Фантазер

Кафе в аэропорту. Четыреста двенадцатый Патриков рейс задерживается. - И кто придумал эти студенческие конференции, эти задерживающиеся рейсы и эти кафе в аэропорту, где даже кофе никак принести не могут! Симон (юноша хрупкий, печальный, светлые волосы, серебряные гвоздики в ушках, плащ серый) предпочел промолчать. И благоразумно было молчание его. К чему прерывать естественный поток, лучше дать ему излиться вполне. - Братец прибудет не в настроении - как пить дать! Впрочем, знаешь, он не в настроении лишь в исключительных случаях... Ай, да тебе ли его не знать? То он не выспался, то встал слишком поздно, то не сдал экзамен, то ему все надоело… И при этом никакими клещами у него не вытянешь, что же именно не так. Да тебе ли не знать, как он говорит - лицо Евы становится надменно-непроницаемым в артистическом порыве, сведенном на нет странным фамильным несходством - как он говорит: «Нет. Ничего. Все в порядке». В такие моменты мне как в детстве хочется… - странная пауза. Нет-нет, то лишь порог на пути потока. О, мудр тот, кто обошел препятствие это своим вниманием! - Да… а кстати, (порог преодолен, поток не замедлил теченья, лишь слегка изменил направление его) - ты знаешь, что я, может быть, тебя все-таки покину? - Как же извилист поток! - Мне очень нужно появиться в одном месте. - И протекает он порой не на вольном воздухе, а под таинственными сводами сумрачных пещер. - И поговорить с директором выставочного зала, а то один мой близкий друг окончательно впал в депрессию, - нет, то не сумрачные пещеры, то лишь тень их, - и не может пойти к директору сам… А я очень, очень, просто безумно, - что ж это, поток вихрится на одном месте, - хочу, чтобы все увидели картины моего друга на выставке! Брод! По нему крадется ничем не примечательный голос Симона. - Что же, поезжай. Раньше завтрашнего дня Патрика дома не ждите, он наверняка захочет посмотреть мою новую квартиру. Жаль, что твой друг не дизайнер, - легкая улыбка, мелкие белые ровные зубки. - Что? Ах! Тогда у него, возможно, было бы меньше трудностей. Симон, ты душечка, я убегаю! Маленькая Ева с искусственно завитыми желтыми волосами убежала от душечки-Симона. Душечкино одиночество за пластиковым столиком скрасил широкоплечий незнакомец, склонный, впрочем, к полноте. Патрик не слышал ни слова, ни единого обрывочка их, наверное, высокоинтеллектуальной беседы. Но и какой же обрывочек не потонет в страстном вопле: - Симо-он, я приехал! Я здесь, Симо-он! Симо-она страстность вопля ввергла в некоторое смятение. - А, вот и мой Патрик! Иди же сюда, дорогуша, мне нипочем не поднять твой чемоданище! И чуть позже, после торжественного покидания широкоплечего, а в будущем наверняка неприятно тучного "интеллектуала", последовало неестественно порожденное страстным воплем: - Ах, Симон, я безумно устал. Нет-нет, не от полета. И не от проклятой конференции. Устал от людей, и не хочу домой. Задыхающаяся скороговорка - тяжеленько разрешался от бремени страстный вопль. - М-м? Ко мне? - О, новая квартира, это чудно, чудно! Я соскучился… - на миг худое плечо в черной курточке - к плечу воздушному в сером плащике. - Новой квартире не развеять скуки… - А сыру с вином тоже не развеять? - А ты еще не забыл, какой сыр я не люблю? - Тебя, дорогой Симон, похоже, не впечатляет романтика переезда… - Я горю в аду переселения. Кажется, я осужден гореть там вечно. - Симон, милый Симон, но если даже мой пессимизм испарился… - Ах, сделай милость, верни его, заморозь его, запечатай его, держи под замком… Потому что твой оптимизм, прелестный Патрик, не внушает доверия! - Из нас прелестен ты… Или столь некстати проявленный оптимизм прибавил мне неожиданной прелести? - Молчи, софист… Плащик и курточка пропутешествовали в пустом автобусе. Девственный паркет, ни чехлов, ни мебели, плоские магазинные коробки. Сливки клубятся в темно-коричневом уже кофе. - Вот я и решил, Симон, зачем вино? - Только не говори, что у тебя не было денег, милый. Все равно не поверю. Упорный Патрик: - Да, зачем вино, решил я, ведь кое-кто и без того пьян!.. - С каких это пор ты говоришь о себе в третьем лице? Трудно Патрику принять нужную позу. Сидел по-турецки. Настала очередь согнутой в колене левой и вытянутой неловко правой. Симон изящно поджал ножки в темно-серых. Джинсах. - Еще кофе, будь столь добр, Патрик. - И сливок? И сахару? И сыру нарезать? - Не строй из себя усталую хозяйку моей квартиры. Сумрачные глаза встречаются с беспокойными, непонятного цвета, зелеными, что ли. Симон жаловался: - Растворимый кофе - невыносимая мерзость. Растворимый кофе из стаканов пребывает за чертой добра и зла. - Терпи, маленький. Походные условия или что-то вроде… - Ах, господи! - вскрик тоскливый, еще бы, все-таки перелет, - ешь сыр, что ли. Пожалуйста бери, я нарезал. Вот козий, твой любимый. - Ай, оставь, я устал. Не хочется. - Чего не хочется мне, так это идти завтра в университет. Откровения Патрика! В ответ - приподнятая бровь Симона и протяжное: - А ты брось его, да и дело с концом. Не протяжное, а грубое! - Да как же, дорогой ты мой, бросить? Лед холодный ответа: - Что - как? Я, к примеру, не желаю где-либо учиться и равно как и работать. Более того, у меня вообще никогда подобных естественных желаний не возникало. Надежда в Патриковом голоске: - А позволь спросить, если не возникало естественных желаний, тогда какие же возникали? Невесомый ответ, ответ-ветерок в безветрии: - Не знаю. И дрожь в голосе иногда пересиливается неимоверным усилием воли: - А я знаю, - неимоверное усилие влечет за собой паузу, - сидеть вот так и думать, что понедельник никогда не наступит… Это ли не противоестественное желание! Да будет наказан тот, кто засоряет пленочно-прозрачный момент истины презренным мусорком жалких шуток! - Ты знаешь, сидение в пустой квартире меня угнетает. - Забыт несчастный, уж засоренный момент истины, будто и не было его никогда. В тоне Патрика - решимость несчастного, потерпевшего поражение, да еще по собственной вине: - Во-первых, пока мы здесь, она не пустая. Во-вторых, я хочу помочь тебе обставить ее. - Мебель куплена, малыш, остальное - дело дизайнера. - Не хочешь? Что ж… - Из ничего рождается безрассудная отвага… Родилась. - Это, знаешь ли, неважно. А важно то, что со мной учатся две девушки, я давно хотел сказать… - Ба-а! Ты врезался в обеих! Ну и дела! Солдафонская грубость, однако, коробит! Не подать виду, не сейчас… И нога затекла, некстати, ох, некстати, неловко вытягивать левую, да еще сгибать в колене правую! - Вот и нет. Потому что это невозможно в принципе. - Ай! Как смело! Но не тут-то было… - Потому что они… Они ведь уже любят - любят друг друга. - Выпалено не то что бы на одном дыхании, но все же… А в ответ всего лишь: - А? - Видишь ли, я совершенно уверен - они больше, чем просто подруги. - А-а. Девичья любовь, род греческой. Ну-ну. С чего ты взял, или в тебе пробудилась страсть к подглядыванию? - О, из чего только не складывается общее впечатление. - Патрик, окрыленный ничтожным успехом, берет высоко. - Взгляды, прикосновения, лица рядом, интонации… - И? - И они снимают квартиру. Вдвоем. Сначала жили просто как подруги. Потом… - Ты так уверен?.. - Я это чувствую! - прозвучало гордо. - И? Ты убит, потому что мечтаешь об одной из них? Сколько укора во взгляде Патрика! - Вот еще. Это меня только вдохновляет. Ничем (почти) не объяснимый блеск в глазах Симона. Маленькая победа?! - Ты из-вра-ще-нец! Симонов пальчик быстренько по очереди касается всех длинных пальцев Патрика, вот он, вот он, держи, нет, не поймаешь, указательный - средний - безымянный - все, уже убежал - мизинец. Розовеют щеки победителя-Патрика. - Вовсе нет. Просто они… Милый Симон, терпящий поражение, зевает. - Позор растворимому кофе. Побежденная практически сторона снимает свитер, да еще расстегивает две пуговки на рубашке. Разве акт о безоговорочной капитуляции подписывают после единственного проигранного сражения? Лучше вспомнить историю… Патрик не вспомнил. - Я постелю на полу? - Милый, на ногах я пока держусь - тебе спасибо, обошлись без вина. Иди, Патрик, а то завтра проспишь свой университет. Иди, школяр. Но ведь не было же никакого секретного оружия у побеждаемой, уже почти побежденной стороны!! - Когда же увидимся? - У меня дизайнер завтра будет… - Может, вечером завтра? Или тогда послезавтра? - Когда-нибудь. Пока…