Вечерняя заря цвета красного вина

В конце зала зашевелились придворные. Кто-то осторожно приблизился, кто-то сделал вид, что занят вином или ставками, но все чувствовали: вечер для Градоначальника окончен. Его настроение — тонкая материя, к которой лучше не прикасаться. — Уберите, — бросил он, не поднимая глаз. Столик исчез в считанные секунды, словно его никогда и не было. Музыка не возобновилась. Даже фонари будто светили тусклее. За пределами зала воздух оказался неожиданно холодным. Му Цин остановился только тогда, когда красное марево окончательно растворилось за спиной. Он вдохнул — глубоко, резко, словно проверяя, принадлежит ли этот воздух ещё ему. В груди саднило, но это была уже привычная боль — своя. Едва небожители миновали первые перекрёстки за пределами Игорного дома, Се Лянь остановился и обернулся к остальным. Его лицо оставалось спокойным, но взгляд был сосредоточенным — таким он становился, когда в его голове всё складывалось в цельную картину. — Лан Цяньцю, — тихо произнёс он. Юноша вздрогнул и тут же выпрямился, словно по привычке ожидая приказа. — Мы должны найти шестого небожителя, — продолжил Се Лянь тем же ровным тоном. Несколько мгновений никто не говорил ни слова. Даже шум улицы будто отступил, оставив их в вязкой, настороженной тишине. Ши Цинсюань первым сообразил, что именно имеет в виду Се Лянь. Он щёлкнул веером и нервно усмехнулся: — Точно… вот же я растяпа. Как можно было забыть о таком? Лан Цяньцю нахмурился, в его взгляде мелькнула растерянность, быстро сменившаяся тревогой. — Он остался в городе? Му Цин почувствовал, как внутри что-то неприятно ёкнуло. Призрачный город не отпускал просто так — он оставлял за собой долги. — Мы должны вернуться? — резко спросил Лан Цяньцю, уже делая шаг назад. — Не все, — спокойно ответил Се Лянь. — Вот ведь… А мы-то радовались, что выбрались. Ну конечно, в Призрачном городе никогда не бывает «просто». Ши Цинсюань бросил быстрый взгляд на Му Цина и Фэн Синя, словно колеблясь. — Мы пойдём за ним, — сказал Се Лянь. — Втроём справимся быстрее. Му Цин кивнул, не задавая вопросов. Сейчас ему было всё равно, кто и куда пойдёт, лишь бы расстояние между ним и этим городом увеличивалось. — Будьте осторожны, — только и сказал он. Ши Цинсюань махнул рукой, уже разворачиваясь: — Вы тоже. Особенно вы, Генерал Сюаньчжэнь. Они исчезли в одном из ответвлений улицы, растворившись в тумане и блеклом свете редких фонарей. Остались только двое. Му Цин и Фэн Синь. Некоторое время они шли молча. Призрачный город будто не хотел отпускать — тени цеплялись за края одежды, вслед всё ещё смотрели чужие взгляды. Только когда последний красный огонёк остался далеко позади, Фэн Синь шумно выдохнул. — Ну и ночь, — процедил он. — Чтоб я ещё раз… Он резко остановился и повернулся к Му Цину. — Подожди. Сюаньчжэнь тоже остановился. Его плечи были напряжены, словно он всё ещё ожидал удара в спину. — Ты мне ничего не хочешь объяснить? — Объяснить что именно? — сухо отозвался небожитель. Фэн Синь прищурился. — Не прикидывайся. Этот демон. Хуа Чен. — он произнёс имя с явным отвращением. — Он говорил так, будто знает тебя. Будто… вы знакомы. Му Цин отвёл взгляд. — Тебе показалось. — Мне не показалось, — резко ответил Фэн Синь, практически расстроенно. — Он смотрел на тебя, как… — он запнулся, подбирая слова. — Как будто вы уже встречались. И не один раз. При каких обстоятельствах? Му Цин сжал губы. Несколько шагов он прошёл молча, потом остановился и устало потер переносицу. — Ни при каких, — сказал наконец. — Я понятия не имею, кто он такой. Наньян уставился на него так, будто тот только что признался в убийстве. — Ты… — Фэн Синь выдохнул резко, словно воздух выбили из груди. — Ты хочешь сказать, что этот демон говорил с тобой так, будто знал тебя всю жизнь, а ты вообще ничего не помнишь? Му Цин отвёл взгляд и пожал плечами — движение вышло резким, почти защитным. — Я уже сказал. Ничего. Ни до Призрачного города, ни внутри него. Если бы мы встречались, я бы знал. — Чушь, — пробормотал Фэн Синь, проводя рукой по волосам. — Он не выглядел так, будто перепутал тебя с кем-то другим. — Значит, он лжёт, — холодно отрезал Му Цин. Фэн Синь усмехнулся без тени веселья. — Или ты. Сюаньчжэнь резко вскинул голову. — Что ты сказал? — Я сказал: «или ты», — повторил Наньян уже тише. — Не нарочно. Не потому что хочешь. А потому что… — он замялся, подбирая слова. — потому что иногда память решает за нас, что нам позволено помнить. Повисла пауза. Ветер прошёлся по дороге, зашелестел сухими травами у обочины. Му Цин почувствовал, как под кожей поднимается знакомое раздражение — верный признак того, что разговор задел слишком близко. — Хватит, — сказал он жёстко. — Я не позволю какому-то демону решать, кем я был или что должен помнить. Фэн Синь внимательно посмотрел на него, затем отвёл взгляд. — Ладно. Пусть так, — Он вздохнул. — Но знай: если он снова появится и начнёт говорить подобные вещи… я не дам тебе просто отмахнуться. Му Цин сжал пальцы в рукавах ханьфу. — Тогда не слушай. Ни его. Ни меня. Они снова двинулись вперёд, плечом к плечу, но между ними уже пролегла тонкая, почти незаметная трещина — не от недоверия, а от вопросов, на которые пока не существовало ответов. Му Цин пристально посмотрел Фэн Синю в глаза. В них не было ни злости, ни раздражения — только глухая усталость. Сюаньчжэнь впервые почувствовал от Наньяна не гнев и презрение, а что-то другое. Это ощущение можно уподобить покалыванию в пальцах или звуку лопнувшей струны. Это было непонятное лёгкое чувство понимания и... чего-то ещё. — Если бы я знал, — тихо сказал он, — мне было бы легче. Фэн Синь нахмурился. Его лицо не было похоже ни на одно знакомое Сюаньчжэню. Сейчас перед ним будто предстал совершенно новый Генерал Наньян: все морщины собрались в две резкие горизонтальные складки на переносице, губы поджались и стали тонкими — это не выглядело отталкивающим. Но при виде такого выражения лица хотелось бежать, не оглядываясь назад. — То есть ты правда… — Правда, — перебил Му Цин. — Я не помню его. Не помню никакого знакомства. Не помню ни одного демона с таким именем, с таким взглядом, с таким… — он осёкся. — Да ни с чем. Сюаньчжэнь выпрямился, словно принимая решение. — И если он что-то вообразил — это его проблемы. Я не обязан копаться в чужих иллюзиях. Фэн Синь долго смотрел на него, потом тяжело выдохнул и отвернулся. — Ладно, — буркнул он. — Если этот псих снова появится… — Он появится, — спокойно сказал Му Цин. Наньян вздрогнул и снова посмотрел на него. — С чего ты взял? Сюаньчжэнь не ответил сразу. Он глядел вперёд, туда, где дорога вела прочь от Призрачного города, но ощущение взгляда в спину всё ещё не исчезало. — Потому что такие, как он, — произнёс он вполголоса. — Не делают ничего просто так. Дорога становилась светлее с каждым шагом. Призрачный город отступал неохотно, словно хищник, отпускающий добычу лишь затем, чтобы запомнить её запах. Камни под ногами уже не отдавали холодом, воздух был чище, и даже туман редел, позволяя разглядеть очертания далёких холмов. Справа над ними клубился тонкий белёсый пар — он быстро поднимался к небу, чтобы на самом верху превратиться в белое облачко и растечься по небесам. На дальнем конце долины маячили силуэты деревьев — с одной стороны они казались огромными и чёрными, а где-то справа были ярко-жёлтыми. Скоро день окончательно освободится из-за туч, и в воздухе уже будет слышен звук первых птичьих голосов. Фэн Синь первым нарушил тишину. Будто не понимая, он лез в самую душу, не выбирая ни времени, ни слов — так, как умел только он, прямо и безжалостно. — Ты сказал это слишком уверенно, — заметил он, не глядя на Му Цина. — «Он появится». Словно ждёшь. — Я не жду, — отрезал Сюаньчжэнь. — Я просто не питаю иллюзий. Он шёл ровно, размеренно, как на строевом плацу. Это всегда выдавало его сильнее слов: Му Цин начинал так двигаться, когда внутри было слишком много мыслей, и ни одну нельзя было позволить себе озвучить. Фэн Синь фыркнул. — Вот уж не думал, что когда-нибудь услышу от тебя философию демонов. — Это не философия, — сухо ответил Му Цин. — Это опыт. Фэн Синь резко остановился. — Вот. Опять, — он повернулся к нему всем корпусом. — Ты только что сказал, что у тебя нет с ним никакого «опыта». Му Цин тоже остановился. Между ними повисла пауза — тяжёлая, колючая, как натянутая тетива. Захотелось врезать Фэн Синю за его тупость. — Я говорил о таких, как он, — медленно произнёс Му Цин. — О тех, кто привык выигрывать. Кто не делает ставок без выгоды. Князь демонов не стал бы устраивать весь этот фарс просто ради развлечения. — Тогда ради чего? Му Цин открыл рот — и закрыл. Ответа не было. — Я не знаю, — признался он наконец, с заметным усилием. — И именно это меня беспокоит. Фэн Синь помолчал, потом хмыкнул: — Знаешь, что меня бесит больше всего? Му Цин вопросительно посмотрел на него. — То, что он вёл себя так, будто ты ему… интересен, — Фэн Синь скривился. — И ты даже не возмутился как следует. — Я был занят тем, чтобы выжить, — холодно ответил Сюаньчжэнь. — Рекомендую и тебе помнить об этом. Фэн Синь усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — А он всё равно отпустил нас. Причём красиво. Они снова двинулись вперёд. Вскоре дорога вывела их к невысокому холму. Отсюда Призрачный город был виден лишь как далёкое багровое пятно, будто засохшая кровь на горизонте. Му Цин вдруг остановился. — Фэн Синь. — М? — Если… — он запнулся, явно раздражённый собственной нерешительностью. — Если он снова появится, и если он будет говорить что-то подобное – не верь ему. Фэн Синь вскинул брови. — Это ты мне сейчас приказываешь? — Я предупреждаю. Он умеет говорить так, что сомнения появляются даже там, где их быть не должно. Фэн Синь внимательно посмотрел на небожителя. — А у тебя появились? Му Цин отвёл взгляд. — Нет. Ответ прозвучал слишком быстро. Фэн Синь не стал настаивать. Он лишь вздохнул и закинул руки за голову. — Ладно, Сюаньчжэнь. Будем считать, что этой ночью ничего странного не произошло, — он усмехнулся. — Хотя врать себе — твой конёк, не мой. Му Цин промолчал. Они спустились с холма и продолжили путь, когда вдруг в воздухе что-то дрогнуло. Не звук — ощущение. Словно по коже прошёл холодный ветер, которого не было. Му Цин резко обернулся. — Ты это почувствовал? — Почувствовал что? – Фэн Синь нахмурился. Сюаньчжэнь медленно выдохнул. — Ничего. Он снова пошёл вперёд, но теперь каждый шаг отдавался напряжением. Где-то далеко, за пределами видимости, Призрачный город жил своей жизнью, а в самом его сердце, Му Цин был уверен, кто-то уже принял очередное решение. И это решение не сулило покоя. Чувствовалось, как напряжение не спадает, а лишь меняет форму, оседая где-то под рёбрами тяжёлым комом. Фэн Синь первым заметил, что он замедляет шаг. — Ты вымотан, — сказал он без привычной насмешки. — Давай передохнём. Му Цин хотел возразить, но тело предало его раньше разума. Он остановился и сел на выступ скалы у дороги, опираясь локтями на колени. На мгновение закрыл глаза. Тишина была почти давящей. — Знаешь, — заговорил Фэн Синь после паузы. — Я много раз видел демонов. Сильных, хитрых, мерзких. Но этот… — он поморщился. — Он не смотрел на тебя как на врага. Му Цин не ответил. — И не как на игрушку, — продолжил Фэн Синь. — А это хуже всего. — Прекрати, – Сюаньчжэнь медленно открыл глаза. — Я серьёзно, — Фэн Синь сел рядом, скрестив руки. — Он говорил с тобой так, будто вы что-то не договорили. Как будто… — Он поискал сравнение. — как будто ты ушёл, не дослушав. Му Цин сжал челюсти. — Хватит, я сказал. Наньян замолчал. Некоторое время они сидели в тишине, пока Сюаньчжэнь вдруг не заговорил сам — неожиданно даже для себя: — Он смотрел на меня так, словно ожидал, что я вспомню. Фэн Синь медленно повернул голову. — И? — И ничего, — резко ответил Му Цин. — Пусто. Ни образа, ни голоса, ни тени воспоминания. Будто он говорит о чужой жизни. Он поднялся на ноги, разговор начал его душить. — Если бы между нами и правда что-то было, — добавил он уже холоднее. — Я бы знал. Я не из тех, кто забывает подобное. Фэн Синь внимательно изучал его лицо. — А если это не «подобное»? — тихо спросил он. — Что ты имеешь в виду? — Если это было до того, как ты стал тем, кто ты есть сейчас. Слова повисли между ними, как тонкая трещина в стекле. Му Цин медленно вдохнул, затем выдохнул. — Тогда тем более, — сказал он наконец. — Это не имеет значения. Фэн Синь хотел что-то ответить, но в этот момент воздух снова дрогнул. Теперь сильнее. Пространство словно сжалось, и по спине Му Цина пробежал знакомый холод. Он резко вскинул голову. — Он здесь. Фэн Синь вскочил на ноги, рука уже легла на оружие. — Где?! Му Цин огляделся. Дорога была пуста. Небо — спокойно. Никаких теней, никаких знаков. — Нет, — он нахмурился. — Не здесь. Он вдруг понял, откуда пришло это ощущение. Не из пространства — изнутри. Как будто кто-то коснулся края сознания, не вторгаясь, а лишь обозначая присутствие. Фэн Синь заметил, как изменилось его лицо. — Му Цин…? — Он нас не преследует, — медленно произнёс Сюаньчжэнь. — Он просто… смотрит. — Откуда? — Из города. Это прозвучало абсурдно — и всё же слишком уверенно, чтобы быть фантазией. Фэн Синь выругался. — Вот же проклятый… — Пойдём, — сказал Сюаньчжэнь, выпрямляя спину. — Нам нужно быть с остальными. Он сделал шаг вперёд — и в тот же миг ощущение исчезло. Будто нить, натянутая между ним и Призрачным городом, была ослаблена, но не разорвана. Где-то далеко, за гранью света и тени, Хуа Чен, возможно, улыбался. А возможно — просто ждал. Дорога дальше шла вниз, плавно, будто нарочно уводя их прочь от всего пережитого. С каждым шагом мир становился обыденнее: камни под ногами были просто камнями, туман — просто туманом, а утренний свет больше не резал глаза странной белизной. Но ощущение нити не исчезло окончательно — оно лишь притупилось, спряталось глубже, как застарелая боль, к которой давно привык. Фэн Синь шёл рядом молча. Это само по себе было тревожным знаком. Обычно он не умел долго держать язык за зубами — раздражение, злость, тревога всегда прорывались наружу. Сейчас же он словно что-то переваривал, не желая делиться. Му Цин чувствовал это почти физически. Через некоторое время впереди показались силуэты. Три фигуры на дороге, одна из которых размахивала веером даже издалека, как сигнальным флагом. — Наконец-то! — голос Ши Цинсюаня разнёсся по долине. — Мы уж подумали, что вы решили вернуться и сыграть ещё пару партий. Се Лянь стоял чуть в стороне. Его взгляд скользнул по ним обоим — быстрый, внимательный, цепкий. Он ничего не сказал, но Му Цин знал этот взгляд слишком хорошо. — Всё в порядке? — спросил Се Лянь мягко. Му Цин открыл рот и закрыл. На мгновение ему показалось, что если он сейчас заговорит, то скажет слишком много. — Да, — ответил за него Фэн Синь. — Просто устали. Се Лянь кивнул, принимая ответ, но взгляд задержался на Му Цине на долю секунды дольше обычного. — Тогда идём, — сказал он. — Здесь небезопасно задерживаться. Они двинулись дальше уже вшестером. Ши Цинсюань шёл сбоку от Мин И, крепко поддерживая того за плечи. Тот старался держаться прямо, но по напряжённой линии спины и сжатым губам было видно, каких усилий ему это стоило. Тёмная ткань на боку пропиталась кровью, и Ши Цинсюань, заметив это, стиснул зубы, притворяясь беззаботным, как всегда. — Эй, только не вздумай сейчас падать, — пробормотал он вполголоса. Мин И усмехнулся едва заметно, скорее по привычке, чем из-за настоящего веселья. — Не беспокойся, — хрипло ответил он. — Пока ты болтаешь, я ещё жив. Се Лянь, услышав их разговор, замедлил шаг и бросил взгляд через плечо. Убедившись, что Ши Цинсюань держит Мин И достаточно крепко, он ничего не сказал, лишь чуть мягче сжал рукоять своего меча. Му Цин шёл следом, нахмурившись, и его взгляд то и дело возвращался к ране Мин И, словно он прикидывал, сколько тот ещё протянет. Фэн Синь тихо фыркнул: — Если он свалится, я помогу. Но лучше бы нам поскорее вернуться. Ши Цинсюань кивнул, подстраивая шаг под Мин И и почти незаметно принимая на себя большую часть его веса. Несмотря на шутливый тон, в его движениях чувствовалась редкая сосредоточенность. Разговор постепенно вернулся к делам насущным: куда идти, где сделать привал, как связаться с Небесными чертогами. Му Цин слушал вполуха. Его мысли упрямо возвращались назад — к багровому сиянию, к спокойному голосу демона, к взгляду, в котором не было ни лжи, ни насмешки. «Как будто ты ушёл, не дослушав». Он сжал пальцы так, что ногти впились в ладонь. Снаружи всё выглядело спокойно: шаги размеренные, дорога пустая, воздух свежий. Но внутри — напряжение, словно натянутая струна, готовая заскрипеть при малейшем движении. Он слышал каждый шорох, каждое дыхание. И не только вокруг — внутри. Каждая мысль Фэн Синя, казалось, отразилась в нём самом, отражение, которое нельзя было отогнать. Фэн Синь шёл рядом молча. Не раздражён, не злой, но тоже не расслаблен. Его плечи — напряжены, руки сжаты чуть сильнее, чем обычно. Му Цин уловил это моментально. Он знал: Фэн Синь чувствует то же, что и он. Только думает иначе. «Не сейчас. Не здесь», — повторял Му Цин себе, как мантру. Но каждая клетка тела гудела.

***

Подвал Призрачного города дышал сыростью и тенью. Здесь не было ни музыки, ни смеха — только редкое капанье воды и тусклый свет нескольких призрачных ламп, отбрасывающих длинные, изломанные тени на стены. Хуа Чен спускался медленно, словно позволял мыслям догнать себя. Алые рукава его одеяния скользили по воздуху, будто были сотканы из тумана и крови. Каждое его движение казалось слишком лёгким для этого места, где стены помнили стоны и клятвы, а пол был пропитан остатками чужих судеб. Воздух был тяжёлым, влажным, с металлическим привкусом старой крови. Где-то в глубине капли воды срывались с потолка и разбивались о камень, отсчитывая время с холодным, равнодушным упорством. Хуа Чен поднял руку, и слабый свет ламп дрогнул, будто отозвался на его присутствие. Тень от его фигуры растянулась по полу, раздваиваясь и переплетаясь. Он сделал ещё шаг, и на мгновение его лицо утратило привычную насмешливую мягкость. Черты заострились, взгляд стал отстранённым, сосредоточенным. Рукава демона медленно опали, когда он остановился у подножия лестницы. Он закрыл глаза, позволяя сырости и тьме сомкнуться вокруг, будто это был не подвал, а укрытие. В глубине, прислонившись к каменной колонне, стоял Хэ Сюань. Лицо его было наполовину скрыто тенью, а в глазах плескалось привычное холодное равнодушие. Он не повернул головы, но присутствие Хуа Чена ощутил сразу. — Ушли, — произнёс он сухо. — И без крови. Редкое зрелище для твоего города. Хуа Чен усмехнулся — медленно, почти лениво, но эта улыбка была лишена привычной насмешливой лёгкости. Это была улыбка усталого понимания, холодная и выверенная, словно лезвие, которое давно перестали доставать из ножен ради забавы. Он опёрся ладонью о каменный стол. Камень под пальцами был шероховатым, неровным, пропитанным застарелой влагой и остатками чужой ци. По поверхности тянулись тёмные пятна: здесь когда-то ломали волю, выкрикивали имена, которых больше никто не помнил, торговались за секунды существования. Хуа Чен ощущал всё — каждый застывший в камне крик, каждую сорванную клятву, каждый след страха, въевшийся в поверхность стола глубже любых трещин. Эти отголоски не пытались его оттолкнуть. Напротив, они узнавали в нём того, кому подобные места были родными. Он не дрогнул и не убрал ладонь. Вместо этого опёрся сильнее, почти навалился на камень, позволяя не только весу тела, но и тяжести мыслей осесть в холодее. Камень был мёртвым — и именно поэтому надёжным: он принимал всё, не задавая вопросов. — Я ждал этого, — ответил он тихо. — Долго. Хэ Сюань приподнял бровь и наконец посмотрел прямо на него. — Ждал? — переспросил он. — Ты говоришь так, будто речь идёт не о случайной встрече, а о судьбе. — Возможно, — Хуа Чен прикрыл глаз. — Для меня это и есть судьба. Он выпрямился, взгляд его потемнел, стал глубже, будто уходил в годы, которых не было ни в летописях, ни в чужой памяти. — Генерал Сюаньчжэнь, — произнёс он медленно, словно пробуя имя на вкус. — Знаешь, сколько раз я видел его издалека? На полях сражений, в залах небес, в смертных мирах. Всегда — прямой, колючий, будто весь мир должен был доказать ему право дышать рядом. Хэ Сюань хмыкнул. — И ты им восхищаешься? — в голосе его прозвучала едва заметная насмешка. — Он не самый приятный объект для поклонения. — Именно поэтому, — Хуа Чен открыл глаз, и в них вспыхнул тот самый тускло-красный огонь. — И всё же… он опять рядом с ним. Хэ Сюань узнал этот голос сразу. Плотное, сдержанное раздражение, до которого Кровавый Дождь доходил крайне редко. — Ты о Наньяне, — сказал он утвердительно. Хуа Чен усмехнулся краем губ. Улыбка вышла сухой, лишённой тепла, словно сама тень от улыбки. — А о ком же ещё. Он не договорил, лишь небрежно махнул рукой, будто стряхивал с себя пыль или отгонял назойливого духа. — Громкий. Прямой до тупости. Вечно рядом, даже когда его туда не звали. Он резко развернулся. Алые рукава вспыхнули в полумраке, и тени на стенах дёрнулись, вытянулись, словно откликнулись на его движение. — Проходят годы. Десятилетия, — голос Хуа Чена стал ниже, тяжелее. — Небеса меняют лица, титулы рассыпаются в прах, вера истончается до пустого звука. Падают боги, стираются имена. Он сделал паузу — короткую, но ощутимую. — А он всё там же, — продолжил. — Плечом к плечу. Будто прирос. Будто это место закреплено за ним с самого начала. Черновод медленно прищурился. — Тебя злит не его присутствие, — произнёс он спокойно. — А то, что ему это разрешено. Хуа Чен не ответил сразу. Мгновение — и алый свет в его глазах вспыхнул ярче, словно кто-то раздувал угли. — Он годами вытягивал из него терпение, — резко сказал демон. — Сомневался. Спорил. Давил. Смотрел сверху вниз. Он с силой ударил ладонью о каменную стену. Камень выдержал. Воздух — нет. По коридору прокатилась холодная волна, и лампы на мгновение дрогнули. — Всегда, — добавил он глухо. — А ты… — начал Хэ Сюань. — Не надо, — Хуа Чен оборвал фразу сам, будто не желал даже слышать продолжение. Он отвернулся, плечи напряглись. Хэ Сюань не стал торопить. Он знал: некоторые слова Хуа Чен должен произнести только тогда, когда будет готов — или не произнести вовсе. Тишина разорвалась тяжёлым, рваным выдохом. — Он всегда там, — резко произнёс Градоначальник, не оборачиваясь. В голосе скрежетало что-то опасное, давно сдерживаемое. — Как будто его невозможно вытравить. Как будто у Му Цина под кожей выжжено это место — для него. Он медленно сжал пальцы. Камень под ладонью тихо хрустнул, пошёл тонкой паутиной трещин. — Фэн Синь может раздражать его, доводить до бешенства, лезть с советами, смотреть так, будто знает лучше, — Хуа Чен усмехнулся криво, зло. — И всё равно остаётся. Ему позволено. Всегда было позволено. Глаз вспыхнул, как оголённый клинок. — Я видел, как Му Цин злится на него. Видел, как сжимает зубы, как отводит взгляд, как хочет оттолкнуть — и не делает этого. Никогда. Потому что Фэн Синь — «свой». Хуа Чен резко развернулся. Полы одеяния взметнулись. Он сделал шаг вперёд, и воздух вокруг стал холоднее. — И знаешь, что хуже всего? — голос стал глухим, напряжённым. — Фэн Синь даже не ценит этого. Он не понимает, что ему разрешено то, за что других бы оттолкнули без колебаний. Фраза вметнулась и влилась в пространство как жгучий яд – и ещё – и ещё. Даже смерть не могла заставить утихнуть это чувство. Отвратительно-сладкое. — Я бы не трепал ему нервы, — процедил Хуа Чен. — Я бы не давил. Не сомневался вслух. Я бы не стоял рядом, цепляясь за прошлое, как за оправдание. Он оборвал себя резким вдохом. Очаровательный яд. — Но мне не дали этого шанса, — сказал он уже тише, но от этого только яростнее. — Потому что место рядом с Му Цином уже занято. Хэ Сюань молчал. Он видел: это не просто раздражение. Это ревность — жёсткая, выверенная, такая, что не вырывается криком, а прикасается невидимым льдом к коже собеседника и замерзает на нём множеством игл сразу после каждого слова. От неё было тошно до испарины над ключицей. — Звучишь, как одержимый, — сказал Хэ Сюань. — Нет, — ответил Хуа Чен сразу. — Я просто вижу картину целиком. Он оттолкнулся от стены и посмотрел прямо на него. — Фэн Синь рядом с Му Цином не потому, что тот этого хочет. А потому, что он привык его терпеть. — Ты уверен? – Хэ Сюань приподнял бровь. — Абсолютно, — Хуа Чен усмехнулся коротко, без тени веселья. — Если бы Му Цин хотел его рядом, он бы не сжимал зубы каждый раз, когда тот открывает рот. — И всё же он его не отталкивает. — Потому что это сложно, — Хуа Чен резко махнул рукой. — Проще оставить всё как есть, чем признать: кто-то из прошлого больше не нужен. Хэ Сюань несколько секунд смотрел на него молча. — И ты считаешь, что это место должно быть твоим? Хуа Чен замер. Потом покачал головой. — Нет. Я считаю, что оно вообще не должно быть занято по умолчанию. — Ты ревнуешь, — сказал Хэ Сюань прямо. — Да, — так же прямо ответил Хуа Чен. — Потому что Фэн Синь может позволить себе быть рядом и ничего не понимать. А я понимал слишком много — и остался за дверью. — Тогда почему ты не вмешаешься? — Потому что Му Цин не примет того, кто лезет, — Хуа Чен сжал кулак. — Он вспомнит меня только тогда, когда поймёт сам. Черновод усмехнулся. — И ты готов ждать? — Я уже жду, — сказал Хуа Чен. — Просто теперь я знаю, чего именно. Подвал прислушался. Каменные стены скрипели, будто старые кости, и даже капли воды притихли, замерли в воздухе, подслушивая его мысли. Тьма, густая и вязкая, текла между столбами и арками, скользила по полу, обвивая ноги, словно стараясь удержать его в этом молчании навечно. Хэ Сюань молчал. Его взгляд был ледяным и острым, как трещина во льду на затянутой реке. Он не смотрел на Хуа Чена, а пробирался прямо внутрь, щупал скрытые рвы и ходы его души, не задавая вопросов, не делая жестов. Хуа Чен ощущал это присутствие, как дуновение, проникающее под кожу, проникающее в жилы и не отпускающее. — И что теперь? — наконец произнёс Хэ Сюань. Его голос был ровным, тихим, но в нём скрывался камертон силы, на который невозможно было не отозваться. — Будешь стоять и ждать, пока кто-то решит, что тебе можно быть рядом? Розовый серп губ Хуа Чена потянулся вверх. — Не «можно», — сказал он, голос опалял. Глубокий и вязкий, как застылая смола. — «Не запрещено». Грань тонкая, почти незаметная, но именно она держит весь порядок мира. «Разрешено» — подарок, и подарок можно отнять. «Не запрещено» — привычка. И пока она есть, кто-то другой держит место, которое не принадлежит ему. Он сделал шаг вперёд. Темень потянулась к нему, как живая ткань, обвивая плечи и спину, проникая в каждый изгиб одеяниях. Казалось, камни дышат с ним одним ритмом, ощущают его настроение. — Мне надо идти, — сказал Черновод ровно, без тени колебания. — Другие небожители ищут меня. Они знают, где я, и их шаги приближаются. Если я останусь здесь, — он замолчал, позволяя словам повиснуть между ними. — Они найдут меня, а вместе с тем и тебя. Хэ Сюань исчез в дальнем коридоре. Подвал погрузился в глухую тишину, и только отдалённый капельник воды бросал редкие отблески на неровные камни. Хуа Чен остался один. Холод сжимал его грудь, но не вызывал страха — он играл с ним, скользил по коже, обжигая и будоража. Прохлада была влажной, скользкой, как дыхание змеи, и подчеркивала каждую мышцу, каждую линию плеча. Он вдохнул воздух подвала. Резкий, колючий, металлический. Собиратель Цветов медленно поднял подбородок, позволяя волосам падать на лицо.