Почувствовать себя любимым

Гониль просыпается в помутнённом состоянии, ему тяжело вспомнить, что было до того, как он заснул. Но за окном уже была тьма-тьмой. Он почувствовал влагу на своей ключице и увидел то, что повергло его в шок… Рядом с ним в обнимку лежал спящий Чонсу, который немного подрагивал и сопел. В голове Ку пулей пронеслись события вчерашнего дня: как он отделился от остальных, как он пришёл сюда, как Ким в истерике умолял его сделать нечто неприемлемое в его восприятии, как он утешал его, обнимая и говоря тёплые слова… Цепочка событий собралась. Значит, они уснули в таком положении… Но его беспокоило то, что клавишник всё время дёргался и жадно глотал воздух. Когда глаза лидера окончательно привыкли к темноте, он увидел, что веки парня подрагивали, значит сейчас он находится в фазе быстрого сна, на протяжении которой как раз-таки и снятся сны. Барабанщик заволновался ещё больше, когда он снова почувствовал слёзы на своей ключице, а вокалист стал неразборчиво что-то мямлить. Спал он очень беспокойно, нездорово, скорее всего, сейчас он видел кошмар. Его слова постепенно становились всё более и более разборчивыми, и бормотание превратилось в устойчивую фразу: — Не уходи… не оставляй меня… Как Гониль мог оставить его? Как он мог позволить себе, чтобы он страдал здесь в одиночестве? Прижав его ещё сильнее, Ку и сам провалился в сон… Уже под утро Чонсу проснулся в объятиях Гониля. Розоватый свет просачивался через окно, немного освещая комнату. Так как поток его был таким слабым и нежным, щадящим, Ким понял, что солнце только вставало. Помнив события вчерашнего дня, он предположил, что остальные уже, скорее всего, вернулись. Он не мог оглянуться, из-за того что боялся разбудить Ку своими шевелениями, но где-то в углу слышался храп Джуёна, следовательно, они были здесь не одни. Со стороны они, вероятно, выглядели странно, но это совершенно не волновало парня, и он, улыбнувшись, расслабился, наслаждаясь теплом и присутствием хёна, вдыхая его запах.

***

Полностью расцвело. Парни проснулись от лёгких толчков в бок. Открыв глаза, они увидели румяного Джисока, которому было действительно неловко будить их, пока они в таком положении. Увидев, что они больше не спят, Квак пробормотал: — Доброе утро… — он побыстрее удалился. Гониль резко встал и, надев футболку, которую стоило бы надеть ещё вчера, направился в общую комнату, оставив Чонсу одного, но ненадолго. Выйдя в общую комнату, парень настроился на серьёзный разговор. Остальные уже выглядели гораздо бодрее, чем несколько дней назад, видимо, смирились с произошедшим. Он нарушил непринуждённую атмосферу: — Нам нужно кое-что обсудить. Все мигом обернулись на него в ожидании дальнейших высказываний. — Чонсу очень плохо себя чувствует, я хочу присмотреть за ним. Мемберы не до конца поняли, что он имеет ввиду, но его вид говорил о том, что сейчас он нервничает. Джуён решил уточнить: — Ты хочешь остаться сегодня в общежитии? — хёны сразу же обернулись на макнэ с видом, будто за всю жизнь ничего глупее не слышали. Но когда лидер подтвердил его догадку, то на него уже смотрели как на сумасшедшего. Разразился ожесточённый спор, и Гониль отчаянно сражался, парируя на каждый аргумент против этой затеи. Он смог убедить их, что они уже полностью завершили инструментал, а партий у него не осталось, так что ему и нет особого смысла присутствовать, но всё же они остались не очень довольны, ведь мысль, что лидер не будет присутствовать казалась безумной; с другой стороны, менталитет не позволял спорить со старшим. Чонсу пытался проснуться в течении всего обсуждения, но так и не смог. В эти дни он был чересчур сонливым, несмотря на то, что физически был здоров. Спустя ещё два часа сна, суммарно вышло двенадцать: теперешняя суточная норма. Парень, сонно потерев глаза и с усилием приподнявшись с матраса, огляделся, хотя смысла в этом не было, ведь он прекрасно знал, что никого здесь не будет. Еле встав, он направился в ванную комнату, чтобы почистить зубы и принять душ. Словно зомби он поплёлся туда, но его органы чувств недостаточно пробудились, чтобы заметить Гониля, который жарил ему омлет, что шкваркал довольно громко; громче, чем тихие, неохотные шаги.

***

Стоя под душем, клавишник уже проснулся от холодной воды. Но не просто холодной, а ледяной; почему-то когда морозные капли разбивались о его нежную кожу, становилось гораздо спокойнее. Особенно когда они касались ран на ногах, кровь стекала из них водопадом, а жидкость обжигала места порезов. Парню нравилось смотреть на его собственную кровь: чем-то его успокаивал её вид, как бы материализуя все те мысли и страдания, что копились в нём так долго и мучительно. Закончив, Ким вышел из душа и обнаружил, что ватных дисков в ванной нет, а полотенце бы испачкалось. Видимо, придётся взять салфетки с кухни. Он кое-как размазал кровь, чтобы прикрыться полотенцем, молясь, чтобы оно не испачкалось. Несмотря на то, что он один дома, ему всё равно не хотелось разгуливать без одежды. Выйдя из ванной комнаты, он уже поскорее направился к кухонной столешнице, чтобы взять салфетки, но каково было его удивление, когда за столом он увидел Гониля, что, поймав его взгляд лучезарно ему улыбнулся, но, увидев ноги парня, он замер, ведь так больно было на это смотреть. Ку судорожно переводил взгляд с его ног на его полное вины и стыда лицо. Вокалист стал бормотать извинения и как можно быстрее направился в общую спальню, чтобы поскорее одеться и скрыть этот позор, но его остановил дрожащий нервный голос барабанщика: — Чонсу, постой, я обработаю твои раны. Присядь, я схожу за аптечкой, — он встал, немного шатаясь, и в общем шкафу стал искать нужные препараты. Клавишник же не мог даже сдвинуться с места: он, во-первых, понятия не имел, почему Гониль здесь, а во-вторых, как же чёрт возьми стыдно. Стыдно, что он только ради себя причинил ему столько боли, ведь лишь один его взгляд на раненные ноги парня выдавал так много переживаний внутри него. Взяв в руку перекись, обеззараживающий порошок и ватные диски, которые, оказалось, всё это время были в аптечке, Гониль посмотрел на Чонсу, многозначительно, говоря лишь одним взглядом, как за него переживает и как о нём заботится. Он попросил его сесть на диван уставшим и подавленным голосом, пока парень пытался отмести все его чувства, как стеснение, неловкость и, самое главное, стыд за то, что он сделал с собой. Справившись с эмоциями, он сделал, что ему говорят и попытался устроиться поудобнее, но было слишком неуютно. Ку нарушил неловкую тишину: — Расслабься, пожалуйста, будет немного щипать, — он присел на корточки и, смочив ватный диск перекисью, аккуратно дотронулся до одного из порезов. Ким сразу зашипел и дёрнулся от острой боли. Лидер бережно проходился по его бёдрам, при этом, видя, что парню очень больно, но вокалист преодолевал себя, ведь это очень важно. И самому барабанщику было тяжело смотреть на то, как дрожал клавишник, как старался сдержать слёзы и как отчаянно пытался не сгореть от стыда. С каждым его движением становилось всё хуже и хуже, кожа словно воспламенилась, а в голове творился полный хаос от осознания происходящего. Когда ватный диск коснулся последнего пореза, Гониль произнёс: — Теперь ляг на диван. Потерпи ещё чуть-чуть, прошу, — его полный сострадания взгляд упёрся прямо в лицо Чонсу, всё перекошенное от его ощущений. Парень сделал, что его попросили, а барабанщик, в свою очередь, сел на край дивана. Первый надеялся всей душой, что это наконец-то закончилось, но хён взял обеззараживающий порошок, и стало ясно, что это ещё не всё. Он немного потряс баночкой, и белые крупицы попали прямиком на места порезов. Вокалист дёрнулся и вскрикнул от жжения, а тонкая полоска порошка чуть рассыпалась. Лидер не мог спокойно смотреть на его муки: он придвинулся чуть ближе и дотронулся рукой до его щеки, чуть поглаживая, с любовью и заботой и, стараясь утешить, проговорил: — Чонсу, держись, я с тобой. Ещё немного и всё закончится, потерпи, прошу, — парень кивнул в ответ. Жгучий порошок сыпался на раны, делая всё больнее и больнее, а Гониль, увидев слёзы на лице Чонсу, говорил ему тёплые слова, утешал его, что действительно делало лучше, ведь ощущение, что он любим, что другим не всё равно на него, было прекрасным. Спустя ещё несколько минут мучительной обработки, лидер, закончив, сказал вокалисту расслабиться, полежать и отдохнуть. Он так и сделал, стало гораздо легче, ведь острая боль прекратилась. Он настолько погрузился в себя, что не заметил, что рядом с ним стоял Ку, но, когда тот позвал его, парень дёрнулся от неожиданности, но зато вышел из прострации. Барабанщик показал одежду, что была у него в руках и, немного смущаясь, сказал: — Я принёс тебе одежду, чтобы ты переоделся… Не волнуйся, я не буду смотреть, — Ким удивился такой заботе, привстал с дивана и взял в руки то, что ему принесли. Всё было аккуратно сложено, несмотря на то, что в шкафу лежало в гораздо более растрёпанном виде. Клавишник переоделся, до этого попросив парня удалиться. На трениках и футболке не было ни единой складки, а также они были довольно горячими, несмотря на то, что на улице ещё холодно.

***

— Мм, как вкусно! — воскликнул Чонсу, попробовав омлет, который приготовил ему Гониль. Тот же сидел напротив него и с упоением наблюдал, как парень наслаждается его стряпнёй. Он ел аккуратно, но быстро, ведь явно был очень голоден, и всего за две минуты, поздний завтрак был полностью поглощён. Ку было приятно видеть, что его старания оказались небесполезными, что Ким ему благодарен, благодарен за то, что он остался с ним, что заботится о нём. Но что всё это значит? Почему он это делает? Неужели он являлся особенным для него? Всё это казалось пустой фантазией, что никогда не притворится в жизнь. Доев, клавишник поблагодарил повара и уже хотел выйти из-за стола, но остановился, услышав речь барабанщика: — Постой, у тебя кусочек омлета на щеке, — он легко посмеялся и подошёл к парню. Приблизившись к нему вплотную, между ними было всего-то несколько сантиметров, которых, казалось, становилось всё меньше и меньше. Лидер рассматривал лицо парня, ухоженное и выразительное. Его длинные ресницы чуть-чуть подрагивали, а тёмные глаза напоминали звёздную ночь. Гониль даже забылся на пару секунд, но, вспомнив, почему он здесь, большим пальцем аккуратно смахнул кусочек омлета. После прикосновения к мягкой коже, в животе закружились бабочки. Барабанщик посмотрел на его пухлые губы, которые казались такими нежными и воздушными. Ему показалось, что они двигаются к нему навстречу, становясь всё ближе и ближе. Но каково было его удивление, когда они коснулись его, бережно целуя. Он замер в шоке, не в силах пошевелиться, но их прикосновение было таким приятным и завораживающим, что ему совсем не хотелось отстраняться. Чонсу положил ладони на его щёки, притянул ещё ближе и начал движение, исследуя и пробуя на вкус. Совесть звенела в голове Ку, изо всех сил призывала его остановиться и сказать ему, что так нельзя, что это неправильно. Но удовольствие, что он получал от поцелуя с клавишником, было гораздо сильнее. Барабанщик и сам притянул его ближе, отвечая на его действия, сам елозил на поверхности его губ своими. Не отрываясь, лидер обхватил талию вокалиста и поставил его на ноги, теперь уже стоя вплотную друг к другу, они дерзко целовались, ставя крест на правила. Чонсу просунул язык внутрь, Гониль не сопротивлялся, лишь охотно принимал его, слушался и подчинялся всему, что он делает. Воздух стал постепенно заканчиваться, но градус повышался, а страсть не утихала. Вокалист прервал поцелуй, чтобы набрать больше воздуха. Хён пока пытался опомниться, осознать то, что только что произошло. Теперь чувство вины захватило его с головой после понимания того, что прямо сейчас он воспользовался участником своей группы. Это недоразумение нужно срочно остановить, это ненормально… Но почему ему так хотелось прикасаться к нему, почему так хотелось снова его поцеловать, прижать к себе ещё ближе?.. После небольшого перерыва, Чонсу снова прильнул к его губам, на этот раз сразу углубляя поцелуй. Его руки поползли тому под футболку, трогая упругие мышцы под ней. Гониль обязан был это остановить, не дать этому случиться, но он полностью обмяк в руках парня, хотелось ещё и ещё. Когда ладони сжимали мускулистые груди, ему оставалось лишь вздыхать в поцелуй, наслаждаться этими наглыми прикосновениями. Оторвавшись от его губ, он направился к шее, целуя её и облизывая, очерчивая рельеф языком. Ку лишь мычал и стонал от его движений, всё борясь с собой, чтобы закончить это как можно скорее. Но совесть явно проигрывала, ведь теперь он и сам залез парню под одежду, касаясь мягкой спины, ощупывая её выступы, проходясь по лопаткам, по пояснице. Отстранившись, Чонсу приблизился вплотную и прошептал на ухо: — Нам стоит продолжить в более удобном месте. Продолжить? О чём он? Если было ясно, что именно он хочет продолжить, но как? Насколько далеко он собирает зайти? Нельзя, нельзя позволить этому случиться! Однако когда Ким берёт его за руку, ведёт его в общую спальню и бережно толкает на матрас, Ку не сопротивляется, не говорит ему прекратить, а лишь послушно ложится. Клавишник же стелется сверху, устраиваясь поудобнее на его большом теле, снимает с него футболку и губами жмётся к мускулистым грудям. Целует их, лижет упругие мышцы. Но вместо слов «хватит» и «остановись», лидер стонет его имя, на самом деле так хочется, чтобы он не останавливался. Вокалист языком касается соска, берёт его в рот, посасывая и облизывая розовую выпуклость. Тело дрогнуло от его прикосновения, ноги становились ватными от каждого его движения. Парень опустился ниже, к прессу, с любовью потёрся о натренированные мускулы, вдыхая запах хёна. У того уже постепенно пропадали мысли об аморальности происходящего, он растворился в том, что творит этот волшебник. Руками трогает кубики, щупает и сжимает их в своих ладонях. Идёт вниз, видит, что барабанщик уже полностью затвердел, видит бугор из его ширинки. Когда он дотронулся до него пальцами через одежду, барабанщик вздрогнул и хрипло вскрикнул, затем попытался набрать побольше воздуха, которого так не хватало, верхний лишь шептал: — Потерпи ещё чуть-чуть, — потерпеть до чего? Неужели он хочет зайти настолько далеко? Если бы несколько минут назад Гониль подумал о том, что такое может случиться, то почувствовал лишь отвращение, предположил, что закончит это сразу же и не позволит зайти дальше. Но скоро произойдёт то, что он считал неприемлимым и мерзким, то, что никогда не должно произойти в коллективе, которым он руководит. Несмотря на эти мысли, он не предпринял абсолютно ничего, чтобы это предотвратить. Гораздо больше хотелось, чтобы они наконец-то сделали это, слились друг с другом, с головой погружаясь в удовольствие и разврат. Превозмогая себя, он смог лишь промямлить: — Мы не можем… Чонсу лишь сверху посмотрел на него с усмешкой, проговорив: — Если бы не могли, то почему ты говоришь это только сейчас? Проигнорировав моральные принципы, клавишник снял с себя футболку и отбросил в сторону, затем расправился со штанами и бельём. Сейчас порезы выглядели тусклее, но не время обращать на это внимание. Лидеру оставалось лишь любоваться на его прекрасное тело, пусть и очень худое в результате диет, но при этом мягкое и нежное. Не медля, Ким вставил в себя два пальца, удовлетворительно замычав. Чуть-чуть подвигал ими внутри туда-сюда — они входили легко, ведь одному целый день довольно скучно. Ку попросту не знал, что делать и как реагировать, но знал, что парень настроен серьёзно. Но как же сексуально он выглядел в тот момент, каким пошлым было выражение его лица от каждого подрагивания пальцев внутри него, как он дрожал от своих же действий, и как желающе он скулил. Он не затягивал, вставил уже третий и не сдерживал голос, что так рвался наружу от ощущений. Но даже четвёртого было мало, чтобы насладиться по полной. Хотелось почувствовать в себе что-то более солидное, то, что наконец-то принесёт ему истинное удовольствие. В секунду, когда вокалист резким движением снимает с барабанщика треники вместе с бельём, второй лишь понимает, что это конец, что он позорно проиграл в борьбе с собой, что сейчас случится то, чего он так долго боялся. Но что он может с этим сделать сейчас? Разве не пришло время отдаться и разделить наслаждение? Это была последняя мысль перед тем, как Чонсу сел на его член. Гониль выгнулся в спине, простонав протяжно и громко. Удовольствие текло по венам, разливаясь по всему телу. Хотелось кричать от того, насколько приятно чувствовалось тело Ким на нём. Второму же ощущать заполненность внутри было просто раем, чувствовать, что все стеночки изнутри были затронуты полностью, не оставленными без внимания, если бы это были пальцы. Садясь всё ниже и ниже, он предвкушал, что прикосновение к тому самому месту всё ближе и ближе, и когда он опустился достаточно низко, его простаты наконец-то коснулись — было желание взвыть, настолько это было шикарно; но он смог позволить себе лишь радостно заскулить и уронить слезу, ведь эмоций и ощущений был целый океан. Однако хотелось ощутить это прикосновение ещё и ещё, и клавишник, напрягая израненные бёдра, стал то привставать, то опускаться, чтобы головка ударила по простате ещё раз. И когда это происходило, с губ срывались блаженные стоны, возгласы и смазанные нехваткой воздуха имена друг друга. Ку уже напрочь забыл о всех своих переживаниях, что испытывал во время прелюдий, сейчас в голове был только он — Ким Чонсу, радостно прыгающий на его члене. Внезапно вокалист остановился и взял за руки хёна, притянув к себе и обвив свои ноги вокруг его спины, проталкивая ещё глубже, хотя, казалось, что уже некуда. Поцеловал его и снова ладонями сжал мышцы на груди, видимо, они ему очень нравились. Губами елозил по его, просовывая язык внутрь, очерчивая дёсны, зубы. Не заканчивал мять груди, то сжимал их, то разжимал, периодически задевая соски. После небольшого перерыва, он, растягивая голос, прошептал тому на ухо: — Не поможешь мне? Лидер сразу понял, о чём он, и взял его за талию, стал приподнимать его лёгкое тело то вверх, то вниз, снова налаживая контакт. Чонсу запрокинул голову назад и закатил глаза, после каждого толчка скуля в голос, но Гониль решил ускориться и, напрягая натренированные руки, стал двигать его ещё быстрее. Тот лишь громко протянул имя «Гониль», стал хныкать ещё интенсивнее. Ку и сам не мог быть тише, не мог сдерживать всё то, что чувствовал там, ниже. Прикосновения ладонями к мягкому торсу парня отдавались приятными импульсами по всему телу, а в голове творился полных хаос от смеси животного удовольствия и осознания того, что он занимается сексом с Кимом Чонсу, таким нежным и прекрасным, но в то же время и таким недоступным. Он являлся словно запретным плодом, который хён дерзко и нагло вкусил, вставая на скользкую дорожку. Внезапно клавишник коснулся плеч барабанщика и жалобно заскулил: — Гониль, кажется, я на пределе… Лидеру не очень хотелось заканчивать именно сейчас, но и причинять неудобства вокалисту ради себя одного было для него чем-то из ряда вон. Он сделал финальный толчок вверх, выходя из парня. Тот же приземлился обратно к нему на колени, обняв его и пытаясь отдышаться, следом эякулировав. Дрожа от великолепного оргазма, он почти что забыл, что его партнёр ещё не кончил. Окинув взглядом его пульсирующую плоть, он игриво проговорил: — Да ты у нас крепкий орешек… — чуть-чуть посмеявшись, принял решение, что нужно продолжать действовать. Ким сполз чуть ниже и губами коснулся пульсирующей головки. Из уст Гониля послышался сладостный скулёж, который только настраивал Чонсу на действия. Он облизнул окончание, а руку приложил к основанию. Стал двигать ладонь туда-сюда, ртом же ласкал вверх. Языком проводил по стволу, даря море удовлетворения. Барабанщик никак не мог перестать хныкать от действий клавишника, смаковал всю магию, что он творит. Тот же не останавливался, всё елозил туда-сюда, чувствовал пульсацию и возбуждение парня. Внезапно член стал подрагивать сильнее, и спустя одно маленькое мгновение Ким почувствовал вкус горькой солёной жидкости. Он мигом вышел, но без капли отвращения, даже скорее с счастьем сглотнул сперму. На самом деле, он хотел почувствовать часть лидера в себе, поэтому без капли отторжения проглотил всё. Гониль тяжело дышал, испытывая великолепный оргазм после такого яркого финиша. Перед глазами летали звёздочки, а всё тело было ватным. Чонсу лёг рядом и игриво произнёс: — Ну как тебе, приверженец моральных ценностей? — Великолепно… — ответил он, еле выговаривая слова. Вокалист обнял его сбоку, прижимаясь к его идеальному телу и снова ладонью щупал мышцы на груди. Лидер заинтересованно спросил: — Почему ты всё время их трогаешь? — Потому что они шикарны… — сказал он, не останавливая нежные поглаживания. Так лежать, прижавшись друг к другу, вслушиваясь в сердцебиение и дыхание, вдыхать уникальный запах, казалось бы, можно было вечно.

***

Гониль еле открыл глаза после нескольких часов сна. Увидев рядом с собой полностью голого Чонсу, который уютно расположил свою руку у него на торсе и сладко спал, Ку сразу вспомнил всё, что произошло до того, как они оба заснули. Он… и Чонсу… как? Как он мог позволить этому случиться? Стыд и вина сразу же захлестнули с головой, твердя, что он крупно обложался. Он допустил, чтобы такое произошло в его группе, тем более и поучаствовал в этом! Вот бы это было просто мокрым сном, чтобы это оказалось какой-то грязной фантазией, которая улетучится за несколько секунд и никогда не вернётся. Но это произошло наяву. Увидев, что за окном начало темнеть, он понял, что уже давным-давно пора вставать, ведь скоро могут вернуться остальные. Он легонько толкнул парня в бок, чтобы разбудить его. Тот, еле открывая глаза, пробормотал: — Привет… — в этой фразе не было какого-либо глубокого смысла, но барабанщик, улыбнувшись, ответил: — И тебе привет, — он ненадолго смутился, видимо не знал, спрашивать или нет, — Ты в порядке? Ким звонко рассмеялся и весело сказал: — В полном! Единственное, что всё тело болит. Спустя небольшой позитивный смол-толк было принято общее решение поскорее сходить в душ и привести себя в порядок.

***

Стоя под душевыми струями, Гониль пытался осознать и смириться с тем, что произошло. Как он теперь вообще сможет взглянуть Чонсу в глаза? Что это значило для него? Смогут ли они остаться друзьями, как ни в чём не бывало? Сможет ли он поговорить с ним, обнять его, как прежде, помня то, что случилось сегодня? Неужели теперь их отношения вышли на новый рубеж? Да что это вообще, чёрт возьми, было?! Проявление любви и заботы или же просто случайность? Однако разве это можно было назвать заботой? Если бы он заботился о Киме, то не позволил бы им зайти дальше, преодолел себя и сказал ему остановиться. Так он просто воспользовался его телом и ситуацией, чтобы испытать удовольствие. Он не сможет себя простить, не сможет смириться с тем, что натворил. Оба парня привели себя в порядок, и незадолго после этого прибыли и остальные. Хёны старались вести себя как ни в чём не бывало, будто сегодня не произошло ничего особенного.

***

Утро. Чонсу, на удивление, легко проснулся вместе с остальными и выглядел гораздо более счастливым, чем обычно. Было ощущение, словно что-то произошло, но при этом он не делился этим ни с кем. Сидя на кухне и попивая кофе, непринуждённо болтая с Джисоком, он заметил стоящего рядом с ним Гониля, который явно собирался что-то ему сказать. — В чём дело? — улыбаясь, сказал Ким, обращаясь к Ку. — Нам нужно кое-что обсудить, — тот же вёл себя абсолютно противоположно по сравнению с клавишником. Всё утро ходил, словно зомби, ни с кем не разговаривал и всё время о чём-то думал, он никак не мог принять расслабленное положение, а на лице его красовалось выражение озадаченности и отчаяния. Вокалист легко приподнял бровь, смотря на барабанщика чуть удивлённо, но всё же согласился. Отойдя в общую спальню, где никого не было, кроме них, лидер начал, явно нервничая: — Я хотел извиниться перед тобой за вчерашнее, — его голос чуть подрагивал. Ким понимал, о чём он говорит, но ему не хотелось верить, что он имеет ввиду именно это. — Вчерашнее? — он сразу погрустнел, забеспокоился. — Ну, что вчера мы… — ему было тяжело произнести эту фразу от осознания, — занялись сексом. — А, ты про это… — парень отвёл взгляд, — Почему ты извиняешься? Мне очень понравилось. — Мне тоже, но в любом случае мы не должны были этого делать, — он посмотрел на Чонсу, что смотрел в пол, не в силах взглянуть на Гониля. На пол упала капля, стёкшая с его щеки, но он так и не смог произнести ни звука, — Это произошло спонтанно, я сразу же должен был остановить это недоразумение, прости меня… Вокалист, спустя небольшую паузу, поднял голову и взглянул хёну прямо в глаза. Всё его лицо было в слезах, а глаза блестели так, будто сейчас из них выльется ещё больше. Губы его подрагивали, будто пытались что-то сказать. — Недоразумение? То есть для тебя то, что произошло, было чёртовым недоразумением?! — он сделал акцент на последнем слове, — Тогда что для тебя значило всё, что было до? Когда ты навещал меня и приносил вкусности, чтобы я поскорее выздоровел, с упоением рассказывал, как твои гостинцы полезны и как положительно влияют на организм. Как ты заботился обо мне, отпросился у остальных, чтобы провести день со мной наедине, поддержав меня? Как ты старательно обрабатывал мои раны, утешая меня и говоря, что нужно продержаться ещё чуть-чуть? Неужели это всё… — его голос сильно ослаб, будто ему было сложно сказать эти слова, — было недоразумением? И что Гониль мог ему ответить, чтобы не сделать ещё хуже? Всё, на что он был способен, так это беспомощно смотреть на его искажённое горем лицо, пытаясь подобрать слова. Но он так и не успел этого сделать, до того как Чонсу дрожащим голосом произнёс: — Уходи. Я не хочу тебя видеть. Не хочу смотреть на человека, который считает меня недоразумением! Из общей комнаты послышались утверждения мемберов, что им стоит поторапливаться, так как уже совсем скоро выходить. Барабанщик смог лишь послушаться их, и на прощание бросить мимолётное «прости», стараясь прямо сейчас не пустить слезу. *** Снова. Снова Чонсу абсолютно один. Но он был одним не в этой квартире, он был одним во всей вселенной. Последний человек, который был рядом, предал его. Недоразумение. Это всё было лишь недоразумением. Боль рвалась наружу, хотелось кричать от этого ощущения, хотелось как-то выпустить это мучительное чувство из его тела, как минимум, на его поверхность. Да, он обещал, но теперь ему вообще не хотелось выполнять обещание человеку, который обращался с ним, как с мусором. Обессиленный, он поплёлся на кухню, снова достал тот самый нож. Все его ноги уже были изранены, он не знал, что может изрезать на этот раз. Он не мог сделать это с руками, ведь они видны, но в его голове эхом повторялось слово «недоразумение». Если он всего-то недоразумение, то зачем себя жалеть? Какой есть смысл беречь себя? Медленно, он провёл лезвием по запястью. Боль была лёгкой, еле заметной, не сравнилась бы с той, что сейчас внутри него. Следующий порез он нанёс уже быстрее, он получился глубже, но этого даже близко недостаточно. Взяв нож ещё крепче, он водил им резко и с неимоверной скоростью по всей руке, словно хотел срезать всю кожу, не оставив не единого кусочка. Надавив ещё сильнее, он уже вскрикнул от острой боли, но это его ни капельки не остановило. Следующие раны он наносил уже с душераздирающим криком, кровь сочилась из них водопадом, слёзы смешались с ней на его руке. Когда левая рука была полностью изуродована, он занялся правой. Кричал он всё пронзительнее, не прекращая рыдать. Теперь уже впадины доходили чуть ли не до жировой прослойки. Все руки были в ужасном состоянии, в красной жидкости и слезах, с глубокими следами по всей поверхности. Ким случайно задел вену, и теперь уже стены и потолок были в алых пятных. Недостаточно. Он снял футболку и грубо отбросил её в сторону, принявшись колечить ещё и живот. Уже не осталось сил делать хоть какие-то движения, теперь его тело было полностью покрыто кровавыми повреждениями, демонстрируя всё то, что творилось в глубине его души. Больше не было сил стоять на ногах, и парень судорожно упал на пол, в истерике плача, а кровь стекала на пол. Чонсу лежал на холодном полу, захлёбываясь слезами в луже собственной крови.