Wake Up

      — Дядя Тома приехал! — Тамара радостно бросается Артёму на шею. Оборачивается к девочке, с которой до этого строила домик из конструктора. — А ты не верила!       — Привет-привет, — улыбается Тёма, подхватывая девочку на руки. — Ну, как у нас дела?       — Хорошо!       — Тамара, не вешайся на дядю, веди себя прилично, ты же девочка, — одёргивает её воспитательница, но Артём отмахивается. Пусть вешается сколько угодно. Тем более сторонником тупых стереотипов о том, что девочки должны скромно сидеть, сложив ручки на коленочках, и не показывать нос лишний раз, он не является.       — А знаешь, куда мы сейчас с тобой поедем? Мы с тобой сейчас поедем к дяде Толе на работу, — заговорщическим тоном шепчет.       — Ура! — Тома ещё крепче обнимает его за шею. — А можно будет с собой Фигню взять?       Нет, Артём никогда не привыкнет к такому странному имени для игрушечного носорога.       — Можно, конечно.       Видимо, лекарства и психотерапия на Толика действуют потихоньку — он постепенно отмирает. Уже не просыпается от ночных кошмаров, проявляет интерес к происходящему вокруг, хоть и слабый. Прогресс.       И Тёма готов был прыгать от радости, когда увидел на экране Толиного телефона вопрос:       «как там моя племянница?»       — Весёлая, добрая девочка, — рассказывал. — Спрашивает про тебя постоянно, очень хочет с тобой познакомиться.       «я тоже хочу»       — Так поехали со мной завтра? — предложил Артём. — Я собирался к ней заглянуть, может, вещей каких передать… М?       Толя мотнул головой как-то испуганно и снова уткнулся в экран.       «не хочу в детдом»       А, это понятно. У Артёма такие места тоже особой симпатии не вызывают — уж слишком детей жалко, сердце разрывается, да и мыслей тяжёлых потом слишком много. А он в детские дома часто ездил, когда проводил медицинское освидетельствование у пострадавших от каких-то происшествий детей.       — Ну, забрать куда-то ребёнка, которому я даже не родственник, мне вряд ли разрешат, — Артём задумчиво поджал губы и подскочил на стуле, когда услышал:       — Кого это вы хотите забрать? Они с Толей синхронно облегчённо выдохнули, увидев на пороге лаборатории Галину Николаевну, надевающую халат. Вот в чём минус на откровенные темы в ФЭС разговаривать — кто-нибудь да услышит.       Толя тут же открыл перед начальницей вкладку с результатами недавних экспертиз, и Галина Николаевна, судя по всему, осталась довольна — удовлетворённо кивнула.       — Андрей в машине подозреваемой нашёл ещё три жучка. Удалось уже установить, куда сигнал идёт?       Удалось, конечно. Это же Толя, для него местоположение установить как два пальца об асфальт.       — Продолжай заниматься списком её контактов, а ещё мне очень хочется знать её местоположение весь позавчерашний день. Прям по часам.       Толя кивнул и отвернулся к компьютеру, а Тёма внезапно заметил, что не услышал стандартного «Артём, а ты чего здесь? Группа поддержки?». Галина Николаевна часто так говорит, когда их вместе в лаборатории видит. Не обвиняет, не ругается, скорее, умиляется. Ну а что — отчёт о вскрытии давно у неё на столе, новых трупов в деле нет, почему бы Артёму и с Толей не посидеть. Может, совет даст какой, да просто комфортную обстановку обеспечит.       — Отлично, работайте, — резюмировала Галина Николаевна. — Да, кстати, если что, у меня есть хорошие знакомые юристы, помогут разобраться с опекой.       Артём уже даже не удивился вездесущей начальнице и тому, что во всех жизненных сферах у неё знакомые находятся. Помощь здесь действительно не помешала бы.       — Галина Николаевна, такой момент, — неловко начал Артём. — Родительский день в детдоме послезавтра, а у Толи послезавтра смена, может, ему поменяться с кем-то?       — Поменяться вряд ли, — задумалась Рогозина. — Вот что: привозите девочку сюда, если спокойная и не будет мешать работе. Я договорюсь. Сделаем исключение.       Рогозина — святая. И в этом не сомневался ни один сотрудник ФЭС.       — А где ты работаешь? — живо интересуется Тамара, держа одной рукой Тёму, а другой носорога.       И вот как ответить на этот вопрос…       — Я врач, — находит решение Тёма.       Тамара придирчиво оглядывает его с ног до головы.       — Не, не похож. Ты добрый. А нам говорили, что все врачи злые и делают уколы, если плохо себя вести.       — Это неправда, — отвечает Тёма.       Нет, с одной стороны, конечно, забавно, но с другой — ну сколько можно уже пугать детей полицией и врачами? Разве воспитатели не понимают, что тем самым отговаривают детей обращаться за помощью к людям, к которым надо обращаться за помощью?       Они идут не в само здание, а на задний двор, где проводят следственные эксперименты на машинах (сбили человека, например) — Толя ещё с утра написал Артёму, что собирается работать на улице столько, сколько это возможно. Некомфортно ему в душных многолюдных помещениях.       Толя сидит, сгорбившись, на лавочке, придерживая на коленях ноутбук. Видит приближающихся к нему людей и снимает беспроводные наушники. Тёма еле слышно вздыхает — не нравится ему это, слух же может ухудшиться.       — Вот, Тамара, знакомься — родной брат твоей мамы. — Слово «дядя» Артём нарочно не употребляет — какое-то оно слишком чужое, что ли, да и солидное. Толе же не пятьдесят восемь лет.       Толя застывает на месте, очень медленно убирая ноутбук с колен, смотрит на девочку в упор. Артём напрягается — вдруг от сильного волнения приступ начнётся, но его опасения тут же развеиваются, когда Толя всё так же медленно сползает вниз, присаживаясь на одно колено, и протягивает вперёд руки.       — Привет, дядя Толя! — Тамара останавливается в паре шагов от него. — Дядя Тома мне про тебя рассказывал. Ты очень красивый и у тебя болит горлышко. А это Фигня, его так Ирина Петровна назвала. А ещё сегодня на завтрак давали запеканку с изюмом, я его весь повыковыривала, а меня отругали…       Толя не выдерживает первым. Сгребает Тамару в объятия, крепко прижимая к себе, утыкаясь губами в лохматую, слегка кудрявую макушку. Девочка первые секунды три молча обнимает Толю в ответ, но потом всё-таки снова начинает тараторить.       — Ты тоже любишь обниматься, да? Я тоже люблю, а нам говорят, что это неприлично. А кем ты работаешь? А почему ты никогда к нам в гости не приходил?       Толя не двигается, продолжая обнимать девочку. Тамара, нисколько не смущаясь, стискивает его сильно-сильно, даже отпускает своего игрушечного носорога.       Артём себя впечатлительным и чересчур эмоциональным человеком не считал никогда, но сейчас его действительно пробивает на слёзы. Невозможно на это равнодушно смотреть, невозможно. Тёма садится на корточки рядом и присоединяется к этим объятиям, пряча лицо в Толином плече. Чувствует, как его притягивают ближе, поглаживают по спине, и плакать хочется ещё сильнее.       Тишину нарушает Тамара, которой, видимо, наскучило стоять в одной позе. Вырывается из объятий, поднимает носорога и поворачивается к Толе.       — Дядя Тома говорил, что ты работаешь с компьютером. Покажи!       Артёма всегда поражала детская непосредственность и открытость — ему бы этому поучиться не помешало бы. И Тамара оказывается отличным тому примером, буквально представляя из себя мем «социофобия её боялась». Не успела троица (четвёрка, если считать носорога) пересечь порог ФЭС, как Тома уже перезнакомилась со всеми дежурными охранниками, примерила очки Андрея, представила каждому сотруднику Фигню и даже сама нажала на кнопку запуска анализа какого-то непонятного вещества. Впрочем, невоспитанной и наглой её назвать нельзя — Тамара всегда спрашивала разрешения, говорила «спасибо» и «пожалуйста» и не носилась по коридорам.       — Смотри фокус, — Андрей сажает девочку на колени и нажимает несколько клавиш. — Оп! И мы видим, кто в подъезд входил и выходил.       — А кто входил?       — Ну вот сейчас и узнаем.       Ни Толя, ни Артём за Тамару не волновались — Андрей с детьми ладит очень хорошо, у самого дочь.       — А можно Фигня нажмёт на кнопочку?       — Можно, конечно.       Но премию «самая лучшая мать во вселенной» в итоге забирает Антонова, когда приходит проведать экспертов. Удивлённо поднимает брови, когда видит в лаборатории Артёма, у которого, вообще-то, сегодня законный выходной, и незнакомую пятилетнюю девочку.       — Ой, ребёнок, а ты чей такой красивый?       — ДядьТолин и дядьТомин, — смело отвечает Тамара. — А я тоже Тома, а это Фигня. А я на кнопочку сама нажала.       — Молодец какая, — искренне восхищается Валя. Поворачивается к сидящим бок о бок эксперту и медику. — Вы ребёнка хотя бы кормили?       Ой.       Толя с Тёмой медленно переглядываются.       — Да вроде завтракала уже… — Тёма пожимает плечами.       — Родители года, — качает головой Валя. — Том, пойдём покушаем? Ты же хочешь кушать?       — Хочу, — отзывается ребёнок. — А то я весь изюм из запеканки наковыряла, а запеканки не осталось…       Валя уводит Тамару в буфет, заодно тащит за собой и Артёма — Толя с Андреем обещают присоединиться, как только закончат с экспертизой. Тёма легко сжимает Толину руку, мол, я тебя жду, и уходит за Валей.       — Хорошо, что Фигня плюшевая — её кормить не надо. А меня надо.       Тёма давится чаем и благодарно кивает Вале, хлопнувшей его по спине.       — Мама говорит, что еду и эл-кет-ктричество надо экономить, — важно продолжает Тамара, с трудом выговаривая длинное слово, и Тёма на всякий случай отодвигает от себя чашку — чуть второй раз не подавился.       Антонова ставит перед девочкой тарелку с котлетой и макаронами и кружку какао.       — А дядю Тому тоже надо кормить, он не плюшевый.       — Конечно, надо, — соглашается Валя. — Как же я могла забыть, что у меня тут два ребёнка. Артём, только посмей сказать, что ты не голодный.       Вообще-то правда не голодный, хоть и время уже обеденное. Но как тут возразишь…       — Валентина Владимировна, вы тоже «не плюшевая».       — Я недавно обедала, — отвечает Валя.       Тамара ест с аппетитом — это хорошо. В отличие от Артёма, который задумчиво возит вилкой по тарелке. Что Тёме не очень нравится — так это то, что ест девочка слишком быстро. Как будто уйти поскорее хочет или просто ну очень голодная. Впрочем, для ребёнка из бедной семьи или из детдома привычка есть на скорость вполне объяснимая.       — Вот вы где, — размышления прерывает вошедшая Рогозина. Взгляд её немного смягчается при виде пятилетнего ребёнка с плюшевым носорогом на руках. — Обедаете? Это хорошо.       — Детей кормлю, Галина Николаевна, — отвечает Валя. — Садись, и тебя покормим.       Последнюю фразу Галина Николаевна ожидаемо пропускает мимо ушей. Улыбается и садится рядом с Тамарой.       — Привет. Меня Галя зовут, а тебя как?       — Тома, — кивает девочка. Сидящий напротив неё Артём просто ждёт, когда Рогозиной представят игрушечного носорога — интересно же на реакцию обычно серьёзной начальницы посмотреть. — А это Фигня.       — Кхм, оригинально…       Артёму нравится, когда в ФЭС дети. Такое уже не раз бывало, когда они расследовали похищения и прочие связанные с детьми дела. И наблюдать, как строгие люди в форме будто оттаивают, смягчаются, улыбаются — одно удовольствие.       К распирающей, щемящей нежности от этой умилительной картины прибавляется какой-то липкий страх. Девочку могут и не отдать. И тогда та похожая на макаронину заведующая будет права — получится, что они просто привязали ребёнка к себе и бросили…       — Том, почему бы вам с тётьГалей не узнать, как дела в лаборатории? Заодно и позовёте на обед Толю с Андреем.       Кстати, да. Толя. Которого тоже надо принудительно кормить.       — Пойдём, — кивает Рогозина. — Ты уже была в лаборатории? Там такие эксперименты проводят… — Я даже на кнопочку нажимала, — уже из коридора доносится голос Тамары.       Валя садится на её место, напротив Тёмы.       — А теперь рассказывай, о чём задумался. Хватит издеваться над едой.       — Я… Боюсь? — Артём такого признания даже сам от себя не ожидал. — Очень хочется забрать Тамару из детского дома, и непонятно, как убедить в этом органы опеки, и столько всего придётся поменять… Ещё и Толя не до конца пришёл в себя, я за него всё ещё волнуюсь…       — Появление в доме ребёнка — это само по себе событие. Многое в жизни поменяется. Забот прибавится, это уж точно, поверь мне как матери четверых детей, — Валя слегка улыбается. — Но знаешь, когда ты увидишь своего ребёнка счастливым, когда ты наблюдаешь, как рядом с тобой растёт и формируется новая личность, понимаешь — оно того стоило. И неважно, есть ли между вами биологическое родство.       Тёма этой женщиной искренне восхищается. Как у неё только получается всегда правильные, нужные слова находить. Будто знает, что человек хочет услышать, что может ему помочь.       — Но опека… — вздыхает Артём. — Толе сто процентов нужно будет туда явиться. А если узнают про мутизм…       — Ну, не обязательно же всё им рассказывать, — пожимает плечами Валя. — У меня знакомые врачи есть, думаю, у тебя тоже. Сотряпать справку, что, мол, голос где-то сорвал, или ещё что-то подобное придумать.       — Можно попробовать. — И как он сам не додумался…       Валя резко становится серьёзнее, чем была до этого.       — Как Толя?       — Не знаю, — честно отвечает Артём. — Лекарства вроде помогают, по крайней мере, гораздо лучше, чем раньше. Но я всё равно переживаю.       И не без оснований, на самом деле. Если вдруг что-то случится — он же даже не сможет сказать, что происходит, что не так и что у него болит, а печатать не всегда есть возможность.       — Он был очень рад Тамару видеть, — Тёма не может не улыбаться, вспоминая трогательные объятия на заднем дворе ФЭС. — И в лаборатории она сейчас с ним сидела, он ей разные реактивы показывал…       — Она так на него похожа, — замечает Валя.       — Уменьшенная копия, — кивает Тёма. — И внешне, и по характеру…       — Артём, я тебе вот что скажу, — Валя двигается чуть ближе. — Ни в коем случае не стесняйтесь просить помощи. Галина Николаевна обещала помочь с опекой. Я, если что, на подхвате. Субботин, как я заметила, тоже.       — Спасибо, — Тёма улыбается, и Валя легонько сжимает его плечо.       Толя с пледом в руках сам приползает на кровать, усаживаясь у Артёма под боком. Долго устраивается, пытаясь найти максимально удобное положение, и наконец сворачивается клубочком, утыкаясь носом куда-то в рёбра. Тёма приобнимает Толю, ласково ерошит светлые лохматые волосы. Толя в ответ трётся о него головой.       — Ну как ты?       Конечно, не ответит, но кивает. Значит, всё хорошо. Если Толя сам приходит обниматься — это хороший знак.       — Толь, а я тебя люблю.       Тёма уверен — Толя и без его слов это прекрасно знает. И тоже любит. Но почему бы и не сказать эту фразу стомиллиардный раз, если очень хочется.       Тёма вздрагивает от неожиданности, когда холодные пальцы касаются его щеки. Толя разворачивает его лицом к себе, прикрывает глаза, слегка наклоняя голову и мягко касается губ Артёма своими. Не углубляет поцелуй, просто прижимается губами к губам и застывает в таком положении. Тёма его осторожно, без напора, целует, обвивая руками Толину шею, поглаживает по спине. Чувствует, как Толя в его руках постепенно обмякает, расслабляется — и расслабляется сам.       Целоваться — это способ сказать друг другу что-то, что боишься или не можешь сказать. Как способ выплеснуть все накопившиеся эмоции. Как проявление любви, близости и абсолютного доверия.       Толя тихо стонет Артёму в губы, когда оба в итоге падают на кровать. Артём отрывается от Толи, упираясь руками по обе стороны от него, прижимается лбом ко лбу и прикрывает глаза.       Чувствует, как Толя просовывает руки под его футболку и едва удерживается, чтоб не дёрнуться. Пора бы уже привыкнуть к тому, что у Толи всегда руки холодные.       Продолжая одной рукой гладить Артёма, Толя тянется за телефоном. Что-то печатает, пока Тёма трётся носом о его шею, и разворачивает к нему экран. И Тёма, кажется, перестаёт дышать, когда видит:       «выдай мне тело Любы пожалуйста я хочу её похоронить»       Выдаст. Завтра же. Он Толика своего один на один с организацией похорон точно не оставит.