Призрак Кальмарского замка

Где-то ухнул филин. — Да чтоб вам в пропасть провалиться и все ноги переломать! Разлетались тут, сволочи пушистые! — крикнул из темноты дядька Кочедыжник. — Ой! — воскликнул Ирис и кинулся на голос. — Иди-иди! Думаешь, он тебя послушает? — обиженно буркнул Бадан. Ирис недоуменно оглянулся: — А? Да нет, я не за тем! Я подумал, раз ты его знаешь, так может, и он знает, где твоя цепочка! Бадан, судя по выражению лица, был настроен скептически, но всё же двинулся вслед за Ирисом. Догнать Кочедыжника удалось не сразу: он в своём негодовании был стремителен, а его длинные ноги давали дополнительное преимущество. Совершенно запыхавшись, Ирис крикнул: — Дяденька Кочедыжник, стой! Дядька остановился так резко, что вырвавшийся вперёд Бадан по инерции налетел на него. — Да чтоб тебя разорвало, чтоб тебя конь жевал в стойле, чтоб твою бледную требуху!.. — начал было Кочедыжник, схватив Бадана за шкирку. — Дяденька, послушай, — перебил его Ирис, — ты не видал ли тут где-нибудь цепочку Бадана? Кочедыжник от такой наглости только зарычал утробно. — Просто она нам очень нужна, — затараторил Ирис. — Видишь ли, когда Бадан умер… — Как же он умер, рыбья твоя башка, если вот он здесь? — возмутился дядька и тряхнул Бадана, демонстрируя свою правоту. — Почему рыбья? — обиделся было Ирис, но решил не отступать от темы. — Бадан сейчас призрак, ему бы упокоиться… — Ты совсем очумел, наглая ты монастырская головешка? — пророкотал дядька Кочедыжник, для верности дав Бадану тумака. — Где же он призрак, вон! Видал? Призраку небось не наподдашь! — А чего меня-то сразу, ты вот ему наподдай, дяденька! — обиделся Бадан. Дядька с сомнением посмотрел на него, но хватку ослабил. — Ишь ты, дьявольское отродье, думаешь, обоих не налуплю? Да я вас, морды вы тараканьи, так отделаю!.. Ирис съёжился от таких перспектив, позабыв на мгновение, что перед ним призрак. Дядька Кочедыжник самодовольно ухмыльнулся и потянулся, чтобы схватить его за ухо. Рука, конечно же, прошла сквозь Ириса. — Вот видишь, — начал было Ирис. — Призрак! Призрак, мать его рогатую! — завопил дядька, осеняя себя крестным знамением.