Почувствовать себя любимым

Спустя часы рыданий и мучительных мыслей у Чонсу уже кончились силы. Он еле встал, превозмогая себя, и осмотрелся: на полу была небольшая лужа крови, на стенах тоже виднелись красные пятна. Тело же его выглядело так, будто он выпрыгнул живым из мясорубки. Единственное, что осталось нетронутым, так это лицо и ключицы, чтобы хоть что-то напоминало о жизни до. Всё, что оставалось парню, так это отмыть стены и надеть шерстяной свитер, несмотря на то, что в середине апреля было +25. Круговыми движениями парень счищал кровь со стен, пытаясь расслабиться, хотя он был на грани, чтобы не упасть в обморок, учитывая, сколько крови он потерял. Внезапно, он вспомнил один из визитов Гониля, пока он лежал в больнице.

***

Гониль аккуратно открыл дверь в больничную палату, а в руках, как обычно, держал подарочный пакет. Он подошёл к койке Чонсу, который сиял от счастья, видя его. Ку, улыбнувшись, помахал ему и поздоровался, затем сел на край кровати, взяв руку парня в свою. После небольшой беседы, он достал из пакета творог и рассказал: — Белок полезен для восстановления, особенно при серьёзной потери крови.

***

Ким поймал себя на том, что заулыбался, вспоминая, как приятно проводил время с барабанщиком. Однако, осознав то, что произошло этим утром, улыбка сразу слезла с его лица. Он подумал вслух: — Белок, значит… Парень открыл холодильник и заметил полупустую бутылку молока. В молочных продуктах достаточно жира, но и белка в том числе, поэтому он бесцеремонно отпил из горла солидный глоток. Увидев яйца в дверце, было принято решение их сварить. После того, как клавишник съел абсолютно весь белок, что остался в этой квартире, он почувствовал себя гораздо лучше. Но его снова клонило в сон, видимо, чтобы восстановиться.

***

Улёгшись на диване, Чонсу проснулся от шума в коридоре. Сонно потирая глаза, он увидел остальных, что казались весёлыми, несмотря на усталость. Но лишь Гониль поник, и, когда он увидел, что всё тело Кима закрыто одеждой кроме лица, его сердце забилось быстрее, а взгляд стал испуганным. Он подошёл к парню и обеспокоенно поинтересовался: — Чонсу, почему ты в свитере? На улице же жарко… Этот каверзный вопрос ввёл Кима в ступор. И что ему придумать, чтобы выйти сухим из воды?.. — Просто… мне холодно, — ничего умнее придумать не удалось. — Пошли, — голос зазвенел, словно сталь, а взгляд стал сердитым, — нужно поговорить. Клавишнику не хотелось оставаться с ним наедине, но даже не потому, что он боялся быть пойманным, а потому что страшно обиделся на него. Ему даже сейчас не хотелось видеть его и разговаривать с ним, а тем более уединяться. В его глазах он опустился на дно, и теперь, смотря на него, он чувствовал лишь горе и ярость, а не бабочек в животе. Но так хотелось, чтобы он снова сказал ему что-то ласковое, снова обнял его, принёс фруктов и рассказал, какие в них витамины; просто показал бы, что любит его. — Нет. Мне не хочется с тобой разговаривать, — процедил он в ответ. Лидер кивнул в сторону стены на их стороне. Взглянув туда, куда он показывал, вокалист оторопел: на стене было маленькое, красное пятнышко, которое он, судя по всему, не заметил. Хён спросил: — Ты, случаем, не знаешь, что это? — его интонация стала приобретать оттенки злости. — Плесень?.. — он произнёс первое, что пришло ему в голову. — Чонсу, хватит. Пойдём. И что ему оставалось? Если он упрётся ещё, то привлечёт лишнее внимание. Видимо, придётся идти. Чонсу встал с дивана, тяжело вздохнув, готовясь к тому, что его ждёт. Гониль схватил его за руку и быстрым шагом повёл в общую спальню, где кроме них никого не было. Остальные, увидев это, мягко говоря, были удивлены, но решили не мешать. Громко хлопнув дверью, Ку начал: — Снимай, — зло, железным тоном. Ким снял свитер: весь торс был полностью изуродован глубокими порезами, некоторые из которых даже чуть ли не полностью перерезали одну из тканей кожи. На руках же было настолько много ран, будто парень пытался ножом срезать с себя весь эпидермис. Один из порезов был настолько глубоким, что из-под него виднелась светло-голубая прослойка. Барабанщик в шоке прикрыл рот рукой. Он даже не мог моргать в ужасе, а глаза его заблестели. Он смотрел на его тело с минуту, не в силах двинуться и произнести ни звука. Клавишник выглядел абсолютно спокойно, так, будто ему было абсолютно всё равно. Спустя паузу мёртвой тишины, лидер пробормотал: — Чонсу… — он уронил слезу, — зачем? Неужели ты не понимаешь, как мне больно на это смотреть? — Ах, Гониль… — ответил он с грустной усмешкой, сложив руки на груди, — неужели ты не понимаешь, насколько мне больно быть «недоразумением»? Думаешь, у меня были причины себя жалеть? — Никакое ты не «недоразумение»! — воскликнул он, пытаясь достучаться. Вокалист нервно рассмеялся, — Тогда что я? Если меня так пинают, то я вообще могу быть чем-то кроме помехи? — он стал тихо смеяться, прерывисто и пугающе. — Ты… ты мой друг, Чонсу. Я не хотел сказать, что ты недоразумение, я имел ввиду… — он запинался, пытаясь сказать именно то, что нужно. — Друг, значит… — снова смех, жуткий, уже громкий и в сочетании со слезами, — То есть это всё… было просто дружбой? Этот вопрос ввёл Гониля в ступор. Не мог он сказать правду, не мог сказать, что он ему не просто друг, что ему также не хотелось думать о том, что они играют в одной группе, и никаких отношений между ними кроме дружеских быть не может. Так часто он ночами фантазировал, что они просто случайные знакомые, сокурсники, коллеги — но сколько не мечтай, этого не произойдёт. Конечно, это не было дружбой: лишь попытками проявить свои чувства, что были под запретом. Парень судорожно продолжил: — По-твоему, друзья так себя и ведут? То, как ты смотрел на меня, то, как радовал и заботился обо мне, словно я для тебя особенный, единственный, — он тяжело вздохнул, — Те поцелуи тогда, когда ты смахнул с моего лица кусочек еды, а то, что случилось дальше… — он посмотрел лидеру прямо в глаза, прожигая отчаянным взглядом, — это для тебя дружба? Спустя минуты долгой, мучительной паузы, пронизывающей кожу до мурашек, клавишник бросил на прощание: — Чёрт, почему я влюбился именно в тебя… — он опустил взгляд в пол, не в силах смотреть на парня. Гониль не мог выдержать ещё секунды рядом с Чонсу, который смотрит на него так, будто не любит, а ненавидит его всей душой. Он вышел из спальни и направился в ванную, чтобы уединиться. Встав напротив зеркала, он рассматривал своё шокированное, ошарашенное лицо, остался стоять совершенно один, наедине со своими мыслями. То есть Чонсу… любил его? Неужели он тоже всё это время фантазировал о том, что они могут быть вместе?.. Чонсу был для него не просто другом, он был для него особенным, любимым больше, чем остальные. Вот бы прямо сейчас он мог сказать ему, что друзья из них никакие, но обстоятельства… Хотя бы вчера он смог забыть о том, что ничего кроме дружбы им не светит, растворившись в поцелуях и сексе, но ничто не поможет убежать от реальности: как бы сильно они друг друга не любили, они всегда будут лишь двумя участниками одного музыкального коллектива.

***

Полдень. Чонсу не хотелось просыпаться, хотелось лишь заснуть. Вчера он долго не мог провалиться в сон, всё ворочался и ворочался, пытаясь избавиться от мысли, что это его последняя ночь. Не мог он смириться с тем, что он просто «друг». Как он мог быть другом, если Гониль вёл себя с ним так, будто любил больше всего на свете? Почему ему так хотелось снова поцеловать его, как тогда и не думать о том, что они «просто друзья». Может быть, в следующей жизни… Выйдя на кухню, парень подошёл к столешнице. Ему даже не нужно было смотреть в ящик, который он открыл, чтобы достать оттуда тот самый нож, ведь сам знал, куда его кладёт и был готов достать его наощупь. Нож, который после утешения наконец-то подарит ему покой. На нём были маленькие пятна запёкшейся крови, которые тяжело было отмыть, да и лезвие было немного притуплённым. Ким подумал, что хотел бы ещё немного побыть здесь. Положив нож на столешницу, он вышел на балкон, чтобы посмотреть на город: не изменилось абсолютно ничего — всё также шумно и людно, правда теперь ещё и жарко. Смотрел на этот городской пейзаж долго, прощаясь. Если в этом муравейнике станет на одного муравья меньше, вряд ли это что-то изменит. Парень зашёл обратно в комнату, решил осмотреть место, где он провёл так много времени. На этом диване он часто сидел вместе с мемберами, смотря фильмы или просто болтая. На этой кухне Гониль часто готовил, да и сам он любил ему помогать с процессом. Он даже вспомнил, что Сынмин хотел прибить на эти стены полки для декора, но лидер не разрешил ему сверлить их. Он улыбнулся от воспоминания об их смешном споре. Всё также улыбаясь, вспоминая всё, что здесь было, он направился в общую спальню. Здесь они каждое утро будили сонного Джуёна, устраивали бои подушками, после которых приходилось долго делать уборку. Однажды, они втайне от начальства принесли сюда алкоголь, а потом думали, куда прятать бутылки. Тогда напившийся Хёнджун чуть ли не выбросил одну из них в окно. Когда он выпьет парочку рюмок, то становится гораздо веселее… Клавишник засмеялся от этих мыслей. Окинув взглядом один из матрасов, он вспомнил, как хотел показать барабанщику, что любит его и хочет сделать ему приятно, а на следующий день… его предал единственный дорогой человек. Здесь же и были все эти разговоры, которые ранили похлеще любого ножа. Вот бы всё было как прежде, чтобы они снова собрались здесь все вместе и сделали что-нибудь забавное. Но этого уже никогда не случится. Парень вышел обратно на кухню, чтобы оставить это место навсегда. Взяв излюбленный нож в правую руку, он вздохнул, собираясь с силами. Чуть-чуть приложил его к левому запястью, не делая никаких движений: лишь наблюдал за тем, как железо касается его кожи. Глаз задёргался, губы задрожали, руки же тряслись как сумасшедшие. Наконец, надавив, он зашипел от боли и увидел красную полоску. Видимо, стоит напрячься… Он стал вдавливать его в кожу, чтобы достичь желаемого, и когда он смог задеть одну вену, увидев фонтан крови, он резко отступил, подняв предмет. Нужно ли ему это вообще? Может быть, всё ещё есть вещи, ради которых он здесь? В голове снова пронеслось слово «недоразумение», и теперь он уже ударил лезвием по венам. Удар оказался несказанно точным, и из запястья Чонсу полился кровавый ручей. Он упал от бессилия, смотря на то, как всё вокруг становится красным от его крови. Он прикрыл глаза, но, лёжа на полу, чувствовал ритмичную вибрацию.

***

Чонсу на грани жизни и смерти проснулся от шагов в коридоре. Как только дверь открылась, он услышал душераздирающий крик такого знакомого голоса. Его обладатель ринулся к парню, посмотрел на его бледное лицо и лужу крови вокруг него. Он стал судорожно выкрикивать его имя и трясти его умирающее тело, будто это могло бы помочь. Ким видел Гониля в последний раз, поэтому решил бросить ему на прощание пару слов, напрягая все силы, которые остались в нём: — Я люблю тебя, Гониль, и очень сильно об этом сожалею, — он пронзительно закашлял кровью: эти слова отняли у него все жизненные силы, поэтому он снова закрыл свои глаза, надеясь, хотя бы на этот раз погрузиться в вечный сон. Ку в панике посмотрел на его бледное лицо, выражающее столько боли и отчаяния. Он громко закричал, хотя прекрасно понимал, что это никак не поможет: — Если бы ты любил меня так же, как и я тебя, то ты бы этого не сделал! — Он схватился за голову, пытаясь прийти в себя, ведь ему нужно было что-то сделать до того, как случится необратимое. Он ринулся к телефону, чтобы позвонить в скорую; последовал ответ, что машина прибудет через 20 минут. Услышав это, он лишь громко выругался в трубку, понимая, что это слишком долго. Всё, что пришло ему в голову, так это доставить Чонсу в больницу самому. Взяв аптечку, ему нужно было остановить кровотечение. Он наспех перебинтовал руку, прикасаясь к бледной сухой коже. Ким уже даже не двигался, а глаза его были закрыты и не думали открываться. Кое-как остановив кровь, он взял парня на руки и ринулся на улицу. Ближайшая больница была не в пешей доступности, поэтому ему оставалось лишь добраться туда на машине. Выйдя из дома, он увидел девушку, которая садится в свой автомобиль. Он рванул к ней, крепко держа клавишника в руках, забарабанил в лобовое стекло. Она в шоке выбежала из машины, увидев, что какой-то человек стучится к ней в окно, при этом держа в себе очень бледного парня с повязкой на руке, к тому же с кучей ран. Она застыла в ступоре, ведь было непонятно, что делать и что говорить. Человек в истерике, слабым голосом произнёс: — Пожалуйста, отвезите нас в ближайшую больницу… Она мигом смекнула, что произошло. Они расположили вокалиста на заднем сиденье, а лидер устроился на переднем. Зная, что потом придёт неимоверное количество штрафов, девушка вдавила в пол педаль газа. Она, ничего не сказав, забыла про все свои дела и планы, с полным состраданием решила помочь парням. Первый красный светофор был бесстыдно проигнорирован и минован, как и остальные три. Вся дорога была поднята на уши возмущёнными сигналами из других машин, но было не время обращать на это внимание. Сделав финальный поворот, после которого остался чёрный след на асфальте, Ку бросил ей пару благодарных слов, в которых крылся огромный смысл и уважение за её поступок. Незнакомая спасительница же пожелала им удачи, искренне надеясь, что больного удастся спасти. Гониль, крепко-крепко держа Чонсу в руках, открыл ногой дверь в прихожую больницы, от чего все резко обернулись в сторону звука. Он пронзительно закричал: — Пожалуйста, помогите! — его голос был нестабильным, дрожащим, а из глаз летели слёзы паники.

***

Слышался писк аппарата жизнеобеспечения. Вокруг еле живого Чонсу собралась вся группа, с перехватившим дыханием наблюдавшими за ним. Он просто лежал и не двигался, принимая донорскую кровь по капельнице. Сейчас им не нужно было слов: их переполняли переживания и надежда. Но лишь Гониль был ближе всех, сидевший на краю койки, держал руку больного в своей, тяжело смотрел на его неподвижное лицо, которое было уже не таким бледным. Они сидели здесь уже три часа, ожидая, когда Ким наконец-то очнётся. Он потерял огромное количество крови, если бы Ку прибыл хотя бы на несколько минут позже, то это был бы конец. Джисок нарушил мёртвую тишину: — Как это вообще могло произойти… почему на его теле столько ран? Хёнджун ответил: — В последнее время он действительно выглядел гораздо более подавленным, чем обычно. Я думал, что это из-за решения компании, но я подозреваю, что за этим кроется что-то ещё… Лишь Гониль знал, в чём дело. Почему Чонсу сделал это, почему всё его тело было покрыто глубокими порезами. Вину за это Ку нёс на своих плечах, ведь так и не смог это предотвратить. Джуён устало произнёс: — Я больше не могу… Мне так тяжело смотреть на его изуродованное тело, которое будет оставаться неподвижным ещё непонятно сколько, — его голос стал чуть заплаканным, — Я, пожалуй, пойду… — он развернулся в сторону выхода из палаты, пока остальные устало смотрели ему в след без капли осуждения. Джисок чувствовал себя абсолютно так же, как Сынмин и Хёнджун. Постепенно все разошлись, но лишь Гониль остался. Смотрел на его лицо, терпеливо ждал, чтобы на нём дрогнул хотя бы один мускул, наблюдал за тем, как его кожа постепенно приобретает естественный оттенок. Всё никак не мог отпустить его ладонь из своей, словно боясь, что если он её отпустит, то больше не сможет взять её никогда. Чувство вины пожирало его изнутри: как он не догадался о его чувствах? Как он мог назвать проявление его любви недоразумением? Как он мог лишь словами причинить ему столько боли? Его израненное тело, полностью в бинтах, стало результатом ошибок лидера. Он не выдержал, не мог держать в себе то, что так хотел ему сказать. Пустив слезу и сжав его руку ещё сильнее, он пробормотал: — Чонсу, прости меня… Из уст больного послышалось мычание. Ку сразу же оживился, взглядом, полным надежды смотрел на парня, ожидая, что сейчас он наконец-то очнётся. Неразборчивые звуки стали постепенно превращаться в цельную речь: — Не прощу, — глаза клавишника еле открылись, смотря на хёна. Тот же широко улыбнулся, чувствуя невероятное облегчение и счастье. Он громко воскликнул: — Чонсу! Ты жив!.. Еле шевеля губами, Ким перебил барабанщика: — Зачем? Гониль не сразу понял о чём он, ему казалось, что после пробуждения он увидит другие эмоции. — Что зачем?.. — Зачем ты спас меня? Улыбка сошла с лица Ку, что потерял возможность двигаться, потерял возможность дышать, потерял возможность говорить. Как зачем?.. А что ему ещё оставалось делать? Как он мог бросить его? Того, кого любил всем сердцем? Если бы он не спас его, то жалел бы всю жизнь. Это вся благодарность?.. Он потратил столько усилий, лишь бы снова увидеть его живым, а когда он очнулся, то лишь упрекнул его? Ким, увидев его ступор, продолжил: — Я был всего лишь помехой, я мешал вам… зачем ты оставил меня в живых, если я для тебя ничто? Гониль свёл брови, пытаясь понять, о чём он. Какая ещё помеха? — Помеха? Ты никогда не был для меня помехой. Чонсу, на самом деле, я очень, очень… — в горле застрял ком, а голосовые связки будто лишились способности произносить звуки. — Что? Очень хочешь заботиться обо мне, как о своём «друге»? — с насмешкой процедил он. — Нет… Я… — голос стал интенсивно дрожать, пытаясь произнести то, что так давно хотелось озвучить, — люблю тебя. Чонсу ошеломлённо разинул глаза, смотря на Гониля в шоке. Он же просто имеет ввиду, что ценит его, как товарища, да?.. Он продолжил: — Всё это время… я просто не мог смириться с этим; с тем, что никогда не смогу любить тебя не как друга, а как парня. Всё это время мечтал, чтобы мы познакомились при других обстоятельствах. Тот день, когда мы преодолели границы дозволенного… я не хотел показывать слабость, но так приятно было чувствовать, что мы можем быть не только друзьями, а чем-то большим. После этого я так долго и мучительно винил себя за то, что воспользовался моментом лишь ради этого ощущения, — он всхлипнул, — Этими безответственными чувствами я разрушаю наш коллектив, сжигаю все мосты… лишь потому что люблю тебя, и никак не могу избавиться от этого. — Гониль, ты же не имеешь ввиду дружбу, да?.. — он сжал его ладонь сильнее, — Ты хочешь сказать, что влюблён в меня?.. — у барабанщика не хватило сил на то, чтобы сказать ещё хоть одно слово, поэтому он лишь кивнул. — Ах, Гониль… — он стал звучать гораздо счастливее, — Я так рад, что ты мне рассказал. Я прекрасно понимаю, насколько тяжело держать такое в себе. Конечно, Ку понимал, что сейчас вступает на скользкую дорожку. Но он не мог смотреть на то, как это ангельское создание страдает, хотел видеть его счастливым, а не лежащим под капельницами с кучей ран. Ему снова хотелось почувствовать то, что он чувствовал тогда, когда они остались одни в общежитии: что Чонсу — не его друг, а большее. Ведь это можно было ощущать всегда, всегда ощущать, что он — его парень, а не просто человек, что находится рядом с ним. Пусть и ему было очень стыдно за произошедшее, но каким же приятным и уютным было ощущение того, что всё на своих местах. Вот бы оно появилось ещё; но оно так близко. — Чонсу… — он сжал руку парня ещё сильнее, боясь отпустить, — Я хочу снова почувствовать, что мы не друзья, как в тот день. Я понимаю, что это очень рискованно, но… — он помолчал, чтобы набрать воздуха, которого так не хватало, — я хочу, чтобы это чувство было всегда. Вокалист, пусть и это было для него энергозатратно, улыбнулся ярко-ярко, смотря на Гониля. Вкладывая все усилия, что были в нём, он пробормотал: — Ты хочешь стать моим парнем? Барабанщику оставалось лишь кивнуть. В нём было слишком много эмоций и переживаний, чтобы сказать всё прямо, а клавишник же усваивал всё на лету, помогая ему выразить свою мысль. Чонсу ответил на вопрос, который косвенно являлся вопросом Гониля: — Я согласен. Хён посмотрел на лицо Чонсу, но что-то в его взгляде изменилось, ведь теперь он смотрит не на свою неудачную любовь, а на своего парня, который его любит, а он, в свою очередь, любит его. Широкая улыбка засияла на его лице, ведь теперь это чувство будет с ним всегда.