Wake Up

      — Ну куда нам столько? — удивляется Артём, когда на столе перед ним оказывается ещё одна тарелка с бутербродами. — Ты же сама после смены!       — Ешьте, ешьте! Никаких возражений, — заявляет Мария Павловна. — Ты весь день непонятно где мотался, Толик только с тренировки…       Вообще-то не «непонятно где», но в одном мама права — в выходной никто особо и не отдыхал. Артём опять навещал Тамару в детском доме, потом всё-таки заехал в ФЭС, взял у Рогозиной телефон её знакомого психиатра.       Вот только как Толю в необходимости уговорить…       Они почти не виделись за эти дни — то один на работе, то второй, а когда Артём приезжает домой, Толя уже спит. И хорошо, что спит. Видимо, вечерние занятия спортом с Лёней действительно идут на пользу.       А ещё нужно найти хорошего юриста — проконсультироваться насчёт опеки…       — Тём, если не будешь есть, я покажу Толе твой детский альбом. Артёма эта угроза вырывает из пучины его собственных мыслей, и он принимается за еду, не сводя глаз с Толи.       Господи, Толя ест. Вроде даже с аппетитом.       Артём маму свою обожает — такого понимающего человека ещё поискать надо. Сидит за столом, гладит Толю по голове, заставляет есть и при этом делает вид, что всё хорошо. Всё как будто как надо. Толя очень боялся, что Мария Павловна его отвергнет после того, как узнает о его временной (временной же?) немоте, но он её плохо знает. Тёма о Толе ей рассказывал ещё за долгое время до их знакомства, и, кажется, она решила, что теперь у неё два сына. Даже пару раз звонила Толику узнать, как у него дела, или просила Артёма передать ему тоже трубку, и Толя тогда от шока чуть инфаркт не словил — неужели ему звонят не раскритиковать за то, что вот такой дефектный он сын получился?       Оказывается, и такое бывает.       Артём сам не знает, что его ночью разбудило, но очень этому радуется, когда слышит тихие всхлипы. Толе, видимо, опять что-то жуткое снится. Тёма не знает, что, в темноте он может видеть лишь очертания чужой широкой вздрагивающей спины. Обнимает Толю, сцепляя руки у него на животе, прижимается губами к нежной коже за ухом. Собственное бессилие раздражает — проникнуть в Толин сон Артём, к сожалению, не может, а будить его сейчас рискованно, можно сильно напугать.       Толя просыпается сам, судя по его попыткам восстановить дыхание, но не шевелится. Наверное, думает, что Тёма спит и не хочет его беспокоить. Тёма чувствует, как Толя осторожно расцепляет его руки у себя на животе, берёт одну ладонь, переплетает его пальцы со своими. И чуть не вздрагивает, когда ладони касаются очень сухие губы.       Интересно, сколько раз Толя просыпался от кошмаров, пока Артём спал? И как с этим справлялся? Во всяком случае, если он позволяет себе тактильный контакт с Тёмой — он идёт на поправку, и есть шанс, что привычный Толя всё-таки скоро вернётся.       Артём приходит на работу позже обычного — всё-таки записывает Толика к порекомендованному Галиной Николаевной специалисту. Толя, на удивление, обнаруживается не работающим в лаборатории, а сидящим на полу у дверей морга. Не хочет, видимо без Артёма заходить.       Что Тёма в нём всегда уважал — так это способность ценить чужое личное пространство. Правда, это качество в последнее время, скорее, отрицательное — сложно Толе объяснить, что нет, он не надоел своим присутствием, да, он может беспокоить Артёма в любое время дня и ночи.       — Не сиди на холодном, — машинально замечает Артём. — Чего на сообщения не отвечаешь? Рогозина сказала, ты в лаборатории.       Толя хмурится и открывает мессенджер в телефоне. Конечно, не отвечает — уведомления-то выключены. Привык, что ему звонят, если что-то срочное.       — Ладно, пошли, — Тёма открывает тяжёлую дверь, пропуская Толю вперёд. — Ты за одеждой погибшего?       «я тебе помогать буду можно?»       Тёма какое-то время просто смотрит на это напечатанное на экране предложение.       Толя трупов побаивается всё ещё, хотя неоднократно пальчики с них снимал и видел, как кто-то из судебных медиков пули из них выковыривает. Во всяком случае, в морг он без повода не заходит. А тут, надо же, вызвался помогать. Нельзя заставить Толю слабым себя чувствовать. Ни в коем случае нельзя. Ему и так нелегко, и это при том, что он физически не может нормально объяснить, что с ним происходит.       Но как подпустить к телу человека, который на протяжении двух дней наблюдал, как убивают людей, сам чуть не убил и самого чуть не убили?       Толя касается Тёминого плеча, обращая на себя внимание, и показывает новую надпись на экране:       «там шумно люди с тобой спокойно»       — Неси сюда ноутбук и работай, — тут же кивает Артём. — Просто мне компьютер нужен, пока новых трупов не привезли. Секвенатор тут есть, хроматограф есть.       Толя устраивается на соседнем стуле бок о бок с Артёмом и погружается в работу — пишет отчёт. Тёме он не мешает, ему Толина компания вообще никогда не мешала. Наоборот, уютно сидят, прижавшись друг к другу, вроде каждый своим делом занят, но в то же время и вместе.       Такую комфортную обстановку очень не хочется нарушать, но рано или поздно это придётся сделать. И неизвестно, как Толя на психиатра отреагирует.       Сейчас или никогда.       — Толь, — Артём разворачивает его к себе, потому что на своё имя он почти перестал отзываться и реагирует в основном только на прикосновения, — нужно поговорить, пока никого нет.       Толя опускает взгляд на свои колени. Тёма берёт его за плечи, слегка сжимая.       — Послушай. Сегодня вечером мы с тобой едем в клинику, я записал тебя к психиатру. Я понимаю, я не должен был решать за тебя, но я… Я волнуюсь, Толь. Я должен был хоть что-то сделать. Тебе действительно нужна помощь.       Толя пожимает плечами. Артём непонимающе хмурится, и тут же на экране ноутбука под незаконченным отчётом появляется надпись:       «нужна так нужна»       Всё совсем плохо.       Рогозина плохого не посоветует, это аксиома. Клиника частная (о государственной и речи быть не могло, не хватало ещё, чтобы Толика на учёт поставили), изнутри больше похожая на отель, чем на медицинское учреждение, всё чисто-аккуратно-минималистично. И дорого — об этом Артёма сразу предупредили, но он только отмахнулся. Какие-то накопления у него есть, и если что, он готов пожить месяц на одной гречке. Лишь бы помогли.       Психиатром оказывается ухоженная женщина лет сорока. Говорит, что зовут её Светлана Ивановна, что бояться её не нужно, есть она никого не собирается, и уводит Толю в кабинет. Артёму остаётся только сидеть в коридоре и ждать, бездумно пялясь в телевизор.       Шла, кажется, пятая серия «Тома и Джерри», когда Тёма понимает, что такими темпами психиатр понадобится и ему самому. Он действительно очень устал, но ощущает это почему-то только сейчас. Как будто на плечи положили огромную бетонную плиту и сказали: «Неси!». А на плите — Толя, уже несколько дней находящийся в какой-то эмоциональной коме, Тамара, которая очень ждёт, что её заберут из детдома, ещё и работа, про которую тоже никак нельзя забывать… И нет, Толя ни в коем случае не обуза, тут дело не в том, что Артёму надоело о нём заботиться. Артёму просто страшно такого Толю видеть. Единственное яркое солнышко в их организации, самый светлый человек, которого Артём только мог себе представить, превратился в робота, только по ночам позволяющего себе привычные для себя жесты вроде «самому забраться к Тёме в объятия».       Дверь кабинета приоткрывается, и Тёма аж вздрагивает от неожиданности. Толя кивком головы просит его зайти.       — А ты?       Ответом служит напечатанное в заметках:       «она хочет поговорить с тобой»       — Подождёшь тогда? — Толя кивает — ну а куда он денется?       Кабинет у Светланы Ивановны довольно уютный, просторный, в пастельных тонах, а ещё и с большим окном. Всё для того, чтобы чувствовать себя комфортно настолько, насколько это возможно.       — Вообще-то я не обсуждаю своих пациентов даже с самыми близкими родственниками, — Светлана Ивановна указывает на стул, и Тёма послушно садится. — Но здесь особый случай. Анатолий Георгиевич сам хочет, чтобы вы были в курсе.       — Хочет или просто согласился рассказать? — уточняет Тёма. Помнит Толино сообщение. «Она хочет…»       — Сам попросил меня об этом, — слегка улыбается Светлана Ивановна. — Всё не так плохо, как вы думаете. Как я могу к вам обращаться?       — Артём. — Она слегка приподнимает брови. — Вадимович.       — Так вот, Артём Вадимович, вы, наверное, знаете, что именно произошло около полутора недель назад?       — Я сам толком не понял, — признаётся Тёма. — Смотрел, как убивают людей, сам чуть не погиб…       — Так вот это самое событие оказалось для его психики настолько разрушающим, что организм просто решил все эмоции отключить. Алекситимия у него. Не может он понять и осознать, что чувствует, хотя очень хочет. Он как будто в этом шоковом состоянии замер. Заморозился, понимаете?       Артём кивает.       — А нарушения речи?       — С этим сложнее. Ему физически больно говорить, и я до сих пор не понимаю с чем это может быть связано. Можете сделать МРТ и ЭЭГ, чтобы исключить поражения головного мозга, но я не думаю, что есть острая необходимость. Я выписала ему противотревожные и лёгкие антидепрессанты, начнём пока с них. В рецепте всё указано, думаю, разберётесь.       — Спасибо вам большое, — Артём поднимается со стула.       — До свидания, Артём Вадимович, — кивает Светлана Ивановна. — И если есть вопросы или ухудшения состояния, не стесняйтесь мне звонить.