себя, серьёзно проговорил: — Это что, кровь? — и что парень мог ответить на это? Какое объяснение он мог привести тому, что вся передняя часть его ног была запачкана кровью?.. — Чонсу, снимай. Мне нужно осмотреть тебя. — Э-э, но… я стесняюсь… Барабанщик продолжил уже со злой интонацией: — Садись и снимай, живо. И что ещё делать?.. Видимо, только слушаться… Когда Ким, сильно колеблясь, сделал то, что ему сказали, Гониль пришёл в ещё больший шок и отчаяние, ведь его догадка подтвердилась. Ноги парня были изуродованы чуть ли не в мясо, и было очевидно, каким образом они стали такими. — Чонсу, ты что, с ума сошёл?! Ты вообще думаешь, что творишь?! Твои ноги, они… — Прости! — заплаканным голосом произнёс он, — Мне очень жаль, я… — Я, я не думал, что всё настолько плохо, — теперь он звучал очень подавленным и ослабшим, — Как… как я мог это допустить?.. Их взгляды пересеклись; Чонсу смотрел с диким стыдом, сожалением, Гониль с состраданием, но и виной, не мог понять, где же он проглядел. По щеке вокалиста побежала прозрачная слеза, затем ещё и ещё. Барабанщик не мог смотреть на то, как парень плачет, вытер его слёзу большим пальцем, приложив ладонь к мягкой щеке. Лидер расстроенным тоном произнёс: — Пожалуйста, не делай так больше. Ты не представляешь, как мне больно смотреть на твоё страдающее лицо и израненное тело, — парень сел рядом и заключил его в объятия, прижав к себе и подставив плечо для слёз. *** Снова пробуждение под дневное солнце в полном одиночестве. Чонсу уже почти смирился с произошедшим, но события этой ночи всё изменили в худшую сторону: вместо чувства жалости к себе, появилось чувство вины. Вины за то, что причинил человеку, который и так очень много нервничает и усердно трудится ради всеобщего блага, боль. Очень сильную и острую боль. Теперь, хотелось и почувствовать её на себе, но лишь от одном воспоминании о страдающем взгляде Гониля, он начинал корить себя за это желание. Снова не было сил ни на что, несмотря на то, что он целыми днями ничего не делал. Хотелось лишь лежать и лежать в постели, смотря в потолок и гнить. Но ещё больше хотелось увидеть кого-то, кто сможет его поддержать, утешить, позаботиться о нём. Парню казалось, что всем на него наплевать и все извинялись лишь из вежливости… а Гониль?.. Эта его забота была такой приторной, аж тошно: она больше походила на притворство. Но что-то в его глазах в ту ночь говорило о том, что ему не всё равно, что это всё искренне. Ким подумал, что ему просто хочется, чтобы так всё и было… не может быть такого, чтобы Ку чувствовал хоть каплю сострадания к парню. Лишь от мысли об этом становилось ещё горче на душе. Как бы было хорошо, если бы всё это не было попыткой смягчить его гнев и задобрить. Клавишник пытался избавиться от этой мысли изо всех сил, выбросить её у себя из головы подальше, но в отчаянных попытках справиться с приятной фантазией, ему стало ещё хуже. Он погружался в пучину депрессии, падая всё глубже и глубже, стараясь зацепиться за тоненькую ниточку своих идеализированных вымыслов. И снова слёзы; слёзы отчаяния. Внезапно послышались шаги в прихожей. Вокалист уже успел разочароваться в том, что все вернулись, ведь не хотел их видеть от слова совсем. Но он расслышал, что вошедший был всего один. Не успел он и задуматься о том, кто это, как дверь открылась, а пришельцем оказался Ку Гониль. Он аккуратно присел рядом с матрасом Кима и мягким тоном заговорил: — Привет, Чонсу, как ты тут?.. — но, вопрос оказался очень глупым, ведь по нему было прекрасно видно, в каком он состоянии, — Я приехал, чтобы проведать тебя… Остальные решили повеселиться в баре после завершения записи песни. Клавишник не мог понять причину, почему он сейчас не счастливо проводит время с остальными. Такое ощущение, будто он выбрал его, а не расслабленное времяпрепровождение. Нет, здесь явно что-то другое… Но почему его взгляд полон сострадания и нежности? Почему он приехал сюда? Почему?.. — Гониль, почему?.. — дрожащим голосом пробормотал он. Барабанщик не нашёл слов, чтобы ответить, ведь мысль была не закончена и было тяжело понять, что парень имеет ввиду. Единственное, что было ясно как день — сейчас он на грани истерики, — Почему ты здесь? Почему ты не с остальными? — Я беспокоился о тебе, мне кажется, что тебе здесь очень одиноко, и я… — он так и не успел договорить, ведь вокалист перебил его, грубо, но интонация его была такой слабой, беспомощной. — Ты врёшь… — не мог он поверить, что всё именно так, что он отделился от остальных лишь ради него одного. Лидер придвинулся ближе, хотел обнять его, чтобы сделать парню лучше. Хоть как-то доказать ему свою правоту, но всё тщетно, он упёрся на своём. Однако, Ким и сам сократил дистанцию, на удивление. Ку не понял причину этого действия, но, возможно, это был жест снисходительности. Но недопонимание выросло ещё сильнее, когда Чонсу заговорил: — Пожалуйста, утешь меня… — эта фраза даже подарила Гонилю облегчение, но ненадолго. Клавишник залез к нему на колени, прижавшись как можно ближе. — Чонсу, что ты… — он потерял дар речи от настолько странного градуса происходящего. — Заполни меня своей любовью… — он с каждым словом звучал всё более и более безумно, особенно когда он начал судорожно всхлипывать. Барабанщик пытался поверить в то, что он имеет ввиду что-то другое, но не смог придумать другое объяснение. — Я не понимаю, о чём ты, — он постарался сказать это как можно спокойнее, но всё же, его интонация выдавала волнение. — Ты до сих пор не понял?.. — он поднял взгляд и посмотрел ему прямо в глаза, — Займись сексом со мной! — Что? Нет, конечно! Как ты вообще себе это представляешь? — его гнусная догадка подтвердилась, и это сводило его с ума. Что вообще творится в его голове?.. Чонсу было плевать, он не слушал его. Его ладони поползли тому под футболку, ощупывая мускулы под ней. Ку не мог даже пошевелиться, вообще не понимал, что на него нашло. Он громко воскликнул: — Перестань! Я не могу так поступить… — Это потому, что я парень? — он нервно поцеловал ключицу, резко и неосторожно, дрожа, но тот лишь дёрнулся от его движения. — Парень, не парень — это всё второстепенно. Как я могу сделать это со своим лучшим другом, тем более участником моей группы?! — Пожалуйста, просто помоги мне и сделай это, прошу… — Он убрал руку, чтобы вытереть новоиспеченную слезу, — Дай мне почувствовать себя любимым, хотя бы ненадолго… — послышался ещё один отчаянный всхлип. Так вот, в чём дело… Но почему он решил сделать это именно таким методом? В раздумьях, он так и не заметил, как парень поцеловал его в губы. Но ему не хватило воли, оттолкнуть его. Прикосновение его мягких губ были таким приятными, такими нежными и тягучими. Он уже просунул язык, опошляя поцелуй до невозможности, а лидер так и не смог вырваться и прекратить. Чонсу чуть надавил руками на плечи, тем самым поваливая парня на спину и оказавшись сверху. Гониль изо всех боролся, изо всех сил старался найти в себе волю остановить это недоразумение. Ким уже полностью снял его футболку, а Ку так и не мог пошевелиться. Первый прильнул к груди нижнего, пробуя на вкус упругие мышцы. Единственное, что барабанщик смог сделать, стараясь расконцентрироваться от удовольствия, так это запричитать: — Прошу, перестань, я не могу… Ладонь вокалиста потянулась ниже и дотронулась до выпирающего бугорка из ширинки, нежно и аккуратно. Лидер дёрнулся и громко вздохнул, жадно глотая воздух. — Ради меня, Гониль. Подари мне любовь, которая не будет притворством… — что вообще творится в его голове? О чём он говорит, какое притворство? Рука уже направилась к молнии на ширинке джинс, но остановилась после слов Гониля: — Я могу показать, что люблю тебя более здоровым образом. Я без понятия, о каком притворстве ты говоришь. Я пришёл, потому что заботился о тебе, потому что переживал, что ты здесь совсем один. Нет никакого притворства! Клавишник отстранился, ведь понял, что так сделает и себе, и ему только хуже. Он слез с него и сел рядом, посмотрев на него сверху вниз. Тот весь раскраснелся и тяжело дышал, а джинсы явно его теснили. Всё это указывало на то, что он возбуждён, но держался, ведь не мог так поступить со своим близким другом, с тем, о ком искренне заботился и кого по-настоящему любил. Чонсу лишь молчал, не знал, что говорить и что делать после того, что произошло. Барабанщик сел напротив него, посмотрел в глаза тепло и мягко улыбнулся. Взял прядь его волос, повертел в руках, не спуская взгляд. Ким мог лишь наблюдать и насладиться этим чувством, что так долго хотел испытать. Ку нежно обнял его, сближая дистанцию, чтобы это волшебное ощущение не прекращалось, а бабочки в животе не улетали. Не отпуская друг друга, они уже легли, касаясь друг друга ещё интимнее, чтобы стать ещё ближе к друг другу. Гониль нарушил тишину: — Я не знаю, что ты там себе напридумывал, но никакого «притворства» и в помине не было. Навещал я тебя потому, что хотел обрадовать, чтобы ты не скучал там в одиночестве. Говорю тебе тёплые слова потому, что не хочу, чтобы ты страдал. Пришёл к тебе, оставляя позади остальных, чтобы убедиться, что ты в порядке. И всё лишь из-за того, что хочу заботиться о тебе, чтобы ещё не раз увидеть твою яркую улыбку. Ким прижался ещё ближе, казалось, уже некуда, а ключица Ку, в которую уткнулся парень, стала постепенно намокать…