Первый/Единственный

В тихой гавани смирения, куда приводит нас бурное море жизненных испытаний, мы находим не просто убежище, но и силу, способную перековать наши раны в мудрость. Здесь, на берегу осознания, волны горя и стресса, некогда грозившие захлестнуть нас с головой, разбиваются о скалы внутренней стойкости, оставляя после себя лишь пену воспоминаний. Смирение — это не белый флаг, поднятый перед лицом невзгод, а скорее компас, указывающий путь к сердцу бури, где царит неожиданное спокойствие. В этом эпицентре самообладания мы обретаем власть над своими реакциями, подобно искусному кормчему, который даже в штормовых водах находит верный курс. ***** В душном кабинете, пропитанном ароматом дорогой кожи и горьким привкусом предательства, Сена сидела в широком кресле, облачённая в обманчиво невинное платье цвета слоновой кости. Её глаза, обычно мерцающие как изумруды под светом люстр на светских раутах, сейчас были холодны, словно арктические льды. Она смотрела на Чонгука, своего мужа, с той же безжалостностью, с какой хищница смотрит на загнанную в угол жертву. — Ты решил сам подать на развод? — промурлыкала Сена, протягивая руку к чашке из тончайшего фарфора, её ногти, покрытые лаком цвета венозной крови, нежно обхватили ручку. — А как же наш договор, дорогой? Неужели у великого Чон Чонгука нечего предъявить? Или, может, твой драгоценный Тэхён не поверил в твои пылкие чувства? Она изобразила на лице гримасу печали, настолько фальшивую, что даже мраморные статуи в холле их особняка, казалось, отвернулись бы в отвращении. Сена поднесла чашку к губам, оставляя на фарфоре след помады. — Тэхён здесь не причём, — отрезал Чонгук, его голос звучал спокойно и холодно. — Я просто с тобой развожусь. Сена поставила чашку на столик, звук фарфора о стекло прозвучал как выстрел в тишине кабинета. Она поднялась, её юбка зашуршала. Каждое её движение было рассчитано, каждый шаг — это ход в игре, где ставкой были не только деньги, но и чувства. — И ты правда думаешь, что он прибежит в твои объятия? — Сена издала смешок. — У меня есть предчувствие, милый, что этого не будет. Никогда. Чонгук нахмурился, и его брови сошлись на переносице, он пытался прочесть по лицу Сены, в чём её план. Сена вздохнула и двинулась к Чонгуку, её шаги по персидскому ковру были бесшумны, как у пантеры, подкрадывающейся к добыче. — Гуки, Гуки… — она протянула, её голос был ужасно приторным. — Мне кажется, наш сладкий Тэхён сильно разочарован в тебе. Его сердце разбито, ты так неосторожно его уронил. — она остановилась за креслом, положив руки на его плечи. Её пальцы, украшенные бриллиантовыми кольцами, впились в его мышцы. — Зачем же нам разводиться, если свобода не принесёт того, чего так жаждет твоё сердце? М-м? А со мной тебе явно будет привычнее. Чонгук резко обернулся, его глаза, обычно тёмные и непроницаемые сейчас горели яростью. — Это ты? Ты все рассказала… — его голос вздрогнул от осознания. — Зачем, Сена? Зачем ты это сделала? — Ой, — она отшатнулась, притворно испуганная, но её глаза смеялись. — Что ты начинаешь? Это не такая уж и проблема. Да, возможно, это я показала нашему Тэхёни наш с тобой маленький договор. — Зачем, Сена?! — теперь Чонгук почти рычал, его голос эхом отражался от стен кабинета. Сена остановилась у панорамного окна, за которым простирался сад, некогда бывший символом их «идеального» брака. — Затем, мой дорогой, чтобы сладкий малыш Тэхён понимал, с кем он связывается. Ты же наверняка в вашей романтической поездке рассказывал ему сказку об ужасных родителях, заставивших тебя жениться на гадкой Сене ради спасения бизнеса, — её сарказм был острее любого кинжала. — Рассказал о пункте нашего брачного договора, что кто подаёт на развод, тот теряет всё. Но ты наверняка забыл упомянуть этот маленький нюанс… Чон молчал, но желваки на его лице ходили ходуном, как поршни в двигателе автомобиля, готового сорваться с места. — Так почему бы не рассказать нашему Тэхени, что его обожаемый Чонгук забился на спор с собственной женой на его сладкую попку? — она засмеялась, — Конечно же, в моем рассказе мой ужасный муж Чон Чонгук заставил меня это сделать… ведь других вариантов получить свободу от такого монстра как ты, у бедной меня нет. Она смотрела на него с улыбкой на лице, а после подойдя к Чонгуку, она положила руку на его плечо. — Ну же, милый. Мы стоим друг друга, ты и я. Две стороны одной монеты. Зачем нам разводиться? — её шёпот был словно шипение змеи. — Я уже один раз спасла доброе имя твоей семьи… теперь спасу твоё сердце. В воздухе повисло напряжение, Чон с удивлением посмотрел на Сену. — Имя моей семьи? О чем ты? *** Восемь лет назад. Ночной ветер нес аромат цветущих магнолий через кампус университета и наполнял им помещение библиотеки, где в тишине сидела Ли Сена, уткнувшись носом в книгу по экономике. Но строчки расплывались перед глазами, а мысли ее были далеко — в спортивном зале, где сейчас, наверняка, тренировалась баскетбольная команда. Где тренировался он — Чон Чонгук. Сена вздохнула и посмотрела на свое отражение в окне. Даже в тусклом свете настольной лампы ее красота была очевидна — глаза цвета весеннего нефрита, губы, подобные бутонам камелий, и кожа, напоминающая персиковый цвет. Она была совершенством, выращенным в теплице богатства и привилегий. Её родители настолько любили свою единственную дочь, что на седьмой день рождения отец подарил ей не просто подарок, а целый мир — личный замок в саду их поместья, с башнями из розового мрамора и окнами из витражного стекла. Там были настоящие слуги в ливреях, и каждый месяц устраивались балы, на которые приглашали детей из самых влиятельных семей. Сена была принцессой, и весь мир был у ее ног. Но сейчас, в девятнадцать лет, и она чувствует себя Золушкой, лишенной своей хрустальной туфельки. Ибо Чон Чонгук, ее принц, даже не знает о ее существовании. Она пыталась приблизиться к нему. О, как она пыталась! На занятиях по экономике она садилась рядом, позволяя аромату своих духов — редкой композиции из жасмина и сандала — окутывать его. Но он был погружен в конспекты, его брови сдвигались, когда он что-то не понимал, и это движение заставляло ее сердце трепетать. На вечеринках она появлялась в платьях от кутюр, каждый раз новых, каждый раз ошеломляющих. Но взгляд Чонгука скользил мимо, останавливаясь на друзьях по команде, на одногруппниках, на ком угодно, только не на ней. В отчаянии она сделала то, что никогда бы не сделала раньше, — вступила в группу поддержки баскетбольной команды. Она, которая никогда не поднимала ничего тяжелее сумочки от Hermès, теперь часами отрабатывала кувырки и пирамиды. Ее руки, привыкшие к нежности шелка, теперь были в мозолях от помпонов. И она стала капитаном. Конечно, стала. Ли Сена не умела проигрывать. Но даже когда она кричала его имя во время матчей, даже когда ее юбка взлетала во время прыжков, открывая вид на стройные ножки и пышную попку, Чонгук смотрел сквозь нее. Его взгляд был сосредоточен на мяче, на кольце, на победе. А потом, в начале второго курса, случилось то, что разбило ее сердце окончательно. Это был обычный четверг. Сена сидела в кафетерии, притворяясь, что читает «Анну Каренину» в оригинале (русский был ее четвертым языком), а на самом деле наблюдала за Чонгуком. И тут она увидела его — Ким Тэхёна. Тэхён был сыном друга ее отца, владельца крупной IT компании. Хрупкий, с глазами олененка, весь такой напоминающий летние сумерки… он был новичком в университете. И сейчас он шел через кафетерий, неся поднос, и его взгляд был прикован к Чонгуку. Сена знала этот взгляд. Она видела его каждый день в зеркале. Тэхён смотрел на Чонгука так, словно тот был его солнцем после долгой ночи. Сначала она смеялась. Ха! Этот маленький, наивный мальчик думает, что у него есть шанс? Но потом… потом она заметила, как Чонгук смотрит на Тэхёна, когда никто не замечает. Это был взгляд, которого она никогда не видела у Чонгука. Мягкий, почти нежный, полный интереса. В тот день Сена вернулась в поместье Ли. Она прошла мимо своего детского замка, теперь заброшенного и увитого плющом, и ворвалась в кабинет отца. — Я хочу замуж за Чон Чонгука! — она кричала, а слезы катились по ее лицу, размазывая тушь по щекам. Ее родители были шокированы. — Милая, но мы же не можем заставить его. Сейчас не средневековье, — мягко говорила мать. Но Сена не слушала. Она кричала, швыряла вазы династии Мин, рвала на себе шелковое платье. — Если вы меня любите, вы найдете способ договориться с его семьёй! Иначе… иначе я сброшусь с чертовой башни! И они сдались. Конечно, сдались. Ведь Сена была их принцессой, их единственной дочерью, их всем. Начались переговоры с семьей Чон. А что же Чонгук? Он ничего не знал. Он был слишком занят. Привыкший к свободе, сын семьи Чон, постепенно сближался с Тэхёном. И однажды, в вечернем парке, среди вишен, они поцеловались. Жаль, что Чонгук не знал, что они в парке были не одни… Фотография того поцелуя, нежного и робкого, уже утром лежала на столе отца Чонгука. *** — Твой отец был в шоке, — Сена улыбнулась, вспоминая. Она вновь села в кресло напротив Чонгука, облокотившись на подлокотник и подперев подбородок ручкой. — Его единственный сын — гей! Это же скандал, пятно на репутации Чонов. — Она сделала глоток остывшего кофе и слегка поморщилась. — И тут я — девушка, готовая стать твоей женой и пообещавшая вернуть сына на путь истинный. Нужно было только придумать серьезные причины для брака, чтобы их сыночек не смог отказаться. И родители придумали. Чонгук молчал. Он помнил тот день, отец вошёл в его комнату в общежитии, сразу как только Тэхён уехал. Тогда он сказал: «Либо ты женишься на дочери семьи Ли, либо они начинают поглощение нашей компании и мы все потеряем.» — Я надеялась, что ты наконец-то заметишь меня, когда мы начнём жить вместе, — Сена снова встала и подошла к окну. Дождь барабанил по стеклу, капли слезами стекали, оставляя следы. — Надеялась, что твоя любовь проснется… но нет. Уже через два года мы стали спать с другими, а ещё спустя год, ты практически переехал в офис. — Ты все это придумала сама? — голос Чонгука был тих, но в нем звучала ярость. — Заставила всех стать участниками своей грязной игры… — Ой. Только не нужно этих драм, милый! — Сена резко повернулась. — Можно подумать, что ты страдал потрахивая по расписанию Чхве Лиён… Чонгук посмотрел на неё так, будто ждал продолжения. И она продолжила: — Меня все устраивало… я смирилась. Главное — ты был моим мужем. Пока на вечере меценатов, мы не столкнулись с Ким Тэхёном… Она замолчала, потянулась к сумочке и достала сигарету. Зажигалка щелкнула, и лёгкий, молочный дым поплыл по кабинету. — И я снова увидела, как ты на него смотрел… — она фыркнула. — Семь лет, Чонгук!!! Прошло семь гребанных лет, а ты на него смотрел все так же… с обожанием, с восхищением… — она затянулась, и дым окутал её лицо, скрывая на миг боль и ярость. — Ты никогда на меня так не смотрел… В тишине кабинета, обшитого панелями из махагони, слышался только монотонный стук дождя по окнам и тиканье антикварных часов, некогда принадлежавших прадеду Чонгука. Каждый удар маятника, казалось, отсчитывал секунды их загубленных жизней, секунды, которые они никогда не смогут вернуть. Чонгук поднялся с кресла, его движения были резкими, как у раненого тигра. Он подошел к бару и схватил бутылку тридцатилетнего виски. Янтарная жидкость заполнила хрустальный бокал наполовину, и Чонгук залпом осушил его, словно пытаясь утопить в алкоголе призраки прошлого. — Так все это просто капризы заигравшейся маленькой девочки, которая не могла смириться с тем, что мальчик, который ей нравится, ее не любит… — его голос, обычно глубокий и теплый, сейчас был пропитан горечью и сарказмом. — Ты разрушила мою жизнь, жизнь Тэхёна, и для чего? Чтобы просто поиграть в куклы в своем розовом замке? Сена, снова подошедшая к окну, медленно повернулась. Свет играл на её лице, подчеркивая острые скулы и глаза, в которых читалась смесь боли и холодной ярости. Она сделала шаг к Чонгуку… — Я бы попросила… — она произнесла, растягивая слова, словно собираясь нанести смертельный удар. — Эта девочка любила тебя. Больше, чем ты можешь себе представить. Чонгук рассмеялся, но это был смех без тени веселья. — Любила? Ты? Психопатка, вот ты кто. Ты уничтожила все, что мне дорого, ради чего, Сена? Ты получила, то что хотела? Сена подошла ещё ближе. Теперь они стояли лицом к лицу, разделенные лишь несколькими сантиметрами воздуха, пропитанного ароматом её духов и запахом виски. — Психопатка? — она улыбнулась, но эта улыбка была одновременно прекрасная и смертоносная. — Возможно. Но на текущий момент, мой дорогой муж, в самой выигрышной позиции нахожусь именно я. Она обвела пальцем контур его челюсти. — У меня есть всё. Деньги, уважение общества, твоё имя. А что есть у тебя, Чонгук? Разбитое сердце и несбывшиеся мечты о сладком Тэхёни? Чонгук отшатнулся, словно её прикосновение обожгло его. — Не смей говорить о Тэхёне. Ты даже имени его не достойна произносить. — прорычал он. — Ты даже не представляешь, что такое настоящая любовь. — О, я прекрасно знаю, что такое любовь, — Сена отошла к окну, её силуэт на фоне серого неба казался одновременно хрупким и непоколебимым. — Это яд, который превращает нас в идиотов. Заставляет нас забыть, кто мы есть, чего мы стоим. — она повернулась, её глаза блестели, точно бриллианты из коллекции её матери. — Но знаешь что, Чонгук? Я научилась быть иммунной к этому яду. И теперь я выигрываю. Всегда. Она подошла к двери, но перед тем как выйти, обернулась. — А ты… ты можешь утешать себя мыслями о своём сладком Тэхёни. Только не забудь, что каждый раз, когда ты будешь думать о нем, ты будешь вспоминать, что это я разрушила ваш маленький рай. С этими словами она вышла, оставив за собой шлейф аромата своих духов и эхо каблуков, отдающиеся в пустоте. Он остался один, окруженный предметами роскоши, каждый из которых теперь казался насмешкой над его болью. За окном на небе среди туч появились первые лучи солнца, но для Чонгука весь мир погрузился во тьму. В тишине, нарушаемой лишь тиканьем часов и стуком последних капель дождя, он осознал горькую истину: в этой игре, где ставкой была любовь, он проиграл всё, а Сена, словно безжалостный кукловод, держала все нити и руководила процессом… всегда… с самых первых дней. **** В полумраке чердака, где сквозь широкое окно пробивались косые лучи закатного солнца, превращая пылинки в танцующих фей, Юнхён стоял, прислонившись к старинному комоду. Его глаза, обычно лучащиеся добротой и пониманием, сейчас были полны тревоги. Он смотрел на своего двоюродного брата, Тэхёна, уснувшего за рабочим столом, заваленным бумагами с кофейными пятнами и обрывками кода. Тэхён уже третьи сутки не покидал этот чердак, превращённый в святилище его гения и отчаяния. Когда-то здесь хранились старые куклы его матери и отцовские книги по программированию. Теперь же чердак напоминал гибрид космического корабля и поля битвы, где единственным врагом был сам Тэхён, а оружием — его ноутбук и бесконечные чашки кофе, который тот так ненавидел. Юнхён подошёл ближе, его шаги заглушал ковёр. Он хотел схватить Тэхёна за плечи, встряхнуть, вырвать из этого кокона самоистязания. Но вместо этого он лишь вздохнул, и аромат его одеколона — смесь сандала и морского бриза — на мгновение перебил запах застоявшегося воздуха и кофеина. — Он ведь не просто сидит здесь сутками, — прошептал он себе под нос, — надеюсь он работает над чем-то, а не пытается спрятаться за программированием. Юнхён посмотрел на экран, где строки кода сплетались в узоры сложнее, чем фриволите. Это был то ли движок для игры, то ли набор команд… нечто сложное в чем его, подаренный юриспруденции мозг не разбирался. Тэхён зашевелился, его ресницы затрепетали, и он потянулся, издав звук, похожий на мурлыканье котёнка. На его щеке отпечаталась клавиатура, оставив узор из букв и символов, словно тайное послание из мира снов. — Юнхён? — голос Тэхёна был хриплым от недосыпа и переизбытка кофеина. — Что ты тут делаешь? Юнхён почувствовал, как его раздражение тает, он опустился на край стола, задев локтем чашку с остывшим кофе. Жидкость выплеснулась каплями на белую рубашку Юнхёна, но он даже не заметил. — Тебя сверлю взглядом и жду, когда ты вернёшься в мир живых, — сказал он, пытаясь придать голосу строгость, но выходило лишь беспокойство. — Ты же знаешь, что люди не могут жить на одном кофе? Прячешься от мира, напоминающего, что Чонгук существует? Тэхён вздрогнул. — Не надо, — тихо сказал Тэхён, отворачиваясь к монитору. — Чонгук… он… я просто ошибся в нем. Как и в себе… Юнхён хотел возразить, но вместо этого он лишь положил руку на плечо брата. Он чувствовал, как под тонкой тканью футболки дрожат мышцы, напряжённые от боли и усталости. — Тэхён-а, — начал он мягко, — я не знаю, что ты сейчас чувствуешь. Но ты не можешь прятаться здесь вечно… Тэхён поднял глаза, и Юнхён увидел в них не только боль, но и искру — ту самую, что отличала его брата от всех остальных. — Я не прячусь, — прошептал он. — Я создаю наш новый продукт. — Тэхён, — Юнхён сжал его плечо сильнее. — Все в порядке, брат. Поверь, все хорошо. — его глаза, казалось, блестели от просыпающихся слёз. Юнхён молчал. Что он мог сказать? Что Чонгук — подлец? Что его любовь была частью грязной игры? — Послушай, — наконец произнес он, — Главное не замыкайся в себе. Мы рядом. Я, Юнги… твой отец. — Юнхён посмотрел на дверь, ведущую в дом. — Ты знаешь как переживает господин Ким? Он места себе не находит. Пожалей его сердце. Тэхён посмотрел на брата и вздохнул. — Дайте мне еще пару дней. Юнхён почувствовал, как его собственное сердце сжимается. Он понимал, что Тэхён не просто скрывается здесь, это его убежище. И пусть это не решение, но сейчас, может быть, это всё, что у него есть. — Хорошо, — Юнхён встал, подошёл к окну и открыл его, впуская в помещение морозный воздух. — Но обещай мне, что не забудешь дорогу назад к нам в реальность. Потому что здесь есть мы… люди, которые любят тебя по-настоящему. И эта любовь сильнее любых игр и контрактов. Тэхён кивнул, и отвернулся к экрану, его пальцы снова забегали по клавиатуре. В тишине чердака слышались лишь стук клавиш. А Юнхён стоял, смотрел на брата и думал о том, что в мире, где любовь становится разменной монетой, единственное, что остаётся чистым — это компьютерный код, написанный разбитым сердцем. **** В просторном тренажерном зале царил запах пота и озона. Громкая музыка из колонок отбивала ритм ударов по груше. Чонгук снова пытался найти хоть какое-то подобие покоя после того урагана, что смял его жизнь. — Хосок, привет, — произнес он, заметив друга, стоящего у ринга. Хосок повернулся. — А, господин Чон, — с неприкрытой издевкой произнес Хосок. — Что случилось у нашего красивого дяденьки, раз он пытается убить грушу? Жена снова тебя обижает?» Чонгук нахмурился, ошарашенный этим тоном. — Хосок, ты чего? — А ты не знаешь? — Хосок взял с полки боксерские перчатки и принялся натягивать их на руки. — Я друга потерял. — он хмыкнул и посмотрел на Чонгука исподлобья. — Знаешь, как это больно, когда у тебя есть друг, с которым ты с самого детства на одной волне? С кем ты делишь, все секреты… Когда ты смотришь на него, как на образец честности и порядочности. А потом… — он снова усмехнулся, — А потом эта дымка рассеивается, и он исчезает. Навсегда. По спине Чонгука пробежал холодок. — О чем ты, Хосок? Хосок бросил ему перчатки, и Чонгук машинально поймал их. — Составишь компанию? — спросил Хосок с деланным безразличием. — Давно не разминался. Он зашагал к рингу, и Чонгук, ведомый каким-то смутным предчувствием, последовал за ним. — Конечно, я сейчас. — кивнул он. Через несколько минут они встали друг напротив друга в ринге. Они кружили, изучая друг друга, но никто не наносил первого удара. — Расскажешь, что у тебя случилось? — внезапно спросил Хосок, и его голос эхом раскатился под потолком. — Или я не тот, кому можно хоть что-то знать? Не дожидаясь ответа, он внезапно выбросил правую руку, и удар пришелся Чонгуку точно в солнечное сплетение. Воздух хлынул из легких, а боль обожгла внутренности. — Я, — выдохнул Чонгук, стараясь восстановить дыхание. — Я развелся с Сеной. — М-м, наверное, ты рад, — Хосок снова атаковал, его кулаки били быстро и жестко. Чонгук пытался контратаковать, но Хосок уворачивался от его ударов. Еще один хук справа, затем подсечка — и Чонгук оказался на настиле ринга. Хосок тут же протянул ему руку, чтобы помочь подняться. Когда Чонгук встал, их лица оказались друг напротив друга. — Теперь ты можешь быть свободным… и наконец-то признаться Тэхёну в своих чувствах? — проговорил Хосок с каким-то странным подтекстом. Он резко отпрянул и снова встал в боевую стойку, ударяя перчатками друг о друга. — Или ты уже получил то, что хотел? Чонгук напрягся, почувствовав агрессию в этих словах. — Хосок, что ты имеешь в виду? Вместо ответа — новый поток ударов. Чонгук пропустил их, и перед глазами поплыли звездочки. — Ты… Чон Чонгук… как ты мог! — рычал Хосок, все сильнее наседая. — Переспал с ним тогда… в институте и бросил?! А мне плакался о своей великой любви? Серьезно? — Хо, я был вынужден расстаться с ним… — Чонгук упал на колени, хватая ртом воздух. — Да кто так вообще делает?! — Хосок не останавливался, его голос сочился ядом. — Ты разбил человеку сердце… лишил его невинности, а потом делал вид, что ничего не было! Еще одна серия безжалостных ударов обрушилась на Чонгука. — Я был там, стоял рядом с тобой, смотрел на него и улыбался ему в лицо, — прохрипел Хосок, в его глазах стояли слезы. — Каково же ему тогда было… кем ты меня выставил?! Тяжелые удары боксерских перчаток отдавались глухими ударами в висках Чонгука. Пот катился по его лицу, блестящие капли стекали по лбу. Хосок безжалостно наносил один удар за другим, пока Чонгук, обессилев, не рухнул на жесткий настил ринга. Боль пронзила все его тело, когда сильная нога Хосока в боксерском ботинке безжалостно вдавилась в его грудь. Хриплые стоны вырывались из его перехваченного горла. — Хосок… я знаю, что поступил как последний урод, — просипел он, устремив на друга умоляющий взгляд. — Но этого уже не исправить… Хосок впился в него безумным от ярости взглядом. Его грудь тяжело вздымалась. — Конечно, зачем что-то исправлять?! — прорычал он, отводя ногу для нового замаха. Мышцы перекатывались под блестящей от пота кожей. — Ведь можно заключить пари со своей свихнувшейся женой! Кто из вас первым его трахнет! И снова поиграть чувствами человека! Его нога прилетела в бочину Чонгука, выбивая из легких последние крохи воздуха. — Что ты за моральный урод, Чон?! — надрывно прошипел Хосок, наклоняясь над ним. Лицо исказилось от неприкрытой ярости, обнажая крепкие белые зубы. — А я еще переживал за тебя! Что с тобой не так?! В ушах Чонгука звенело, мир расплывался перед глазами в одно пятно. Он попытался приподняться, но сильная рука безжалостно вжала его обратно в настил, прижимая к холодной шершавой поверхности ринга. Чонгук чувствовал, как сладкая тьма начинает затягивать его в свою бездну. — Отпусти… — прохрипел он, едва не теряя сознание. Хосок замер, глядя на него сверху вниз, его грудь тяжело вздымалась. Наконец он резко разжал железную хватку и отпрянул назад. Скинув боксерские перчатки, он безвольно осел на настил рядом с Чонгуком. — Я больше не знаю, кто ты, Чонгук, — глухо произнес он севшим голосом. — Я сам не знаю… Чонгук с трудом приоткрыл веки. Перед глазами всё расплывалось, но он отчетливо видел удаляющуюся спину Хосока. Тот решительно вышел из зала, даже не оглянувшись. Тяжелая стальная дверь захлопнулась за ним. Чонгук остался один в опустевшем спортзале. Только тяжелое дыхание и частые удары сердца нарушали гробовую тишину. Он попытался пошевелиться, но тело не слушалось — каждое движение отзывалось новой волной нестерпимой боли. Из разбитой губы по подбородку стекала тонкая струйка крови. Чонгук застонал сквозь стиснутые зубы, вспоминая события последних дней, которые привели в эту точку. Хосок был прав, называя его моральным уродом. Чонгук сам это признавал. Но пути назад уже не было. Веки отяжелели, и Чонгук проваливался в забытье. Последнее, что он успел подумать: «Возможно, это к лучшему. Может, так мне и надо…» Темнота поглотила его целиком. **** Юнги нервно вертел в руках тяжелый хрустальный бокал с виски. Золотистая жидкость переливалась, отражая блики приглушенных ламп в полутьме уютного лаунж-бара. — Тэхён не уедет? — обеспокоенно спросил он, бросив взгляд на Юнхёна. Тот сидел, откинувшись на мягкую спинку кожаного диванчика, и лениво потягивал изумрудно-зеленый коктейль через тонкую трубочку. — Нет, он сказал, что в этом нет смысла. Но кто его знает — медленно произнес Юнхён, щурясь от световой волны, что пролетела над танцполом. Мин поморщился, чувствуя, как тревога сжимает ледяными тисками его сердце. — Даже не знаю, радоваться или… — Радоваться, — спокойно выдохнул Юнхён, роняя в бокал дополнительный кубик льда. — Он пройдет через это… параллельно выиграет пару премий как IТ разработчик года… и будет как новенький. Юнги кивнул, пытаясь убедить себя в этих словах. Его рука судорожно сжалась на тяжелом стакане. — Может, стоит встретиться с Чоном? Вправить ему мозги? — глухо спросил он после паузы. Юнхён покачал головой, роняя усталый взгляд на друга. — Думаешь, он решится повторить? После такого-то? Юнги горько усмехнулся. — Думаю, он должен это все запомнить раз и навсегда, — решительно кивнул он. Юнхён пожал плечами. — Ты знаешь мне кажется, что во всей этой ситуации есть какой-то недочет. Все как будто поступали бездумно… Чон — так резко возникший на пути Тэ ни с того ни с сего. Тэхён, так реагирующий на все… — он сделал большой глоток из бокала и причмокнул. — но всё складывалось слишком ровно. — Что ты имеешь в виду? — Так в жизни не бывает… только если это все не срежиссировано. Как будто это чей-то план, а Тэхён и Чонгук- жертвы… Юнги нахмурился, обдумывая эти слова — Мне кажется, ты излишне мудришь. Всё банально и просто, — отрезал он. — И отвечать Чонгук должен был так же. Он сжал кулак, представляя, как впечатывает его в наглое лицо Чонгука. Ярость кипятком резанула по венам. — Ох, тебе бы только морды бить… — покачал головой Юнхён. — Это не так… ты знаешь. А Чон заслужил пару ссадин и синяк под глазом. — Мин, ты же крутой бизнесмен, а ведешь себя как кровожадный гопник. Найди себе кого-нибудь мягкого и пушистого. Котика заведи что ли. — Котика… — Юнги передернул плечами, отметая это предложение. Нет, котов он любил, но забота о них была последним, о чем он сейчас думал. Его взгляд пробежал по танцполу, наблюдая за извивающимися в ритме ударных телами, пока не зацепился за стройную фигуру у барной стойки. Розовые волосы пышным облаком обрамляли миловидное лицо парня, чьи раскосые глаза сияли, когда он ослепительно улыбался своей спутнице. Мин неосознанно отзеркалил эту улыбку и облизал губы. Юнхён заметил резкие изменения в нём и проследил за направлением взгляда друга и усмехнулся: — А вот и котик. Чего ждешь, тигр? Юнги будто смутился, отводя глаза. — Что? С ума сошел? Ему на вид лет двадцать. — Так и тебе не пятьдесят, — беззаботно рассмеялся Юнхён, рассматривая длинные ноги и упругую попку обнимаемые светлой тканью брюк. — Давай, топай знакомиться. А то такую прелесть из-под носа в две минуты уведут. Юнги одним глотком допил виски и, решительно поднявшись, зашагал к бару. Юнхён проводил его взглядом, наблюдая, как друг заговаривает с милым парнишкой. Тот смотрел на Юнги с явным интересом, демонстрируя изящную шею и тонкие ключицы. А как нежно он касается его тонкими пальчиками, весело смеясь над репликами Мина. — Дружище, у тебя ноль шансов перед этим милым эльфом. И правда через полчаса Юнги уже уводил парня за собой, держа за руку, направляясь к выходу из бара. — Хорошего вечера тебе, Мин Юнги, — усмехнулся Юнхён, салютуя другу бокалом. — Тааак… А теперь поищем красотку, что позаботится обо мне. Его взгляд забегал по полутемному залу рассматривая девушек… но остановился на одинокой фигуре в дальнем углу. Мужчина сидел за столиком и жадно припал к стакану, а блики освещения выхватывали россыпь ссадин и здоровенный фингал под глазом на его лице. Юнхён решительно поднялся и, прихватив бутылку, оставленную Юнги, направился к нему. — Ну привет, Чон Чонгук. Не против, я присоединюсь? — произнес он, встречаясь с пьяным взглядом мужчины. Чон молча кивнул ставя на стол стакан с виски. — Кто тебя так? — кивнул Юнхён на ссадины. — Друг, — эхом отозвался Чон, делая еще глоток. — У тебя интересные друзья, Чонгук, — протянул Юнхён, оглядывая его фингал. — Очень интересные… **** Юнхён легко постучал в тяжелую дубовую дверь и, не дожидаясь ответа, просунул голову внутрь. — Тэхён, привет. Есть минутка? Тэхён оторвал взгляд от ворохов документов, аккуратно разложенных на массивном столе. Уголки его губ расплылись в приветственной улыбке. — Конечно, хён. Заходи. Юнхён скользнул в кабинет, его начищенные туфли бесшумно прошуршали по мягкому ворсу ковра. Он опустился на низкий диванчик и положил узкую кисть на подлокотник. — Рад видеть тебя снова в офисе, — он окинул брата внимательным, изучающим взглядом. — Уже готов вернуться к работе? Это отлично и вовремя. У нас важная встреча с японцами в конце недели. Тэхён слегка откинулся на спинку кресла. Солнечный свет, льющийся из высоких окон, золотистыми бликами играл в его шелковистых волосах. — Поэтому я и здесь, — хмыкнул он. — На вас же никакой надежды. Юнхён приподнял бровь: — Это еще почему? Тэхён лукаво усмехнулся уголком рта: — Потому что мне помощник вчера весь день звонил по всем вопросам. Куда Юнги-хён делся? — Наверное, пал жертвой чар одного розововолосого эльфа, — хмыкнул Юнхён, вспоминая миловидное личико парнишки из бара. — Но зато ты здесь. Поэтому нужно будет сделать этому мальчику хороший подарок. Думаю серьги с бриллиантами ему будут к лицу. Тэхён посмотрел на брата с интересом. — Юнги-хён нашел себе кого-то? Юнхён лишь закатил глаза к потолку и сложил пальцы в молитвенном жесте. Тэхён хихикнул. — Ты хотел о чем-то поговорить? — после паузы спросил он. — Да, — кивнул Юнхён, встал и приблизился, облокачиваясь бедром о стол. — Ты не подумай ничего такого, но… я на днях виделся с Чонгуком. Тэхён резко выпрямился в кресле, и его взгляд потемнел, обратившись в тяжелый осуждающий прищур. Юнхён поднял ладонь в успокаивающем жесте: — Это произошло случайно, он был в хлам пьяным. Тэхён помедлил, сжимая челюсти. — Надеюсь, отмечал свою победу в споре с женой, — наконец процедил он сквозь зубы. Юнхён покачал головой: — Он все потерял, Тэхён. Он не воспользовался флешкой. — Что? — глаза Тэхёна расширились от изумления. — Но как?.. Что за бред? Юнхён устало опустил веки. В темных ресницах залегли горькие тени. — Бред не бред… но то что он мне рассказал слегка меняет моё мнение о ситуации. Тебе интересно? — Нет! — отрезал Тэхён. Он обхватил себя руками. — Как знаешь. — выдохнул брат и направился к двери. — главное, что ты вернулся, а остальное… — Хён… — робкий голос Тэхёна остановил тираду Юнхёна. Он остановился, не поворачиваясь и улыбнулся. — Как он? *** Принятие происходящего — не пассивное смирение с судьбой, а активное участие в танце с реальностью. Мы учимся двигаться в ритме обстоятельств, не позволяя им вести, но и не сопротивляясь их течению. В этом танце мы находим гармонию, где каждый поворот судьбы — это возможность для нового па, для нового взгляда на мир. Так, в тихой гавани смирения, мы не просто пережидаем бурю. Мы становимся её свидетелями, её хроникёрами, её победителями. И в конце концов понимаем, что самая великая битва была не с волнами и ветрами внешнего мира, а с бурей внутри нас. И в этой битве, через принятие и смирение, мы выходим не просто выжившими, но преображёнными, готовыми к новым началам.